Другие правила

Когда вся эта ситуация с убийством короля Карлеона обернулась настоящей катастрофой, Артуру потребовалось все его умение вести переговоры и убеждать, чтобы они с Аннис сошлись на компромиссе: не война, но сражение насмерть, король Камелота против одного из лучших воинов Карлеона. Лишь когда останется один выживший, Аннис согласится оставить прошлое в прошлом, и Артур отдает ей должное — эта женщина потеряла своего короля, а главное — своего мужа, но все же нашла в себе силы прислушаться к его же убийце и принять его извинения. Сквозь пелену боли и холодной ярости она услышала в словах Пендрагона главное — нет нужды заставлять жителей двух королевств отвечать за его грехи. Битва насмерть. Не лучший возможный исход событий — но и не худший, далеко не худший. Если Артур останется жив — а у него есть на это все шансы — он надеется, что однажды Аннис сможет переступить через все это и, возможно, даже стать союзником Камелота или подписать с ним мирный договор. Им не нужна холодная война. Так что да, могло быть и хуже. Артур уже готов вздохнуть полной грудью и отправиться обратно в Камелотский лагерь, чтобы подготовиться к завтрашнему сражению, когда снаружи шатра вдруг слышится возня. Глухо вскрикивает знакомый голос, и двое крепких мужчин в одеждах Карлеона втаскивают в шатер — и у Артура сердце ухает вниз — брыкающегося Мерлина. Слуга жестко приземляется на земляной пол рядом со своим господином, сдирая кожу на руках, и в голове у Артура проносятся все известные ему ругательства. Аннис хмурится от этой картины, пока Мерлин снизу вверх бросает на Артура виноватый взгляд. — Мерлин. Какого. Черта?! — шипит Артур. — Королева Аннис, это просто недоразумение! Его щеки горят. — Мне казалось, мы договорились, что вы придете один, король Артур, — она поджимает губы в неудовольствии; любой, кто посмотрел бы на нее сейчас, понял бы, что ее готовность идти с Пендрагоном на компромиссы испаряется с каждой секундой. Артур хватает Мерлина за его острый локоть и рывком ставит на ноги. — Я пришел один, я уважаю ваши требования, — сквозь сжатые зубы произносит он, стараясь не смотреть на Мерлина. — Мой слуга просто предан до чертиков, и, видимо, не знает своего места! — Он все-таки не выдерживает и посылает брюнету огненный взгляд. — Глупых слуг нужно воспитывать, король Артур, — холодно отрезает женщина. На ее лице, прорезанном глубокими морщинами, написано раздражение. — Если вы слишком мягки, чтобы поставить прислугу на место, то как же вы управляете королевством? Или в Камелоте ваши подданные тоже творят то, что хотят, без вашего ведома? Артур чувствует, как в нем поднимается горячая волна протеста, но заставляет себя прикусить язык. Кажется, он радовался, что ситуация с Аннис могла быть и хуже? Ну так вот Мерлин только что постарался и правда сделал все хуже, и если он хочет, чтобы они оба вышли сегодня из этого шатра живыми, то нужно играть по правилам королевы Карлеона. — Назовите одну причину, король Артур, — все с той же сталью во взгляде и голосе произносит она, — почему я не должна приказать убить вас прямо сейчас. Артур открывает рот, но прежде, чем он успевает что-то сказать — — Разрешите мне объясниться, пожалуйста! — его идиотский слуга делает шаг вперед, нарушая все мыслимые правила, и Аннис выгибает бровь. — Прошу, это моя вина! К удивлению Артура, королева молча кивает ему. — Ар... Его Величество приказал всем остаться в лагере и не идти за ним, — горячо выпаливает он, — но... я ослушался. Это только моя вина. Прошу вас, не наказывайте его! Я готов понести наказание. Я прошу прощения. Я сделаю что угодно! — к концу своей речи Мерлин слегка задыхается, и Артур чувствует, как злость уступает место знакомому теплу, даже несмотря на дикую ситуацию. Видеть, как Мерлин ему предан — до смешного и до больного предан — всегда странно и... отчего-то хорошо. — Что угодно? — королева выгибает бровь. Артур оборачивается и видит, как переглядываются с ухмылкой стражники. — Что угодно, — выдыхает Мерлин. Королю хочется просто схватить сейчас этого идиота за шкирку и вышвырнуть его из злополучного шатра. Видит бог, он знает, что может потребовать знать, чтобы насолить Артуру или даже просто повеселиться. Мерлин, придурок, оказался здесь по своей тупости, это правда — но это не значит, что Артур хочет, чтобы теперь ему пришлось за это платить. По крайней мере, он не хочет, чтобы цену за проступок назначали чужие люди. — Не трогайте его, — рука Артура тяжело опускается на плечо Мерлина, защищая. — Он просто глупый слуга. Я приношу извинения за него и прослежу за тем, чтобы он был наказан. Аннис, кажется, не обращает на него никакого внимания. Ее взгляд не покидает лица Мерлина, и Артур понятия не имеет, что ее так заинтересовало в его слуге. Она задумчиво касается подбородка костяшками пальцев и склоняет голову, словно оценивая, решая что-то. — Если прислуга не знает своего места, ее нужно учить лучше, — наконец говорит она, полностью игнорируя слова Артура. Она кивает сама себе и подается вперед на своем деревянном стуле с высокой спинкой. — Я приняла решение. Мы меняем правила нашего соглашения. И затем, после небольшой паузы... — После того, что вы сделали, Артур, — Пендрагон сжимает зубы, слыша обращение к себе без титула, — мне гораздо больше хочется видеть вас сломленным, чем мертвым. Нет, ни к чему хорошему это не ведет. — К тому же... — и на губах Аннис в первый раз за их встречу мелькает тень улыбки, — можно совместить приятное с полезным и воспитать вашего дурачка, как думаете? Все внутри у Артура холодеет, а Мерлин рядом с ним замирает, словно статуя. Рука Артура на его плече вдруг кажется слишком тяжелой и неуместной, но король не убирает ее — наоборот, делает хватку сильнее, чувствуя, как мнется ткань под пальцами. Что бы там Аннис не придумала, это не может быть страшнее битвы насмерть, правда? — На колени, — резко говорит королева, глядя Мерлину прямо в глаза, — ублажи своего короля. Артур давится воздухом на вдохе. Нет. Нет. Он не может этого допустить, просто не может, это их уничтожит. Он чувствует, как рука безвольно соскальзывает с плеча мелко дрожащего Мерлина. Он слышит собственный голос будто со стороны. — Пожалуйста, не надо. Нет. Только не Мерлин. — Я приняла. Решение, — повторяет Аннис. Любое веселье, промелькнувшее минуту назад на ее лице, исчезло, и губы сжаты в тонкую белую полоску. — На колени, или я прикажу убить тебя здесь и сейчас. Мерлин поднимает свои огромные, отчаянные, неверящие глаза на Артура. Боже, он действительно думает, что Артур может что-то изменить, заставить ее передумать — но они на территории врага, полностью во власти Аннис. К тому же, им нужно закончить все это мирно, они не могут позволить себе войну, и на кону их жизни... Жизнь Мерлина. Артур заставляет себя медленно покачать головой, глядя другу в глаза — и слуга в неверии отшатывается от него. Король чувствует острый укол боли в груди. — Артур, — шепчет Мерлин так мягко, так тихо, что Пендрагон еле различает слова, — Артур, я не могу. Не заставляй меня... прошу! Последнее слово — не больше, чем бесшумное движение губ и умоляющий взгляд синих глаз. Но Артур не может ничего сделать — Мерлин сам согласился на что угодно. Их заставят унизить друг друга на потеху другим, не тронув даже пальцем — умно. Глазами Пендрагон последний раз посылает молчаливую просьбу Аннис — и видит, что та одним еле заметным движением приказывает стражникам у входа в шатер достать мечи. Артур понимает намек. Делай то, что от тебя просят, утоли любопытство королевы, или умри.

***

— Ничего страшного, — врет он, не встречаясь с Мерлином глазами, и его голос даже не дрожит. Зато дрожат пальцы, пытающиеся справиться с завязками на штанах. — Ничего такого страшного, Мерлин. Вставай на колени. Мерлин тяжело дышит: все еще не может поверить, что Артур позволит Аннис так играть с ними и допустит это безумие, но у них больше нет времени на разговоры. И на утешение Мерлина тоже нет. Надо покончить с этим, и быстро, как можно быстрее, чтобы не дать королеве и ее подхалимам понять, что эта игра убивает сейчас их обоих, и, самое главное — их дружбу. Мерлин все еще не двигается с места. Боже, да у него слезы на глазах, и Артур ненавидит себя за то, что он собирается сделать сейчас со своим глупым, верным другом. — Просто опустись на колени, — и он позволяет себе добавить, не обращая внимание на то, как это будет выглядеть в глазах Аннис, — Мерлин, пожалуйста. Пусть это звучит жалко, Артуру наплевать. Он просто прекрасно знает, что чем дольше Мерлин будет сопротивляться, тем хуже. — Мерлин, — добавляет он предупреждающим тоном, уже не только словами, но и глазами прося просто подчиниться. Слуга долго смотрит на него в ответ. В его взгляде нет ненависти или обвинения — пока что нет, добавляет про себя Артур — но есть поражение. И еще, не смотря ни на что — бесконечное доверие Артуру. Мерлин коротко кивает, а потом крепко зажмуривается и неловко опускается на колени, медленно, как деревянный. Пути назад теперь нет. Грудь Артура тяжело вздымается; он просто хочет, чтобы все это закончилось как можно скорее. Хочет дать Мерлину знать, что ему жаль, что они смогут это пережить. Поэтому, пока одной рукой он достает свой член и начинает ласкать себя, другую он опускает Мерлину на голову, запуская пальцы в отросшие мягкие волосы цвета вороного крыла — надеясь, что это успокоит. — Ничего, все будет в порядке, — бормочет он. — Ничего... — Он закрывает глаза и ускоряет темп, благодаря всех известных богов, что Мерлина не заставляют смотреть на это. — Блядь, — вырывается у него. Он весь на взводе, но возбудиться просто невозможно, пока он чувствует на себе несколько пар глаз и знает, в каком состоянии Мерлин сейчас перед ним. Он дрочит быстрее, хотя у него все еще не встает, и в какой-то момент неосознанно усиливает хватку у Мерлина в волосах, заставляя слугу дернуть головой назад. От этой мысли Артур чувствует ещё большее отторжение, чем прежде — но Мерлину придется отсасывать ему, когда у него не встал даже наполовину. — Открывай рот, — говорит он резче, чем хотел. Внутри кипит злоба на себя за то, что не может даже возбудиться, злоба на Аннис, что ему приходится вообще все это делать. Он не может, не хочет злиться на самого Мерлина, но ярость дает о себе знать, и он грубо тянет Мерлина за волосы. Тот всхлипывает. — Мерлин, открывай рот! Артур знает, что никогда до конца жизни не забудет следующие несколько секунд. Потому что он наконец опускает взгляд на лицо Мерлина — и в тот момент, как слуга покорно, с тихим полувсхлипом приоткрывает свои пухлые губы, из-под его ресниц вырываются и стекают по острым скулам слезы, и от вида мужчины перед ним Артур чувствует неожиданную волну горячего, пошлого возбуждения. У Артура перехватывает дыхание, он чувствует, как становится больше и твердеет у него в руке член, и каждое быстрое движение наконец начинает приносить удовольствие. — Шире, — хрипло говорит он, и по щекам Мерлина течет еще больше слез, но он молча подчиняется. Когда член Артура касается его губ первый раз, они горячие и сухие от волнения. В затуманенном сознании Артура мелькает мысль о том, как Мерлин вообще еще держится, в его-то состоянии. Сам он чувствует, что у него во рту тоже пересыхает, а щеки горят. — Оближи... Оближи свои губы, — хрипло приказывает он. Когда слуга делает это и заставляет губы блестеть от слюны, Артур медлит мгновение, а потом проводит головкой члена по мокрым губам, сначала по верхней, потом по нижней, и только потом толкается внутрь, заставляя Мерлина взять головку его члена в рот. Он знает, что он чудовище. Черт, как же хорошо. Мерлин глухо вскрикивает и тут же отшатывается, задыхаясь и подавляя рвоту, но через секунду рука Артура притягивает его голову назад. — Возьми его. Возьми в рот. Мерлин делает то, что ему велят.

***

Артур прижимает голову Мерлина к себе двумя руками, против воли выпуская протяжный стон. Это невозможно, это невообразимо, потому что он видит, как его другу плохо — но Артуру... Боже, ему нравится. Ему стыдно, как никогда и ни за что не было стыдно в целой жизни, но рот Мерлина такой горячий, и у него каменный стояк, и пальцы зарываются в потрясающе мягкие волосы так хорошо. Артур толкается ему в рот, входя лишь наполовину, не резко, но настойчиво, и Мерлин стонет — от унижения или от удовольствия, он не знает. Он только чувствует, как пальцы слуги отчаянно сжимают ткань его брюк на бедрах, как Мерлин сам удерживает себя на месте, чтобы не отодвинуться снова. Мерлин сосет неумело, он двигается резко и иногда Артур чувствует его зубы, но боги, как же он старается. Они наконец находят общий ритм, и это хорошо, так они закончат быстрее — вот только теперь Артур просто не может оторвать взгляд от лица своего слуги. Тот будто в трансе двигает головой вперед и назад, ни на секунду не открывая крепко зажмуренных глаз, и в голове короля проносится мысль, что Мерлин выглядит странно грациозно вот так, с мокрыми ресницами, и слезами на щеках, и полными губами на его члене. Он не знает, сможет ли он хоть когда-нибудь набраться мужества посмотреть Мерлину в глаза после этого. Артур пропускает темные волосы через пальцы и нежно, но крепко держит Мерлина за голову, насаживая его на себя. Другая рука соскальзывает Мерлину на плечо, и он не видит, не слышит и не чувствует ничего, кроме мужчины перед ним. — Боже. Боже, прости меня, Мерлин, прости, — выстанывает он, не в силах остановиться и чувствуя, как его единственный и лучший друг давится его членом. Это так. Блядь. Неправильно, — думает он, и с каждым словом все равно трахает Мерлина в рот глубже, и глубже, и глубже, и ненавидит себя за это. Твою мать, о чем тут вообще говорить, если Мерлин плачет под ним, а Артур знает, что кончит сейчас так, как не кончал никогда. Но даже за дымкой этого извращенного, запрещенного удовольствия он еще не потерял рассудок и знает, что не хочет унижать своего друга ни секундой больше — поэтому, чувствуя, что он уже на грани, он подается назад, обхватывает мокрый, болезненно возбужденный член ладонью и быстро дрочит себе. Мерлин сгибается пополам, упираясь ладонями в ссадинах в землю, и кашляет так, словно пытается вывернуть себя наизнанку, все еще крепко зажмурившись. — Нет, не так, — слышит Артур голос Аннис откуда-то со стороны и не верит на секунду своим ушам. Она ебанулась? Она что, хочет заставить его?.. Она правда хочет, чтобы он?.. — Не так, — повторяет она, и Артур слышит, как его слуга громко всхлипывает. — Нет, — умоляюще выдавливает Мерлин. Боже, как же он хочет в него кончить, это невыносимо — — Блядь, Мерлин, давай же! Артур хватает его за подбородок и поднимает его мокрое от слез лицо — он хочет быть нежнее, правда, но он уже на грани и не собирается давать Аннис возможность потом придраться хоть к чему-то, сказать, что они смухлевали... ...он входит снова, глубоко, лаская горячий мокрый язык, и наконец кончает Мерлину в рот, все еще держа его за подбородок. Задыхаясь. Перед глазами плывут темные пятна. Мерлин глухо мычит, и Артур отодвигается — член выходит изо рта с пошлым чмокающим звуком. — Господи, Мерлин, — выдыхает Артур, глядя на то, как Мерлин отстраняется и глотает. Прилежный слуга. Глаза закрыты, губы припухли и блестят от спермы и слюны, нечитаемое выражение на лице. Он больше не плачет.

***

Следующие несколько минут проходят как в бреду. Механически завязывая тесемки на брюках, Артур не столько видит или слышит, сколько осознает, что Мерлин поднялся с колен, молча поклонился королеве и исчез из тента, не глядя на Артура, словно его здесь и вовсе нет. Пока Аннис говорит что-то об отличном шоу и о том, что она получила то, что хотела, Артур слышит только, как Мерлина рвет снаружи шатра. Внутри волной поднимается отвращение к себе, и ноги Артура слегка подкашиваются. Он не знает, как он вынесет, если Мерлин решит уйти теперь от него навсегда. Он все разрушил — их доверие, крепкую связь между ними. Вполне возможно, что он разрушил и самого Мерлина. Когда Артур быстрым шагом покидает шатер, чтобы найти Мерлина в темноте, и сжать его крепко, и сказать ему все закончилось, и прости меня, и мой Мерлин, вслед ему издевательски гогочут стражники.