Freeze for me

Неправильно ли это? Определено, да. Правда ли он думал об этом, как о чём-то неправильном? Определено, нет. Если такие мысли и ютились где-то на корке подсознания, бесполезно прилепившись по самым тёмным углам полупрозрачными паутинами сомнения, когда он нажимал на часы со смехотворной надписью «STOP», отразившейся на небольшом белом дисплее, а после – когда шел по коридору к нужному кабинету, минуя тела, застывшие во времени и пространстве, – то американец не обращал на них никакого внимания, старательно пропуская мимо и бессовестно игнорируя. Удивительно, но остановка времени никак не влияла на самого обладателя часов - вещи ощущались обычно, лёгкие не взрывались от недостатка кислорода, движения никоем образом не сковывались. Другие же, в прямом смысле слова, застывали на своих местах, не имея возможности вздохнуть и моргнуть лишний раз, подобно восковым фигурам в музее. И неважно, проливали ли они в тот момент на себя горячий кофе, или, как глупо, по-французски целовались. На самом деле, как такого «времени» в созданном Штатами пространстве толком не существовало; все часы остановлены, вплоть до именитого Биг-Бена, а небесное светило окоченело в густых облаках сегодняшнего дня. Конечно, все, кроме тех, что находились на запястье американца. На них же, после нажатия на яркую кнопку, появлялся своеобразный таймер с ограничением в полтора часа, отсчитывающий конец, так называемой, «заморозки». По его истечению время возвращалось к своей привычной последовательности; кофе неизбежно разливался по белым блузкам, губы пачкались слюнями. Если бы кто-нибудь смог спросить американца, как же всё-таки это ощущается, то получил бы незамедлительный ответ: «Как игра, поставленная на паузу и вечными читами.»

☆♪ ★♪ ☆♪

Стуча по белому керамограниту короткими каблуками чёрных туфель в абсолютной тишине, убаюканной лишь мелодичным насвистыванием, юноша наконец доходит до нужного кабинета. Лениво постучав по гладкой двери ради приличия, он со смешком открыл её, проходя во внутрь комнаты. Она почти тусклая; слабые лучи в момент «остановки» только-только пробовали пробиться сквозь густые тёмно-синие облака, проскользнув через оконное стекло и заставив пыль с ламелей жалюзи застыть в невольном танце. Искусственный свет был выключен, видимо, за ненадобностью. Но Штаты уверен, что русский выключил его из-за собственной несломимой привычки экономить, распространённой на своё и чужое. Сам мужчина стоял к вошедшему американцу спиной, лицом к длинному столу для переговоров, разбираясь с оставленными ему на подпись и тщательное рассмотрение документами и прочими бумажками, которые уже лежали в приглушенно-бардовой папке Союза. США малость растерялся, не застав коммуниста в огромном пальто и тёплой шапке, что сейчас висели на витиеватой вешалке, подобно покрывалу, чуть левее от входа, но быстро пришёл в себя, поспешно подходя к давнему противнику по мыслям и взглядам. Взгляд небесных глаз сам собой ухватился за жилистое тело СССР, обтянутое бежевым костюмом-тройкой с белой рубашкой, элегантно выпирающей из жилета, и красным галстуком. Рот открылся и также стремительно закрылся, уступив ненавязчивой улыбке. Соединённые Штаты оттащил папку прочь, тем самым, освободив себе место на столе и запрыгнув на столешницу, находясь от русского на расстоянии вытянутой руки. Возможно, чуточку ближе. Пока времени оставалось более, чем в избытке; потому юноша и не противился желанию рассмотреть всё внимательнее, упиться своей возможностью вдоволь. Матовое лицо до последней буквы в самом длинном предложении невозмутимо, спокойное в тусклом освещении, словно искусно вырезано из когда-то бесформенного куска льда самым умелым скульптором с бесконечным количеством рабочих часов и мыслей в голове; выраженные скулы, грубоватые, но тонкие черты, изящные вырезы глаз, синие подарки бессонных ночей создателя под ними, бездонная радужка и застывший зрачок, о дно которого вполне возможно разбиться, что США регулярно и делает, выраженные брови, тонкие губы, чуть ли не полоски, когда Штаты касается их кончиками пальцев, по-детски неловко и нервно, – оказываются сухими и невероятно холодными. Вся кожа русского подобна только выпавшему снегу на ощупь. Американец, сидя на деревянном столе, легко покачивает ногами назад-вперед, почти в эйфории, если с фанатизмом. Лукавая улыбка что на губах, что в небесных глазах – одинаково не может уйти, скрыться за занавеской обычной игры. Казаться безучастной. Ладони с длинными пальцами сами по себе блуждают по желанному лицу, подчеркивая подбородок невидимо проведенной линией. Не оставляют без внимания и смоляные короткие пряди, сейчас не выпирающие из шапки-ушанки, но не менее бесстыдно дразнящие. Руки Союза, так и застывшие в одном положении, держат небольшую стопку бумаг; одна из них, отдельная, особенная, задержалась в правой ладони. Штаты слышал от кого-то, что русский правша, а значит – листок находится в самой важной руке, подтверждением служит и внимательный взгляд, «бегущий» по строчке вниз. — Что это тут у нас? — вопрошает США чересчур ревнивым и резким голосом, вырывая листок из хватки без особого труда, — Важное, да?... — юноша, не дожидаясь ответа, которого и так бы не последовало, опускает взгляд и вчитывается в документ, что оказывается неофициальным предложением попить китайского чая в конце недели, написанным то ли до чертиков выверенным почерком для близких знакомых, то ли в спешке кривыми запятыми. Губы брезгливо морщатся, зубы сжимаются с звонким цоканьем, а в затуманенном небе загораются искорки разочарования и едкой усмешки. Американец со снисходительным хмыканьем отбрасывает листок прочь; бумага бездумно подлетает в воздухе и приземляется немного дальше по столу, незначительно помявшись. — Он тебе нравится? — ладони цепляются за край стола, когда Штаты приподнимается с широко распахнутыми глазами, вглядываясь в безжизненный малахит. США часто страдал синдромом под названием: «Вижу только то, что хочу видеть», но это вовсе не означало, что он был слепым. Возможно, в некоторых вещах даже чересчур зорким, — ... Или ты просто хочешь поиграть в друзей? — эмоции менялись на юном лице с заядлым постоянством, пока не остановились на трепетном выражении и сияющем взгляде, — ... Неужели тебе так одиноко, Союз? ...Ох, можешь больше не переживать по этому поводу, я непременно помогу тебе, — американец чуть прикрыл глаза от нетерпения и пробежавших по спине мелких мурашек, возвращаясь на место, — Поможем друг другу, ты ведь так это любишь, я знаю. Со словами «Это нам не понадобится» юноша берет стопку документов из рук Совета, также кладя её на стол, подальше от себя. Он спрыгивает с деревянной поверхности, напоследок театрально стряхнув с классической рубашки и брюк невидимую пыль. Улыбаясь во весь рот чистым дружелюбием и легкостью, когда подходит к СССР. Посмотрев на мужчину оценивающим взглядом планировщика, американец попытался придвинуть тело русского немного поближе к столу, но получил лишь обречённую неудачу при очередной попытке воплотить затеянное. — Ах, — возмущённо выдохнул Соединенные Штаты, закатывая рукава хлопковой рубашки до острых локтей и цепляя чёрные очки на карман для удобства, — Пиздец ты тяжелый... Что же делать, что же- ... Хм? — на глаза попадается чёрный стул с мягкой сидушкой, который на несколько сантиметров ниже стола, однако в такой ситуации подходит весьма недурно. Капиталист щёлкает пальцами, за секунду оценив всю гениальность вынужденной альтернативы. Взяв стул, США ставит его чуть правее от того места, где стоит русский. — Не подумай, что я помешан на контроле, или что-то такое, — начал свой оправдательный монолог американец, вероятно, так никем и никогда не услышанный, что ни капли его не смущало, — Это, п-х, это совсем не так, — пыхтя, продолжал он, пытаюсь повернуть Союза в сторону стула и поставить на коленки. Выходило весьма скверно; русский напоминал куклу с крайне тугими шарнирами, — Но ты бы точно не согласился на подобное. Даже, если бы я позволил вставить себе, — спустя всего несколько, однако крайне мучительных, минут ( Штаты даже удивился, что это заняло так мало, взглянув на таймер ), у него получилось. В процессе, правда, чутка помял костюм Совета, но концентрировать внимание на этом не стал. Штаты, устало вздохнув, присел на мягкое кресло-стул, подперев подбородок кулаком, локоть которого располагался на ноге юноши. Смотря на ни на йоту не изменившееся выражение лица мужчины с пустыми глазами, он продолжил, — Ты же и сам знаешь, верно? Но не переживай, я сделаю всё аккуратно, ты даже не заметишь, — Соединённые Штаты хмыкнул от колкой ироничности фразы. — Oka-a-ay, — протянул юноша, немного приподняв СССР за подбородок, тёмно-зелёный взгляд которого остался внизу, «читающим бумаги и глупые приглашения», и приоткрыл ему рот, просунув туда пальцы, фиксируя челюсть для того, чтобы та не вернулась в изначальное положение чересчур внезапно, — Так получше, наверное, — лишние секунды поглаживая холодную кожу терпеливого собеседника другой, заключил он, после убирая руку. Вернувшись к собственным ощущениям; США провёл по верх штанов, в том месте, где нарастал болезненный бугорок, скованный плотной чёрной тканью. Когда он расстегнул ширинку и потянул за край белого белья с прозрачными каплями на нём, полувставший и выделяющий предэякулят член мгновенно выскользнул наружу. — Целоваться не будем, — с ухмылкой сказал американец, обвив член свободной ладонью и прижав розоватую головку большим пальцем, положил её на язык русского. Язык Совета тёплый, даже горячий. Нежный и скользкий. Соединённые Штаты кратко выдохнул, прикрыв искрящиеся небеса и проскальзывая глубже по языку и назад. Для полноты эффекта, Штаты чуть-чуть ослабил хватку ладони, что поддерживала челюсть СССР, аккуратно продвинувшись большим пальцем по острым зубам в сторону на ничтожный сантиметр. Челюсть опустилась на миллиметры, ощутимо и болезненно врезаясь в пальцы, стараясь вернуться в изначальное унылое положение, а зубы соприкоснулись с членом Штатов, не царапая, а лишь методично ведя по коже, чуть давя. Он продолжал эти движения до тех пор, пока ощущение скорого приближения разрядки не ударило ему в голову, а рука не ослабла, почти дав откусить член хозяина. Вот же Союз, даже бессознательно, старается вернуть своё. Было бы забавно, если бы не сулило неприятности. В знак мести за такое бесстыдство, или просто позабыв про своё обещание «быть аккуратным» и замечтавшись, Штаты обильно кончил в рот мужчины, поспешно выскальзывая из него и вынимая пальцы, перемазанные в вязкой слюне и сперме. Зубы с клацаньем стукнулись друг о друга, а из закрытых губ, подобно беглецу, вытекла струйка светло-серого семени. Платком из кармана брюк с застегнутой ширинкой, которым он протер влажные ладони, американец также стёр и следы внезапного побега. — Ох, — взглянув на дисплей часов, что горел предупреждающим желтым цветом и сообщал, что до конца осталось лишь пятнадцать минут, США с грустью изрёк, — Так и не успели ничего. Но знай, я был готов! — вновь не уловив реакции на своё представление, он шепотом добавил, предварительно нацепив излюбленные темные очки, пытаясь приподнять мужчину, — Давай-ка приведём тебя в порядок...

☆♪ ★♪ ☆♪

Сегодня было запланировано крайне много дел, которые Советский Союз был обязан выполнить, без шанса отложить их решения на потом. Одним из таких дел оказался разбор папки для документов, что несколько минут назад неудачно упала на пол и перемешала между собой все бумаги, хранившиеся в ней в нужном для Совета порядке. Просматривая листы, взгляд цвета мерзлой травы зацепился за небольшую записку; пробежав глазами до конца первого абзаца, написанного торжествующим и изящным словом, русский различил манеру Китая. Принявшись за второй, мужчина почувствовал какое-то странное давление на колени, будто бы он долгое время на них стоял. Опустив голову вниз, ничего странного не обнаружил. Лишь многозначно хмыкнул. Спустя несколько мгновений он ощутил нечто похожее и в области щеки или... Точнее рта? Союз поспешно положил взятые бумаги на стол и дотронулся до кожи на лице. Челюсть отзывалась болезненными покалываниями, словно ей долго не давали закрыться и держали на весу. Русский не понимал, что с ним происходит. — Что за х... — СССР плотно закрыл ладонью губы, когда его рот начал непонятно неметь и напрягаться, а язык ощущать регулярные скользкие прикосновения. Правый глаз опасно задергался, а острые зубы сжались ещё плотнее. Последний каплей стало чувство полного рта и вкус чего-то до жути горького и густоватого. Горло предательски напряглось и сжалось. Союз не смог удержать содержимое своего рта, и оно мутно-белыми брызгами выплеснулось наружу, запачкав верх нового костюма и пол омерзительными каплями. Тяжело дыша и с тихим ужасом, шоком, смотря на собственную ладонь, на которой, между пальцами, растягивалась эта непонятно откуда взявшаяся жижа; Совет решил, что дела можно и перенести.

☆♪ ★♪ ☆♪

— Ммм, всё же интересно, остаётся ли что-нибудь после «возобновления»? — задумчиво надув губы и косо поглядывая на погасший экран часов, спросил сам себя Штаты, стоя на просторной ступеньке лестничной площадки здания, в котором обычно проводились саммиты, когда наставала его очередь. Разбираться с последствиями США не очень хотелось, да и, в противном случае, ничего хорошего это точно не сулило, поэтому наверняка разузнать о особенностях необычного устройства ему пока не удалось. — Ладно, прое-ехали, — легкомысленно пожав плечами, протянул он занудным голосом, дёрнув бровями, словно шутя. С щелканьем пальцев мысль с блеском в голубых глазах стремительно сменилась на более полезную; воспоминанием о ближайшей фаст-фудной забегаловке, что было как никогда кстати.