Мой геройский Апокалипсис

Никогда не любила фильмы ужасов. Из-за скримеров, из-за идиотской актерской игры, из-за банального сюжета, где главные герои лезут туда, куда не надо, а потом подыхают. В такие моменты хочется заорать в экран: «Не лезь, блять, оно тебя сожрёт!», но кто ж тебя услышит?.. Именно, никто. Этот год — 2020-й — должен был стать последним годом моего обучения в университете Гарварда. Мне посчастливилось выиграть грант на обучение в любом университете на выбор, и я недолго думала. Сделала все нужные документы и свалила из гребаной России на другой континент, сменила имя, чтобы больше не вспоминать о своей чокнутой семейке и не иметь с ними никаких связей, и наконец смогла вздохнуть полной грудью. Надо же, а ведь я всего лишь попробовала свои силы в одном из конкурсов. «Он изменит ваше будущее!» Я помню, с каким рвением нахваливали это мероприятие преподаватели. Этот шанс нельзя было упускать. В мире, где все преклоняются перед героями, которым открыт путь куда угодно, нужно хвататься за любую возможность подняться в обществе. Даже если ты беспричудный. Или беспричудная. Привет, это мой случай. Я стала разочарованием для своей семьи. Когда бы я ни предлагала свою помощь, от меня лишь отмахивались, говоря что-то вроде «Только мешаешь!», и отворачивались, горько вздыхая. Я не понимала такого отношения к себе. Маленькой шестилетней девочке не дано было осознать в таком возрасте, что она стала крестом, который должны нести её мать, бабушка и дедушка. Разумеется, старшее поколение после полного обследования своей внучки схватилось за голову «что люди скажут? В нашей семье — и беспричудный ребенок!». Я не понимала, почему вся любовь из нашей семьи вдруг куда-то испарилась. Да и теперь я не уверена, что она была вообще. Мать не выдержала постоянного «пиления» мозгов от родителей и, найдя себе первого встречного мужчину, оставила меня на бабушку с дедушкой. Я тогда не поняла, что именно произошло. Бабушка всегда объясняла это таким словом как «загуляла». «Ну, погуляет и придет же домой, да?» — так я думала, не понимая подтекста этого слова. Но она так и не вернулась. Для родственников мои бабушка с дедушкой стали одновременно героями и великомучениками, которым на шею повесили хомут в виде дефектного ребенка. На мне стали чаще срываться, говорить, что я бесполезная, что я обуза. А как на подобное должен реагировать ребенок, у которого нет поддержки вообще ни от кого? Семьдесят процентов своего времени я проводила за разными книгами, где рассказывалось об открытиях и великих достижениях выдающихся ученых, и тогда мне в голову стукнула мысль, что меня могут полюбить, если я буду упорно стараться и добиваться таких же успехов, как эти дяди в очках в толстенной энциклопедии. В школе я старалась сосредотачиваться лишь на учебе, занимала призовые места на конкурсах и олимпиадах. Иностранные языки давались мне легко, поэтому я сделала на них упор. А вот точные науки всегда были моим слабым местом. В итоге я сдала выпускные экзамены и поступила в один из крупных российских вузов, но радость была недолгой. Пришлось переехать в другой город за двести километров от родного дома. С одной стороны, было радостно, что я избавлюсь от постоянного источника депрессии в виде бабушки, которая никогда не упускала возможность указать мне на то, что я неблагодарная и бесполезная. А с другой, мне было страшно, ведь меня вытолкнули из гнезда, так и не научив летать, не научив жить самостоятельно. Пришлось в ускоренном режиме учиться самой. В итоге я научилась и готовить, и стирать, и убирать. Да-да, меня, считая пропащей, не сочли нужным даже научить таким элементарным вещам. В конце первого курса я как раз и выиграла грант. Переехав в штаты, я планировала там и остаться навсегда. Педагогический факультет Гарварда встретил меня гораздо приветливее. Также все крупнейшие университеты мира имели свои собственные факультеты и корпуса для обучения героев. Иногда одним глазком удавалось посмотреть на их тренировки, либо встретить их на совместных лекциях. В США студенты имеют право сами выбирать список нужных дисциплин для изучения и распределять время посещения нужных курсов. Поэтому я встретила очень много героев не только из Штатов, но и из других стран. Культурный обмен шел полным ходом. Сдружиться у меня получилось лишь с двумя людьми. Один из них — студент по обмену из Японии. Мидория Изуку. Он оказался на удивление доброжелательным и очень милым парнем. Я была шокирована подобным отношением. Как же так? Я же беспричудная. На нас же смотрят как на грязь. По крайней мере, так всегда на меня смотрела моя семья. Но он все равно стал мне очень хорошим и близким другом. Казалось, он понимал меня и мои чувства. Он помог мне справиться с внутренними конфликтами, помог побороть неуверенность в себе и каким-то образом выбил из моей головы всю ту чушь о том, что люди без причуд — бесполезный биомусор. Именно его поддержка давала мне силы жить. Ему тоже было сложновато освоиться в США, но мы помогали друг другу, постепенно устраняя языковой барьер и обучая друг друга своим языкам. Но я не стала учить его русскому после нескольких попыток. Изуку схватился за голову, услышав мою речь, и назвал русский «языком демонов». Я лишь посмеялась на это. Он все же имел небольшой акцент в английском, японская привычка говорить слогами иногда давала о себе знать. Но потом в нашу компанию влился еще один субъект. И нас стало трое. Рафаэль Уайт. Родом из Канады. Сразу же собрал вокруг себя фан-клуб из девчонок и стал местным айдолом. Я помню, как у меня перехватило дыхание, когда я мельком увидела его. Парень учился на геройском факультете, поэтому пересекались мы лишь на лекциях. Беловолосый, с ангельским лицом, всегда в огромных безразмерных худи, меланхоличный и спокойный, он стал иконой и причиной влажных снов девяноста пяти процентов девчонок нашего университета. Хотя я не понимала, как можно так фанатеть по человеку, которого не знаешь. Его внешность я невольно отметила, но как о личности не могла ничего сказать, да и не собиралась. Мидория как-то раз предупредил меня держаться от него подальше, мол, причуда у него опасная. Я попросила о ней рассказать, на что он на следующий день пригласил меня на тренировку их группы. И в тот день его ангельский образ навсегда стёрся из моей головы. Рафаэль Уайт. Причуда — «Веном». Я с ужасом смотрела, как его тело покрывает белая жижа, превращая его идеальное лицо в клыкастую морду чудовища. Эта огромная мускулистая махина с острейшими клыками и языком, длину которого даже измерять было страшно, еще долго снилась мне в кошмарах. Тогда я и поняла всю свою никчемность против героев. Но потом резко пришло осознание — Уайт никогда не кичился своей силой, он был с ней рожден, он учился её контролировать, никогда не демонстрировал её и не пытался никого запугать. Это было обычным делом для университетов. У некоторых людей были причуды, значительно преобладающие над другими. Преподаватели старались следить за порядком, дабы не допускать таких случаев, но невозможно проконтролировать всё. Однажды мне довелось стать одной из жертв таких отморозков. И на помощь мне пришли именно Рафаэль и Изуку, которые все же смогли наладить контакт и вроде как стать друзьями. С тех пор наше трио не расставалось. Пока не настал 2020-й год, принесший с собой тотальнейший пиздец. Обнаружение нового чересчур заразного вируса всколыхнуло всю планету. Сплотившись между собой, через полгода медики получили первый образец вакцины, который был немедленно протестирован. После получения долгожданных результатов через два месяца было решено начать массовый выпуск и вакцинацию. Многие были против, так как побочные эффекты могли дать о себе знать в дальнейшем. Но мировое сообщество уверило в том, что они смогли справиться с причиной — с болезнью — а значит, справиться с последствиями будет намного проще. Эта ошибка стала фатальной почти для всего мира. Разумеется, первыми (после испытуемых) привили топовых героев в разных странах. Надо же было защитить от заразы самых сильных и значимых символов надежды граждан. Далее последовали и другие люди с причудами, у которых был подтверждён опасный диагноз. Жизнь стала налаживаться. Каждому необходимо было в обязательном порядке проходить медицинское обследование на предмет заражения, и, если человек оказывался здоровым, его мнение по поводу вакцинации учитывалось. Но те, кто имел вирус, прививались независимо от их мнения. Я почувствовала облегчение, когда увидела медицинское заключение, где было написано «здорова, контактов с вирусом не имела». Естественно, в США обстановка с заразность была настолько паршивой, что я сидела безвылазно в комнате своего общежития. Оно пустовало, так как в связи с пандемией разъехались почти все мои однокурсники. Правда, лишь те, кто жил в США. Иностранным студентам не было позволено покидать территорию страны. Несмотря на запреты учителей для иностранных и иногородних студентов не покидать общежития, многие использовали свои причуды, чтобы уехать домой. Остались только я, Изуку и Раф. Другие иностранные студенты все же решили отправиться попытать счастья в аэропорт, и их судьба была неизвестна. Смогли ли они улететь или их сожрали по дороге — мы не хотели об этом думать. Я осталась практически одна в огромном трёхэтажном здании. Мне же лучше. Всегда ненавидела общажную суматоху, поэтому копила на съемную квартиру неподалёку от университета. Стипендия отлично помогала в этом, плюс я подрабатывала в интернете в качестве репетитора и переводчика. В целом в месяц у меня выходило заработать около двух с половиной тысяч долларов. Для приезжей студентки, не имеющей финансовой поддержки, это было вполне неплохо. Все, что оставалось после основных расходов, я откладывала на счёт в банке, где за все время моего проживания скопилось около двадцати пяти тысяч долларов. Я ни в коем случае не экономила на своём питании и здоровье, не тратила деньги на ненужные вещи типа аксессуаров или одежды. В моём гардеробе всегда преобладал минимализм, ибо бесило теряться в куче тряпья. Да и поддерживать порядок в этом тряпичном хаосе не было желания. Чем меньше хлама — тем проще его организовать. Если я покупала что-то новое из одежды, то тут же избавлялась от чего-то старого. Лишь гаджеты я обновляла раз в год, продавая старые через интернет. Никогда не понимала свою соседку по комнате, чья половина всегда напоминала какой-то цветастый торнадо. Радовало, что этот бардак никогда не затрагивал мою половину, на остальное вообще было плевать. Оставшись одна, я часто подолгу смотрела в окно, заткнув уши наушниками. На парковке, на которую выходили мои окна, сиротливо стояло две машины. Чёрный минивэн, принадлежавший Рафаэлю, и моя темно-зелёная KIA RIO, которую я взяла в аренду ещё два года назад в специальном агентстве, ибо передвигаться на чём-то надо было. Тишина и пустота вокруг радовали меня, но настроение омрачало лишь то, что скоро студенты вернутся и эта шумная канитель вокруг меня вновь начнётся. Пока в новостях не сказали о последствиях вакцинации. Привитые люди вдруг начали увядать буквально на глазах и за пару недель оказывались неспособными даже самостоятельно передвигаться. Подобное я видела лишь однажды, когда мой дедушка заболел раком. Он сгорел за две недели. Наблюдать подобное было страшно. Медики не могли понять причины внезапного падения всех показателей, люди просто угасали на глазах. Последствия массовой вакцинации проявили себя через месяц. Везде. Во всем мире. В каждой стране. Везде, где прививали людей. Я смотрела новостные видео в интернете, и меня невольно начинало трясти от паники, которая охватывала каждый раз, когда я понимала, чего я избежала. «Что может быть хуже?..» — билась в голове единственная мысль, когда на экранах показывали цифры умерших. Но оказалось, что это даже не было вершиной апогея. Хоронить такое огромное количество покойников не успевали, поэтому трупы хранили в наспех построенных кремационных корпусах рядом с самими крематориями. И все бы ничего, если бы эти самые покойники не начали вставать. Это казалось какой-то шуткой. Неужели там наверху кто-то решил поиграть в пинг-понг на выживание с человечеством? Фильмы ужасов, которые я так ненавидела, стали реальностью. Мертвые возвращались не обычными зомби, а странными мутантами. Словно что-то после смерти изнутри изменило их, внешне перекроив их физическую оболочку. Эти метаморфозы начинались внезапно. Кто-то выложил в сеть видео из морга. На видео был показан человек, полностью накрытый белой простынью. Вдруг что-то под простынью дернулось, словно в ее теле взорвалось нечто, странная субстанция, которую было видно очень плохо, с невероятной скоростью паутиной окутала труп, едва ли сохранив человеческий силуэт. Затем это деформированное нечто открыло свои белёсые мертвые глаза и зашевелилось, видео резко прервалось. Волосы на моей голове встали дыбом, а я ещё долго просыпалась от кошмаров в холодном поту, представляя, что этот ужас может произойти и со мной. Во всем мире стали голосить о встающих деформированных мертвецах, которые жрали на своём пути людей. Массовая паника и истерия приводили к беспорядкам. И все стало ещё хуже, когда в новостях сказали, что вставать начали трупы людей с причудами, привитых вакциной. Беспричудных восставших не было. И я в очередной раз поблагодарила саму себя за благоразумие, что не прививалась этой дрянью. Это стало переломным моментом. Герои, которыми восхищались, которых боготворили и на которых надеялись все, стали объектом отвращения, ненависти и страха. Также это распространилось на всех людей с причудами. Граждане стали скрывать свои причуды, а обычные люди, хоть и жили в страхе, могли наконец перестать быть изгоями. Конечно, угнетение беспричудных никогда не афишировалось, но оно присутствовало незримо для всех. Двадцать процентов против восьмидесяти. Сотни тысяч мертвецов в США вставали ежедневно, их не успевали уничтожать, военные силы и герои не справлялись, а те, кого укусили или убили мертвецы, умирали или сразу или за несколько часов, затем пополняя армию живых покойников. И всегда они возвращались разными. В какой-то момент я предположила, что то, что меняет их изнутри, лишь частично вакцина. Она повлияла на что-то. Поделившись своими мыслями с Рафаэлем и Изуку, я получила поддержку в своей теории. Раскладывая всевозможные статьи из журналов и газет, я пыталась объединить все написанное в них воедино при помощи своих друзей. — Вакцина привела к массовому вымиранию привитых. Потом что-то изнутри изменило структуру тела, привело к новому запуску мозга, — я представляла, как дико это звучит, но мне было плевать, я подбирала те слова, которые, по моему мнению, подходили больше всего. Мидория задумчиво провёл пальцами по газетным вырезкам и прочей макулатуре, разложенной на огромном столе. — Из тела словно что-то вырывается и деформирует человека… — пробормотал он, прикладывая снимок из газеты. — Что в человеке могло обратиться против человека? — задал разумный вопрос Уайт, заставив нас всех задуматься. Что в человеке может быть нечеловеческого?.. — Ген причуды, — вдруг прошептала я. — Что?.. — спросили два мужских голоса одновременно. Я запылала словно сумасшедший учёный, наконец нашедший решение для своих безумных планов. — Посмотрите! — я открыла перед ними ноутбук, где была статья 18** года. — Изначально все люди рождались без причуд. Потом в мире что-то переклинило, и стали появляться дети с причудами! Постепенно мир заполнился различными причудами, однако обычные люди также рождались. Получается, что именно этот «причудный ген» обратился против собственных носителей! — По мере моего рассказа лица парней все больше вытягивались. — Правда, я понятия не имею, что спровоцировало такие последствия, что генетика обернулась против человека. Под конец своей речи я уже как-то притихла и села на стул, смотря бездумным взглядом куда-то в стену. Мы некоторое время молчали. Парни что-то сосредоточенно обдумывали. — Хм, в твоей теории есть смысл, учитывая, что у обычных вакцинированных людей таких проблем нет. — Рафаэль задумчиво подпер щеку рукой. — Но все мертвецы разные, у каждого человека деформация происходит по-разному… — Это, должно быть, зависит от самой причуды. У каждого человека гены и причуды индивидуальны, поэтому они и реагируют на этот «запуск» тоже в своей манере, — подал идею японец. Мы переглянулись и кивнули друг другу. Верна наша теория или нет — неизвестно. Но это единственное, что у нас есть сейчас. Сопоставив факты, мы ещё больше убедились в наших догадках. Изуку все тщательно законспектировал в своей тетради, сосредоточенно бормоча что-то себе под нос. После того вечера было решено не оставаться одним. Поэтому парни отыскали в одном из спортивных кампусов три спальных мешка. Я же обустроила для нас троих место в общей гостиной женского общежития. Я начала спрашивать у них по поводу их медицинского обследования и вакцинации, на что они без утайки рассказали мне все, понимая, что я — беспричудный паникёр — не успокоюсь, пока не буду убеждена в том, что они не представляют опасности. Мидория открыл нам тайну, что он абсолютно безопасен, так как его «причудный ген» отсутствует у него напрочь. — Я родился обычным и получил свою причуду уже подростком от другого человека. Я не прививался, так как был признан здоровым, — с легкой улыбкой рассказывал парень. — Так что не бойся меня, пожалуйста. И улыбнулся так лучезарно и искренне, что мне даже стыдно стало за свои подозрения, что я и озвучила, со слезами бросаясь в извинения и на плечо к своему другу. Мидория всегда смущался подобного проявления чувств между друзьями противоположного пола, но четыре года жизни в Америке пошатнули эту неуверенность, так что он уже привык к такому и не впадал в состояние смущенной истерии, лишь приобнимал за плечи, мягко похлопывая по спине. — Ну-ну, Наан-чан, не плачь. — Я все ещё булькала где-то на уровне его плеча. А ведь суффиксы японские этот брокколька так и не отучился использовать. Но это было очень даже мило. Он неосознанно вплетал это в английскую речь, и мою филологическую душу это заставляло пищать от восторга где-то внутри. Наконец вдоволь наизвинявшись, я наконец отлипла от плеча своего зеленоволосого друга и выжидающе уставилась на Уайта. Тот с преувеличенным интересом рассматривал свои ногти, надеясь, что про него забыли, но нет! В итоге он рассказал о том, что тоже оказался здоров и отказался от вакцинации. Мы еще потом долго шутили на тему «зараза к заразе не липнет», а вот Раф успокаивал свое разбушевавшееся второе «я», которое начало трепать ему нервы из серии «это я зараза?! Быстро извинись!». Трудно было сдержать смех, глядя на то, как беловолосый спорит с кем-то невидимым, говоря ему заткнуться и не мешать общаться с друзьями. Внутри все еще немного потряхивало каждый раз, когда он вдруг начинал говорить с голосом из своей головы. Смотрелось очень жутко — в тебе живет паразит, который знает о тебе всё, может говорить, думать и чувствовать. Делить одно тело с таким страшным созданием действительно проклятие. Но Рафаэль разубедил меня в этом, когда я сквозь многочисленные заикания и извинения выдавила эти слова из себя. — Я не боюсь его, потому что он — это я. — Герой пожал плечами, облокотившись локтями о сидение дивана. — Я родился с этим внутри, я жил всю жизнь с этим внутри, я знаю о нем всё, как и он обо мне. Мы знаем всё о нас. Мы — это одно целое. — Его голос приобрел странные нечеловечески рычащие нотки, и тогда я поняла, что говорил с нами не только Рафаэль. Говорили они. — Прости, мне тяжело перебороть трусливую человеческую природу, — было очень неловко поднимать на него глаза, но я все же сделала это, — но обещаю, что буду стараться! — решимости в голосе мне было не занимать. — Надеюсь на это, — беловолосый улыбнулся мне внезапно преобразовавшимися клыками. — Твою ж мать! — не удержалась я от русского восклицания, отползая куда-то за Мидорию. Парни дружно засмеялись, на что я надула губы. Но из-за Изуку все же некоторое время спустя вылезла. Около месяца мы провели в общежитии. Студенты так и не возвращались, от администрации университета мы получали регулярные сообщения о том, что нужно оставаться на кампусе, соблюдая изоляцию. По огромной плазме в гостиной регулярно крутили новости. В стране стремительно увеличивалось число живых мертвецов, участились беспорядки, вырос уровень преступности. В панике люди покидали города, крали различные товары первой необходимости, запасаясь в дорогу всем нужным и ненужным. Но мертвецы были во всех уголках нашей страны. Странно, но я уже считала Штаты своим домом, а о России не вспоминала. Даже не думала о том, что случилось с моей семьей. «Ты оборвала связи с тем, что тянуло тебя на дно. Ты все сделала правильно» — успокаивала себя такими мыслями я, и это помогало мне держаться. 2020-й год должен был стать последним годом моего обучения в университете. Но стал он концом для привычного уклада нашего мира. Численное преимущество переходило к мертвецам все больше и больше с каждым днём. Система рушилась, психика людей ломалась, надежда угасала. В какой-то момент мертвые возобладали над живыми, герои стали теми, кого стали бояться как огня, мировой порядок пошел крахом, на планету опустилось уныние и запустение, загрязенный отходами и химикатами воздух наполнил запах гнили, а жизнь троих двадцатидвухлетних молодых людей изменилась до неузнаваемости.