Просто

Кочо и Томиока совершенно не умели ладить. И точка. Казалось, Кочо, едва представившись столпам, тут же выбрала себе безучастно молчащего в ответ её приветствию Томиоку в жертву своих нападок. Выбрала и всё, с тех пор и дня для Гию не проходило без её колкостей, приторно-сладким тончайшим голосом прорывавшихся к нему даже сквозь его непроницаемую маску. Казалось, Томиока добровольно избрал для себя худшую тактику ответа на её выпады, прекрасно зная, как его молчание и безразличие заводят Шинобу ещё больше, будто специально давая ей все поводы цепляться к нему чаще. Её неимоверно раздражала его манера сидеть в обществе с кирпично-надменным лицом, будто он находился в совсем другом мирке. Её раздражала его медлительная реакция и привычка растя-а-а-агивать самые короткие фразы и говорить с такой интонацией, будто он не время сообщает, а тайны вселенной. Его раздражала её не сходящая с лица вечная лживая улыбка, которая неприятно растягивалась ещё шире, когда Кочо совсем не хотелось улыбаться. Его раздражало то, как она пытается походить на бабочку, когда ему она больше напоминала маленькую постоянно нозящую у уха муху. Хотя, стоило отдать должное, «раздражать» было слишком громким словом для Гию. Скорее, он недоумевал, но именно это и бесило Шинобу ещё больше. Уж лучше бы раздражался и злился, чем смотрел на неё с этим своим вечным лёгким недоумением. Поэтому никто не понимал, почему же эти двое вечно отправляются на задания вдвоем. Просто Кочо знала, что медлительного Гию можно легко ранить, а балбесина слишком туп, чтобы позаботиться о противоядии и обработке раны. Просто Томиока знал, что хлипкий, как и его владелица, клинок Шинобу может не выдержать прямых сильных ударов (почему же она всё не сменит его?), и был всегда наготове, чтобы подставить под удар свой твёрдый клинок. — Противоядие сработало, я могу двигаться, — беспристрастно отчитывался после задания Гию, не жалуясь на то, что Шинобу намеренно позволяла яду едва ли не убить Томиоку, прежде чем вмешаться в самый последний момент. Кочо улыбалась ещё шире, сдерживая порыв шлёпнуть его по башке: хоть бы спасибо ей сказал! — Томиока-сан, я бы и сама отбилась от этого удара, зачем же ты лезешь? — елейно пропевала Шинобу после совместного боя, у которой дёргался глаз от того, насколько демонстративно Гию выскочил вперёд, даже не давая ей шанса отреагировать на нападение демона, а затем молча смотрел на неё в ожидании речей восхищения. Томиока всегда едва заметно хмурился: хоть бы спасибо ему сказала! Никто не понимал, почему же эти двое вечно ходят ужинать вместе. Просто Кочо доставляло особое удовольствие наблюдать за неловким Гию в обществе, который вечно не знал куда себя девать при скоплении людей. Просто Гию нравилось наблюдать за тем, как Кочо во время трапезы всегда задумывалась о чём-то своём, из-за чего фальшивая улыбка на время сползала с лица, и её заменяли губы, поджатые так крепко, будто скрывали известную лишь Шинобу тоску. И никто не понимал, почему Томиока проводил дни и ночи на могиле Кочо после финальной битвы, исправно принося туда свежий букетик глициний. Просто Томиока чувствовал вину за то, что считал Шинобу назойливой мухой, после того, как она испарилась из его мира подобно нежной и невесомой бабочке, не оставив после себя даже своего хрупкого тела, которое можно было предать земле и оплакать. Просто Томиока скучал.