Home

      Юнги сжимает губы и начинает тереть рубашку в руках сильнее. Он снова опускает одежду в воду, «подцепляет» порошковую пену и усиленно растирает между ладонями, прижимаясь коленями к ванне. Он постирал так уже несколько футболок, одно полотенце и оставил их скрученными на полочке: до вешалок ему не дотянуться. В голове котёнка крутятся разные мысли, то наплывают волной, то отступают и позволяют сосредоточиться на деле. Юнги волнуется, поэтому переминается с ноги на ногу, шмыгает носом, тут же морщась от неприятного химического запаха. Его руки до запястий красные, периодически чешутся и пощипывают, но он не перестаёт полоскать рубашку в тазике. Только один раз он встаёт на носочки и включает холодную воду, немного смывая с рук пену вместе с зудом. Его футболка мокрая, носки — влажные, даже чёлка сырая и пахнет порошком.       Руки устали, и шея немного затекла в одном положении, но Юнги лишь вытирает рукой лоб и продолжает стирать. Спустя несколько минут сквозь шум воды он слышит звук открываемой двери, звон ключей, и внутри котёнка всё сжимается от волнения, а сам он резко поднимает голову и замирает на месте, даже задерживает дыхание. Хлопок двери негромкий, и в Юнги теплится надежда, что человек в хорошем настроении.       Он сейчас не чувствует тот страх, который испытывал в самые первые дни, проведённые в этой квартире, но паника всё равно накатывает, по спине скользят мурашки. Он иногда, как только слышит хлопок двери, робко идёт к ней и встречает человека, встречает его настроение и эмоции. А сегодня он не ожидал, что тот вернётся так рано. Юнги планировал успеть всё сделать и порадовать человека, а сейчас… — Юнги?       Мужской голос спокойный, не грубый, и котёнок немного расслабляется и крепче сжимает мокрую рубашку, слегка приподнимая её над тазиком. Он хочет показать, что занят важным делом и поэтому не может выйти в коридор. — Ты в ванной? — снова раздаётся голос, и звучит он уже ближе. — Что ты тут делаешь?       Дверь открывается, и Юнги смотрит в карие глаза высокого мужчины. У него расстёгнуты верхние пуговицы серой рубашки, сама она выправлена из штанов. Не так, как было сначала, когда человек выходил из квартиры. — Ох, это же!.. — восклицает мужчина и делает шаг вперёд, поднимая руки, отчего котёнок жмётся копчиком к холодному бортику ванной и чувствует сильно забившийся хвост. — Покажи мне свои руки.       Но Юнги сильнее закусывает губу и тянет к себе мокрую одежду, опуская голову. — Я просто хотел… Я скоро закончу. — Посмотри на меня, — мягко и тихо говорит человек и садится на корточки, не подходя ближе. — Ну же.       Юнги робко поднимает глаза и выпускает из пальцев чужую рубашку. Он протягивает руки ладонями вверх и переминается с ноги на ногу. — Зачем ты?.. — начинает человек, а после поднимается и трогает его ладони, сжимает. Юнги снова чувствует неприятный зуд и отводит взгляд. На него почему-то накатывает неприятное чувство смущения и неловкости.       Мужчина ногой подпихивает к раковине небольшую пластмассовую коробочку и выходит из ванной, а Юнги забирается на коробку ногами, прижимаясь к раковине. На его руки льётся тёплая вода, и он старательно смывает с кожи пену. Вскоре мужчина возвращается, держа в руках небольшое и пушистое на вид белое полотенце. Он осторожно промакивает ладони котёнка, а после более уверено начинает вытирать. — Юнги, я ведь говорил в прошлый раз, чтобы ты так не делал, — говорит человек, рассматривая красные руки котёнка. — Порошок вреден для твоей кожи. — Я хотел извиниться, — начинает Юнги и сглатывает вязкую слюну, — хотел порадовать т-тебя.       Мужчина вздыхает и помогает спуститься с коробки. Он выводит его из ванной, выливает воду из тазика и кивает в сторону гостиной: — Пожалуйста, иди туда.       Юнги сжимает низ футболочки и быстрым шагом идёт к дивану. Он замечает на маленьком столике белый небольшой пакет, связку ключей, а ещё пухлую прямоугольную папку. Юнги не чувствует дикого страха, только внутри против воли стягивается, уши жмутся к макушке. Он слышит плеск воды, стук из ванной и осторожно садится на край дивана. Спустя некоторое время дверь захлопывается, и человек выходит в коридор. Его рубашка слегка влажная, рукава — закатаны. Он не выглядит рассерженным, и Юнги хватается за эту соломинку. Он обхватывает свой хвост и дышит глубоко. — Сильно голоден? — спрашивает мужчина и подходит к дивану, вытирая руки о полотенце. — Ты не завтракал. — Я не хочу есть, — тихо говорит Юнги, но при мысли о еде желудок начинает поджиматься. — Точно? — Угу.       Человек выдыхает, а после подходит к дивану, опускаясь перед котёнком на корточки. — Мыльная вода не попала в глаза? — Нет, — мотает головой Юнги и кладёт руки на коленки. Он всегда чувствует неловкость, когда мужчина смотрит вот так, прямо и серьёзно. — Всё в порядке? — спрашивает человек и кладёт ладонь на его макушку, мягко поглаживая. — Эй, не нервничай: я не злюсь на тебя. — Утром ты выглядел рассерженным, — тихо говорит котёнок и крепче вцепляется в хвост, — и велел мне уйти.       Это звучит как-то обиженно, но Юнги даже не думает об этом. Он не может сдержать чувств, не хочет, чтобы его неправильно поняли. Только не сейчас. — Ты мог пораниться об осколки. Я хотел, чтобы ты посидел в комнате.       Человек говорит спокойно, поглаживает мягко, и Юнги слегка расслабляется, двигается к нему ближе. — Вот, смотри, — более громче говорит мужчина и встаёт, подходя к столику. Он вытаскивает из пакета телефон, и Юнги судорожно вдыхает, распахивая глаза. Он смотрит на экран, экран без трещин, совсем не сломанный. — Ты купил новый т-телефон? — запинается котёнок, вжимаясь бедром в диван. — Нет, на нём просто заменили экран. Повреждения были несильными, видишь? Это тот же телефон.       Юнги кивает. Он узнаёт и царапину на задней стороне телефона, и потёртую наклейку. Он не решается взять технику, смотрит только, как человек крутит её в руках и показывает ему. — Всё хорошо, видишь? — Ты не пойдешь сегодня на работу? — Юнги спрашивает первое, что приходит на ум. — Нет, у меня выходной, — отвечает мужчина. — Прости, что ушёл молча. Я думал, что ты хочешь побыть один, и тебя может напрячь моё присутствие, поэтому я ничего не сказал. Я не думал, что ты вот так воспримешь это. — Я понимаю, — робко отвечает Юнги и поднимает на него глаза. — Всё в порядке.       Человек кивает, трёт щёку ребром ладони и выходит из гостиной. Человек достаточно высокий и сильный, и котёнок иногда чувствует нервозность, когда тот нависает над ним. Он живёт у него чуть меньше недели, и за это время всё ещё не может до конца привыкнуть к этому.       В самую первую встречу Юнги даже не думал, что всё так обернётся. Было прохладно, сыро, и котёнок сидел на перекладине у стенки, болтая ногами и прячась от ветра. Честно, он не планировал сбегать от людей, потому что рядом с ними было тепло, сухо, даже сытно. Но почти всегда шумно и неуверенно. С самого детства, насколько Юнги помнит, он был в окружении людей. Сначала с такими же котятами, как и он, в клетке, из которой люди выпускали их не так часто. А потом его стали отвозить в места, где было много животных, разных игрушек и вкусных кормов. Юнги, читая очередную вывеску «Зоомагазин», понимал, что от него нужно было: улыбаться покупателям, которые приходили за животными, показывать себя, иногда разговаривать, одеваться в ту одежду, которую дадут хозяева. Люди смотрели на него, шептались, а после разбредались по магазину, многие уходили с животными, кричащими, молчащими… разными. Да и вообще, каждый такой выезд проходил совсем по-разному, но всегда страшно и непонятно. И в один день, после того, как его впервые ударили по спине за небольшую оплошность и неаккуратность, он сбежал. Сбежал, когда люди вытащили его из большого фургона рядом с магазином и отвлеклись. Он был в курточке с капюшоном, поэтому прохожие не обратили на него серьёзного внимания.       В тот вечер, сидя под навесом и слегка подрагивая от холода, он растирал озябшие пальцы и думал, что делать дальше. Он хотел вернуться назад, в этот «Зоомагазин», спрятаться от своих хозяев из фургона хотя бы ненадолго, может, даже извиниться за своё поведение. Мимо практически не проходили люди, а если и шли — никак не реагировали на него. Он метался, в голову лезли разные мысли, от которых становилось и горько, и страшно, и неприятно. Он понимал, что как раньше больше не будет.       Когда Юнги в очередной раз быстро снял с головы капюшон, чтобы его поправить, он увидел молодого человека на дороге. Высокого, в тёмной куртке, с небольшим белым пакетом в руке. Он стоял достаточно близко, а когда двинулся к Юнги — расстояние сократилось ещё больше. Когда мужчина молча постоял рядом с ним некоторое время, а потом взял его за руку и вывел на освещённую дорогу — Юнги почти не противился. Его ноги в серых ботиночках совсем замёрзли, в шею дул ветер и казалось, будто он отморозил нос. Когда они прошли полдороги, и человек потянул его к чёрному, стоящему под фонарём автомобилю, — Юнги вцепился в его руку. Голос был хриплым, и крик вышел нечётким и слабым. А ещё боязливым, потому что у Юнги сердце зашлось бешеным скачем. В салоне было полутемно, сухо и тепло, но котёнок вжимался в свою курточку и сильнее натягивал на уши капюшон, понимая, что это бесполезно: их уже увидели. Он смотрел на мелькающие здания, редкие деревья, украдкой посматривал на человека за рулём и сжимал пальцами обивку сидения. В салоне пахло насыщено, так, как пахло от знакомых ему людей, держащих во рту белые палочки с огоньком на конце. Всегда от этих палочек шёл дым и резкий запах, который забивался в глотку и от которого слезились глаза. В автомобиле запах был не настолько резкий, но котёнок всё равно прятал нос в воротник, стараясь вдыхать запах от своей куртки — так было хотя бы привычно.       Человек привёл его в свою квартиру, небольшую, светлую и просто обставленную. Юнги долго отказывался снимать куртку и вылезать из своих ботинок, и только когда тело охватил жар — трясущимися пальцами потянулся к молнии. Человек представился Чонгуком и указал в сторону небольшой светлой комнаты. Юнги в своей жизни мылся достаточно часто, поэтому вода не вызвала испуг, но слабо бившаяся мысль о том, что его могут утопить не давала полностью расслабиться на протяжении всего купания. Лишь под конец, когда с тела смылась грязь, и кожа стала приятно пахнуть, котёнок расслабился, позволил себя вытереть и одеть в чистую одежду. Ростом он доставал мужчине до пояса, но голову не задирал, не смотрел в глаза, предпочитая рассматривать узорчатый пол. — Ты сбежал от кого-то?       Это был первый вопрос от Чонгука, и у котёнка на него не было ответа. Да, он сбежал, но вынужденно, не до конца по своей прихоти и желанию. Но он чувствовал, что поступил правильно. Он не знал, что ответить, поэтому просто кивнул. — Понятно. — Почему? — разлепил губы Юнги, сидя на мягком диване и сжимая коленки. Новая одежда была большеватая, но тёплая, и пахло от неё хорошо. — Почему вы забрали меня? Я не д-домашний.       Человек на его вопрос не ответил, лишь тихо хмыкнул и ушёл в другую комнату. А после Юнги накормили горячим тушёным мясом, присыпанным зеленью, отвели в маленькую комнату и кивнули на небольшую кровать. — Ложись. Поговорим утром.       Юнги не мог уснуть долго, смотрел на тёмное небо, аккуратно отогнув шторку, кусал губы, трогал стены. Ему казалось, что в любую секунду распахнётся дверь, войдёт этот сильный и малоразговорчивый мужчина, и случится что-то плохое и страшное, неизвестное. Или наоборот, хорошее, что-то такое, во что и поверить будет очень тяжело. Но никто не заходил, ничего не происходило, и котёнок решил, что всё уже случилось с ним совсем недавно. По-крайней мере он был сыт и чист, кровать была мягкой, одеяло — тёплым. Вскоре он залез под него, подтянул колени к груди и заснул.

***

      Сейчас котёнок рассматривает обои, сжимает в пальцах одеяло и не сводит глаз с бумажной стопки на тумбочке. Его комната небольшая, но достаточно просторная. Здесь шкаф с круглым зеркалом, удобная кровать, маленькая тумбочка, забитая книгами. Юнги никогда не брал книги оттуда, предпочитая иногда смотреть мелькающие картинки на телевизоре в гостиной или рисовать в альбоме. В этой квартире есть ещё комната Чонгука, она намного больше, там есть компьютер, большой белый стол, на котором много бумаг и письменных принадлежностей, а ещё железные штуки, которые человек каждый день поднимает руками. Они явно тяжёлые и, наверное, опасные, поэтому котёнок после первого прикосновения к ним больше и близко не подходит. Он вообще не заходит в комнату человека, несмотря на то, что дверь в неё всегда открыта.       Юнги слышит шум, доносящийся из неё, и садится на кровати. Он недавно поел и в животе неприятно тяжелит, но это не мешает ему сосредоточено наблюдать. Он понимает, что сегодня был не самый удачный день, потому что Юнги совершил ошибку: уронил со столика в гостиной тяжёлую вазу с печеньем, а вместе с ней и телефон Чонгука. Если бы только на полу был ковёр, мягкий, как у входной двери, вазочка бы точно не разбилась, и телефон бы не пострадал. Юнги уверен в этом. Но в тот момент его резко сковал страх, потому что человек вышел из комнаты быстро, выглядел растерянно, и его голос звучал твёрдо. Не зло, как почудилось котёнку, но Юнги был готов заскулить от страха. После слов мужчины он убежал в комнату быстро, просидел до ухода человека из квартиры, а когда остался один — осторожно вышел в гостиную. Осколков на полу не было, поломанного печенья — тоже. Чонгук всё убрал и ушёл. Юнги понимал, что не на работу, потому что тогда бы он вышел гораздо раньше.       Он просидел на полу длительное время, рассматривая паркет, а после побежал в ванну. Там была корзина, которая периодически пополнялась грязными вещами, и Чонгук загружал их в стиральную машину. Юнги понимал, что всем нравилась чистая и свежая одежда, поэтому вытащил из корзины несколько вещей мужчины, налил воду в тазик, высыпал много порошка и начал стирать. Он хотел угодить, загладить свою вину, чтобы человек не кричал и не сильно ругал за его ошибку. Готовить он никогда не пробовал, круглой маленькой машиной, которая шумела и собирала пыль на полу, он пользоваться не умел, поэтому, не думая, решил хотя бы очистить одежду от грязи. Впервые он хотел зацепиться за что-то, что позволило бы ему остаться в квартире. Он не хотел прежней жизни, не хотел уличного голода и холода, чужих взглядов и страха за свою жизнь. Не хотел трястись в тёмном фургоне, наблюдать за другими, такими же как он, с ушками и хвостами, которые были вынуждены жить в клетках и быть на поводке.       Он думал, что по приходу домой и нахождению его в ванной Чонгук повысит голос, но он не накричал, даже накормил сытным обедом и подарил несколько новых раскрасок с набором карандашей.       Юнги сейчас очень хочет пораскрашивать, рассмотреть новые картинки, обнюхать обложки раскрасок, которые всегда приятно пахнут. Но он сидит и ждёт, не сводит глаз с двери, а когда спустя время в неё стучат — подаёт голос: — Ч-чонгук.       Непривычно называть человека просто по имени, особенно, когда он явно старше. Но Юнги не хочет называть его хозяином. Это ему кажется… неправильным.       Чонгук заходит в комнату и немного прикрывает за собой дверь. У него влажные растрёпанные волосы, красноватое лицо и белая футболка, которая в области горла намокла и прилипла к телу. Юнги понимает, что он только что помылся. — Не душно? Я могу открыть окно. — Не надо, — котёнок мотает головой и поджимает под себя ноги, опираясь спиной на стену. — Я… Я испортил твою одежду? — Нет, — отвечает Чонгук и садится на постель, вытирая шею полотенцем. — Ты отстирал несколько пятен на рубашке — молодец. Я смыл разводы и доделал всё. — Угу, — кивает котёнок и чешет запястье. Он замолкает, рассматривая узорчатый плед на кровати, украдкой смотрит на вытирающего руки человека и кусает губу.       А после подползает к Чонгуку, касается пальцами его бока. Он чувствует горячее тело под тонкой тканью, сглатывает гулко и резко обнимает за талию, потираясь лбом о плечо. Чонгук не двигается пару секунд, кажется, даже задерживает дыхание, а после разворачивается и подтягивает его повыше. — Что такое? Тебе холодно? — Нет, — шепчет котёнок и жмёт хвост к своему бедру, не открывая глаза.       Мужчина касается щекой его виска и обнимает за поясницу. Обнимает крепкими руками, которыми каждый день поднимает железные штуки. Юнги с замиранием сердца ждёт чего-то, водит пальцами по широкой спине, и вскоре приоткрывает глаза. — Тебе неприятно, когда я касаюсь ушей? — Н-не… — запинается котёнок и сильнее стискивает ладони на спине Чонгука. — Немного непривычно. Ты можешь сейчас потрогать, если хочешь. — Не надо делать то, что приносит тебе дискомфорт, только чтобы угодить мне, — спокойно говорит Чонгук и отстраняет его, гладит его лоб, щёку, затылок. — Мне это не нужно. Я не обижу тебя, если мне вдруг что-то покажется не таким, я тебя не ударю и не оскорблю, понимаешь? Будь собой, таким, как в первый день, с блеском в глазах, характером и бесстрашием, ладно? Хочу видеть тебя играющим и отдыхающим, а не настороженным и прячущимся в комнате, понимаешь? — Я не привык, — говорит котёнок и смотрит в чужую грудь. — Не могу… — Может, ты хочешь уйти от меня? — Нет! — восклицает Юнги и резко поднимает голову, сжимая его футболку. — Я не хочу этого, Ч-чонгук! — Я рад. Я и не думал об этом, прости, если испугал таким вопросом, — немного улыбается мужчина и целует его висок, снова прижимая к себе. — Нам обоим нужно время, правда? — Угу. — Завтра приготовлю мясные рулетики, хорошо? — Да, — кивает Юнги и вдыхает сильный аромат. Ни крепкий порошковый, ни острый химический. Наверное, это запах самого человека, тёплый и успокаивающий, отчего в уголках глаз собираются слёзы, и Юнги быстро проводит лицом по чужой футболке, снова вдыхая запах. — Ты что, вытираешься об меня? — удивлённо, но с теплом в голосе спрашивает Чонгук. — Н-нет! — пристыженно отвечает котёнок и непроизвольно бьёт хвостом по ногам.       Так пахнет уют и безопасность, что-то родное и очень дорогое, что тянется к самому сердцу, от чего сжимается всё внутри, и глаза опять на мокром месте. Не от грусти, а от радости.       Вот как пахнет его человек.