Призвание

      Солнце катилось к западу — вода в реке в это время тёплая, как парное молоко. От прогретых трав несло пряными и сладкими запахами — пить не надо, чтобы стать пьяным. На душе ведьмака было хорошо от славной погоды, новых сапог на ногах и завершённого дела. В отличие от товарища, Ламберта, Эскель не привык жаловаться на свою ведьмачью долю. Наоборот, он чувствовал себя благодаря этому очень нужным на земле, а что ещё надо для счастья человеку? Разве только хорошего коня: Эскель уже год ходил по Нижней Мархии и её пограничным местам пешком, надеясь накопить денег на нового скакуна. Василёк, боевой конь каэдвенских кровей, был прекрасным товарищем, но смерть приходит равно ко всем…       Ведьмак глянул на своё отражение в воде и подумал, что для совсем полного счастья ему неплохо было бы рожу посимпатичнее, а то бабы неохотно остаются с ним наедине даже за деньги.       Эскель снял ремень с мечами и арбалетом, перчатки без пальцев, расстегнул свою красную шипованную куртку и, скинув её на берег, свободно выдохнул. Затем последовали рубаха, сапоги и штаны. Он нырнул в тёплую воду и с довольным фырканьем поплавал где-то с полчаса, а когда в очередной раз высунул голову из воды, увидел перед собой ту самую деревенскую девочку, что хотели ему навязать. Она нашла его по наводке баб, которые уходили с работы в поле, и большим следам сапог.       Девочка серьёзно протянула ему закруглённый ивовый прут, на котором была за жабры подвешена свежая рыба. На боках рыбин виднелись красные подтёки и следы от наконечников стрел.       — Вот, это вам! Только не думайте, что я вдруг ведьмаков полюбила! Это… вы ж мне маменькину вещь вернули — вот я вам и отплатила. А как вырасту — всех ведьмаков изведу! Всех! За папеньку и за маменьку! А теперь прощайте!       — Зачем же откладывать? — Эскель нащупал ногами илистое дно и встал на него. — Вот я. Безоружен. У тебя в руках лук — стреляй.       Девчонка не ожидала такого, растерялась. Но натянула тетиву и прицелилась Эскелю прямо в голову.       Он знал, что она не выстрелит. Она действительно не выстрелила, а погрустнела и неуверенно опустила лук.       — М-да, не годишься ты ведьмаков извести!       — Нет… Нет, просто… вы будто добрый… вы-то мне плохого ничего не сделали.       — Кто же сделал?       — Белый Волк, — буркнула со злобой девочка.       — Белый Волк? — с недоверием переспросил Эскель.       — Папенька его другом считал, а тот взял и… просто ушёл, когда папеньку окружили реданцы. Да, взял и ушёл! И папеньку моего убили…       — Что-то ты врёшь или путаешь: Белый Волк — мой друг с детства и хороший человек. Он бы друга никогда не подвёл.       Девочка начала сердиться и перешла на крик.       — Но я говорю правду! Мне маменька это рассказала, она узнала это от горожан, когда искала папеньку!       Крик ребёнка вспугнул цапель, которые хотели отходить ко сну, и они гладко выпорхнули из камыша в закатное небо.       — Ты потише, а то утопцы сейчас из реки вылезут. И вообще: чем обвинять человека и желать его смерти, лучше сначала узнать правду, — сказал ей Эскель. — Это так, совет. Который ты, скорее всего, не выслушаешь.       — А слова моей маменьки — что, не правда?       — Я не знаю. Надо ещё послушать, что скажет Геральт.       — И где его найдёшь? Он ведь, как вы, шастает везде!       — Слова-то подбирай. «Шастает»! Ищет чудовищ и убивает их, чтобы людям жилось спокойнее. «Шастает»!       Лицо девочки вдруг просияло идеей.       — Если он ваш друг, вы знаете, где его можно найти?       Эскель вытащил одну руку из воды и в раздумьях потёр свой шрам на правой щеке. Сказать девчонке о Корво Бьянко, где Геральт вроде как прижился? Нет: ведь попрётся туда и пропадёт.       — Нет, не знаю. Он может быть где угодно.       — Не знаете, где может быть друг детства? Какие же вы тогда друзья?       — Такова наша ведьмачья жизнь. Прощай!       Девчонка нехотя побрела по дороге. Ведьмак снова нырнул в тёплую воду. Довольный и чистый, он вылез на берег, отряхнулся, натянул штаны и тут услышал уже вдалеке знакомый низенький голосок:       — Иди отсюда к лешему, речной мужик, не до тебя мне!       В ответ раздалось урчание утопца. Холера, сейчас девчонку задерёт! Эскель схватил серебряный меч и побежал в сторону голосов. Голоса быстро перемещались в сторону леса.       Эскель нагнал девочку и утопца в чаще леса, когда стволы деревьев и трава уже были от заката апельсиново-розовыми. Ребёнок стоял, прижавшись к дубу с длинной палкой в руке, дрожал, но не плакал и не собирался сдаваться просто так: держал палку перед собой, чтобы не дать чудищу подойти близко. Чудище пару раз попыталось шагнуть вперёд, издалека получило палкой по своей большой склизкой голове, рассердилось и сделало прыжок в сторону добычи. На лету его рассёк подоспевший ведьмак. Второй удар снёс уродцу голову.       Девочка громко отдышалась и сползла по стволу на землю.       — Ну чтоб тебя, опять испачкался, — осмотрев себя, выразил досаду Эскель. Придётся снова идти к реке отмываться. Он подошёл к девчонке и посмотрел ей в глаза: в них читались благодарность за спасение и стыд за то, что она сама не сладила с чудовищем. Это выражение глаз смягчило сердце ведьмака. — Слушай, возвращайся в деревню. Извинись перед старостой и живи себе спокойно. Пропадёшь, если пойдёшь искать Белого Волка.       В ответ он получил бурчание:       — Вот ещё! Не нужна я там. Ребята дразнятся, а взрослые все хлебом попрекают. Надоело! К лешему всё! Уж лучше помру, лишь бы не слышать этих попрёков. А вам… спасибо, что спасли. Дальше я как-нибудь сама.       А ведь не как-нибудь: попадёт в лапы к волкам, чудищам, солдатам, разбойникам или, того хуже, какой-нибудь бордельной маман. Взять её с собой, что ли, на время? Пока порядочная семья не подвернётся, чтобы оставить её на воспитание.       Девочка встала с земли, оправила платьишко, нашла в траве свой брошенный лук и села на пенёк переплетать растрёпанную от бега косичку. Эскель смотрел на неё и колебался: приходилось выбирать между собственным многолетним спокойствием и её безопасностью.       Выбор был сделан.       — Погоди. Белому Волку подарили поместье в Туссенте. Это княжество далеко на юге. Может, он сейчас там. Но отправляться туда сейчас нет смысла: в дороге застанет зима. Лучше где-нибудь перезимовать, а весной можно и в дорогу.       Девчонка застыла с недоплетённой косой в руках:       — Что ж вы сразу не сказали? А вы были там?       — Один раз, так что в дороге могу путаться.       — Можно… вы меня туда проводите?       — Ты же не хотела ходить с ведьмаком?       — Я ж тогда не знала, что вы друг Белого Волка!       — Хм… Логично. Но скажу честно, что мне это не по душе: характер у тебя не сахарный, а в дороге мне проблемы не нужны.       Девчонка сердито шмыгнула носом и пробурчала:       — Ну что характер… ну такой он у меня. Другого на базаре не купишь!       — Ладно, пошли. Там будет видно. Можем перезимовать вместе в крепости Каэр Морхен. Кто знает… может, и Геральт туда заглянет, если соскучится по родным местам.       — А если Белый Волк окажется виноват в смерти папы, я ж должна отомстить?       — Ну-ну, — ухмыльнулся Эскель, в порядке бреда вообразив, как девчонка тягается с Геральтом. Картина получилась настолько забавной, что ведьмак даже приподнял правый край губ в улыбке, из-за чего из-под верхней губы стали выглядывать зубы. Выглядело это не очень, поэтому Эскель старался по возможности на правую сторону рта не улыбаться. — А кто людей от чудищ защищать будет, если ведьмаков не станет?       — Мы и сами сможем себя защитить!       — Ну-ну, — иронично протянул ведьмак: ведь ещё десять минут назад её чуть не задрал утопец — попробуй защититься от него палкой! Девчонке ещё повезло, что отбежать от него успела.       Эскель вспомнил один случай из своей ведьмачьей практики. Нашёл он как-то объявление, что стада одной деревни осаждает дракон. Понятное дело, речь шла о виверне — крестьяне их часто с драконами путают. Пришёл он в нужное место, а там только вороны над трупами летают. Стал он по оставленным следам выяснять, что произошло. Оказалось, крестьяне решили сами дракона одолеть: зарезали овцу, начинили волкобоем и щедро залили крепкой самогонкой, надеясь, что это усыпит зверюгу, а там и башку ей спящей легко отрубить. Как же! Виверна, съевшая наживку, так захмелела, что без страха залетела прямо в деревню, порезала овец и сгубила всех жителей. Эскель нашёл её потом по запаху перегара и убил. Правда, денег уже за это никто дать не мог, зато в пустой кузнице нашлось несколько мечей, за которые потом удалось выручить приличную сумму. Вот тебе и «сами сможем себя защитить».       Ведьмака вдруг посетила мысль: может, у девчонки родственники какие завалялись? Может, удастся её уговорить остаться у них?       — Слушай, а Р и М на твоей подвеске — это что значит?       Девочка сосредоточилась и медленно, как выученный наизусть урок, сказала:       — Эти буквы значат Роше и Мортейн, это первые буквы фамилий, от которых появилась я, и я должна всегда их помнить, потому что нельзя человеку жить без памяти о своих предках.       — Значит, у тебя есть родные?       «О, к ним её и отведу!»       — Нету у меня никого.       «Холера!» — подумал Эскель.       — Маменька моя была последняя из своего дворянского рода, а папенька был сирота и сам род основал. Я только осталась.       — Так ты ещё и дворянка?       — Угу.       — М-да, жизнь…       Ведьмак помолчал и осмотрел свои руки и ноги.       — Пошли к реке, — он указал на берег. — Присмотришь за вещами.       Эскель снова нырнул в тёплую воду и стал отмываться от крови утопца.       Девочка почувствовала, как в желудке от голода будто перекатываются шарики, и принялась хозяйничать.       Когда Эскель наконец отмылся и вылез из воды, на берегу уже был разведён костёр и на прутике вертелись две рыбки, большая и маленькая, бока которых иногда поблёскивали бордовым закатным огоньком: кое-где осталась чешуя. Рядом с костром на расстеленных больших листьях лопуха сушились мокрые штаны и рубаха ведьмака: девчонка пополоскала их в речке, натерев перед этим мыльнянкой. Эскель был приятно удивлён. Правду говорил староста — толковая, самостоятельная девчонка.       Ведьмак немного неуклюже прикрылся единственной сухой вещью — курткой — но этого было и не нужно: девочка не смотрела на него. Она сидела и неотрывно, даже не моргая следила за рыбой.       — Ты так смотришь за рыбой… будто она сейчас уплывёт.       — Беда у меня: как ни смотрю — всё время подгорает! Даже если моргну, — ответил ему ребёнок, не отрываясь от занятия. — Это всё потому, что я дворянка. Дворянки готовить не умеют.       Эскелю стало интересно, чем девчонка умудрилась почистить рыбу. Ему ответил лежавший на траве плоский камушек с чешуёй. Вот что значит пожить с крестьянами. Или сама сообразила?       Собственно, почему бы и не отвести её в Каэр Морхен? Зима подберётся быстрее, чем кажется, крепость перед зимовкой привести в порядок надо. Как Весемира не стало, сделать это больше некому. Пустуя, Каэр Морхен теперь больше походил на огромный каменный склеп, в котором почили традиции Школы Волка. Из уважения к ним Эскель не мог бросить крепость, как и по той причине, что он считал это место своим настоящим домом. Сразу после смерти Весемира он не возвращался в Каэр Морхен, пару лет зимовал где придётся, но со временем осознал, что очень тоскует по этому месту.       Дел в крепости много, другие ведьмаки Школы Волка вряд ли придут на зимовку, а так хоть какое-то подспорье в виде девчонки рядом будет. Хотя лучше бы парнишку.       — Ай-яй! — вдруг вскрикнула девочка. Рыба всё-таки немного подгорела — там, где плавники. Стряпуха аккуратно, но всё равно обжигаясь стиснула её с прутика на два лопуха и подержала обожжённые пальцы во рту. — Берите рыбу-то.       Эскель достал свой трофейный ножик из сапога и разрезал рыбе брюхо: камнем брюхо не распорешь, а с кишками её есть не дело. Рыба была сладкая, костлявая и пахла речной тиной, а на свежем воздухе и с голодухи казалась ещё вкуснее.       — Слушай, — ведьмак отправил ещё кусок рыбы в рот, — что там за история с Белым Волком и твоим отцом? Расскажи поподробнее.       При упоминании Геральта девочка нахохлилась, как воробей.       — Папенька мой был темерский командир, командовал спецотрядом — Синими Полосками — и воевал с Чёрными вместе с маменькой. Вот он кто был! Ему Ян Наталис за заслуги перед Темерией даже дворянский титул дал за это незадолго… до того, как папу убили в Новиграде.       — Кто его убил?       — Маменька узнала только, что это был кто-то из реданских дворян. Он приказал убить папеньку и его товарищей рядом с новиградским театром…       Девочка шмыгнула, утёрла нос рукавом и продолжила:       — Белый Волк был там. Но он просто ушёл, оставив папу на верную смерть.       — Быть не может… — Эскель насупился, слушая девочку. Не таким он знал Геральта. И не мог он до конца поверить девочке, хотя та, похоже, искренне верила в слова своей «маменьки». Теперь ему самому захотелось повстречаться с Геральтом и узнать, что действительно произошло в Новиграде. — А не хочешь ли ты отомстить этому реданскому дворянину? Ведь это прежде всего он приказал убить твоего отца.       — Если только я узнаю, кто это был, — клятвенно сказала девчонка, уставив глаза в одну точку перед собой, — если только узнаю — убью его, хоть бы он самим королём стал! Но сперва — Белый Волк. Папенька вытащил его из тюрьмы, когда думали, что Фольтеста именно Белый Волк убил. Помогал ему найти настоящих убийц нашего короля. Помогал ему сражаться с какой-то страшной силой, которую называют Дикой Охотой…       — Дикой Охотой? …       Эскель вспомнил, как Геральт привёл на помощь двух темерцев, мужчину в странном головном уборе и симпатичную светловолосую девушку. Всмотрелся в лицо и глаза девочки. Кажется, она похожа на того мужчину — глазами и низкими бровями.       — Да, Дикой Охотой. И после всего этого Белый Волк просто ушёл…       Ребёнок отвернулся, потому что на глаза навернулись слёзы, а плакать будущему убийце ведьмаков было стыдно. Чтобы не заплакать, девочка продолжила говорить:       — Маменька тоже умерла бы с папой, но он не взял её с собой: она тогда на сносях была. Она осталась ждать его в пещере темерских партизан недалеко от Оксенфурта. Она… умерла два года назад, когда чем-то заболела. Она рассказала мне всё это, пока лежала в постели. Она знала Белого Волка и говорила, что уважала его когда-то. А я хочу найти его и убить!       — А как ты попала в деревню?       — Мы с мамой бывали в разных местах. Их было так много, что я и названий не помню. Когда она заболела, мы спрятались в заброшенном доме в лесу. А когда она… умерла… я побежала искать людей. Нашла их в той деревне. Люди помогли похоронить её и разрешили жить у них…       Солнце село, ровно и мелодично заквакали лягушки, предвещая хорошую погоду.       На душе Эскеля стало паршиво от рассказа девочки. Что могло бы заставить Геральта так поступить с человеком, который ему столько раз помогал? Сказать ли девочке, что сам он, Эскель, видел её отца в Каэр Морхене? Ведьмак посмотрел на состояние ребёнка и подумал, что скажет как-нибудь потом: если продолжать девочке напоминать про отца, с ней случится истерика.       Когда штаны и рубаха высохли, ведьмак переоделся и принялся приводить в порядок куртку. Девочка долго и внимательно наблюдала за тем, как он ловко начищает шипы и застёжки.       — Пан ведьмак, а что это за место — Каэр Морхен?       Эскель дочистил куртку и принялся за мечи, попутно вспоминая Роше в крепости.       — Это крепость… где учились ведьмаки Школы Волка.       Ребёнок задумался.       — Это что ж, мне там с волками надо будет жить?       Хоть и не желал сейчас ведьмак болтать, поскольку не привык постоянно находиться рядом с кем-то и тем более ему было совестно за Геральта перед этим кем-то, один уголок его рта пополз вверх от такого чисто детского вопроса.       — Не совсем. Школа Волка — это… ну… вот кто-то считал, что ведьмаков надо учить так, а другие были не согласны, на своём стояли. Вот ведьмаки и разделились на несколько школ. И назвались по-разному.       — Поняла. А сейчас в Каэр Морхене кто-то живёт?       — Нет. Ведьмаков осталось мало. Чудовищ только не убавляется…       — А вам не страшно их рожи видеть?       — Чего их бояться? Чудовища изучены. Как с ними воевать — знаешь. Вот как с людьми быть — понять гораздо сложнее…