Призвание

      В один из вечеров на Пантею накатила такая тоска, что впору было выть. Она вспоминала мать и не могла разрешить внутреннего парадокса: она, та, что когда-то возненавидела ведьмаков через Геральта, теперь сама ведьмачка. В душу тихо прокрадывалось новое, незнакомое чувство, от которого было очень скверно. Девочка не осознавала ещё, что это ненависть к самой себе, заквашенная, как тесто, на отступлении от своих взглядов и невозможности отыграть свой необдуманный поступок назад. Пытаясь разобраться в своих ощущениях, Пантея гуляла по самым заброшенным участкам крепости и радовалась тому, что можно немного побыть в тишине: мутации обострили её слух и зрение, и привыкнуть к этому быстро было нельзя.       Одна из заброшенных комнат удивила девочку количеством паутины. Если бы она не знала, что в крепости не водится чудовищ, она предположила бы, что здесь обосновался арахноморф. Девочка остановилась в дверном проёме и прислонилась к косяку, размышляя над тем, кто здесь раньше мог жить и как так случилось, что из ведьмаков осталась лишь жалкая горсть.       В комнате раздался вздох. Пантея обернулась в сторону, откуда он донёсся. Всё было тихо.       Девочка потёрла лоб. А’рса и ведьмаки предупреждали её, что после изменений организма она будет испытывать много новых ощущений, в том числе очень неприятных, и даже возможны галлюцинации. Воспоминание об этом утешило Пантею: померещилось, значит.       Ещё один вздох. Пантея застыла на месте, всматриваясь в полумрак комнаты. Вздох раздавался со стороны огромного зеркала, покрытого ровным полотном пыли и паутины. Рядом с зеркалом лежало много сушёных мотыльков.       Девочка ждала, что от страха у неё сейчас сильно забьётся сердце, но этого не случилось: ведьмачий организм был сосредоточен и спокоен.       «Неужели мне не страшно?» — спросила девочка саму себя и шагнула к зеркалу. Паутина оказалась сыпучей: стоило только ведьмачке приложить к ней руку, как гладкое полотно осы́палось вниз подобно песку на бархане.       Из зеркала на неё, помимо неё самой, смотрел бледный мальчик. Девочка сделала осторожный шаг назад и опустила руку на рукоять меча, который остался у неё на поясе после тренировки.       — Ты… кто? — спросила она зеркало.       Мальчик кинулся к ней навстречу и улыбнулся, еле сдерживая слёзы радости и прижавшись ладонями к поверхности зеркала:       — Ты меня видишь? Слышишь? Неужели я дождался! Выпусти меня отсюда, умоляю!       — Как ты здесь оказался?       — Меня папка отдал ведьмаку Весемиру за то, что он спас ему жизнь. Весемир хотел, чтобы из меня тоже получился ведьмак. Он зачем-то привязал меня к столу, дал мне горькую траву. Я больше не хотел её пить, сорвался со стола и убежал. Я заблудился и попал сюда, а выбраться отсюда почему-то не могу! Как будто какое-то стекло перегородило дорогу.       — Конечно стекло — ты же сидишь в зеркале, — полушёпотом ответила ему Пантея, которой было непривычно не бояться такой странной ситуации.       Бледный мальчик перестал улыбаться.       — Ты шутишь? Я сижу тут в тёмной комнате один. Я же видел, как мимо двери проходили другие люди! Только они меня почему-то не видели и не слышали. Выпустишь меня?       — Я бы рада, но не знаю, как… — честно призналась девочка.       — Постой… — мальчик подошёл ближе к зеркалу и прижался носом к стеклу. — У тебя же тоже глаза, как у Весемира. Ты тоже ведьмак?       — Ведьмачка.       — А чего почти лысая? А разве девчонкам разрешают быть ведьмаками?       — Нет… я сама захотела…       — Дура ты, — оценил слова Пантеи пленник зеркала. — Ни за косу не дёрнуть, ничего. А ведьмаки злые, они детей крадут. Я бы убежал отсюда, если мог. К маме хочу.       — Подожди меня, пожалуйста, здесь, — попросила девочка. — Я приведу сюда моих старших товарищей.       — Эскель, Эскель! Я нашла в одной из комнат старое зеркало! В нём сидит мальчик! Он просит его освободить! Ты не знаешь, как это можно сделать?       Ведьмак оторвался от карт и с недоумением посмотрел на прибежавшую Пантею. Ламберт взглянул иначе: с раздражением на то, что прервали интересную партию в гвинт.       — Какой мальчик? Какое зеркало?       — Крайняя справа комната на севере, это там! Давайте ещё позовём А’рсу! Вдруг это магия?       Все четверо спустились в нужную комнату. Там действительно стояло зеркало, только что протёртое от пыли, но никто, кроме Пантеи, не увидел в нём мальчика. Зато Эскель заметил у зеркала много мёртвых мотыльков.       — А был ли мальчик? — Ламберт хмыкнул, скрестил руки на груди и пошёл обратно, продолжая ядовито ворчать. — Совсем, ***, крышу девке от эликсиров снесло! Правильно, ***, что баб не брали в ведьмаки!       — Но я же говорю правду! Вот же он! — Пантея указывала на бледного пленника зазеркалья, он отчаянно махал руками в ответ и кричал: «Я здесь! Я здесь!»       Эскель и А’рса видели только то, как девочка указывает на своё собственное отражение в зеркале. Эльф внимательно поглядел на несчастную, полагая, что процесс обращения в ведьмачку не прошёл для неё бесследно в умственном плане.       Пантея по реакции двоих оставшихся в комнате мужчин поняла, что ей не верят.       — Мальчик рассказал, что отец отдал его Весемиру за то, что тот спас ему жизнь. Весемир хотел превратить мальчика в ведьмака, напоил горькой травой, привязав к столу, но мальчик вырвался и убежал сюда. Он как-то попал в зеркало и не может выбраться!       Мальчик в зеркале закивал, подтверждая её слова.       Эльф на всякий случай начал проверять, не магическое ли зеркало перед ними, а Эскель попытался вспомнить рассказы Весемира. Нет, никто не пропадал в крепости бесследно, иначе это стало бы очередной байкой Каэр Морхена.       А’рса осмотрел зеркало и сказал так:       — Обычный зеркало.       — А может ли… ну, чисто теоретически, туда попасть человек, да так, чтобы его никто не видел?       — Но я же вижу! — вмешалась почти с отчаянием Пантея.       — Так не бывает, — вынес свой вердикт маг.       Девочка села рядом с зеркалом и посмотрела на мальчика:       — Что мне им сказать, чтобы они поверили? — тут ей пришла мысль. — Слушай, а как выглядел Весемир? Сможешь его описать?       — Разумеется, — ответил житель зазеркалья. — Нос картошкой, часто красный, но не из-за пьянства. Волосы до плеч, седые такие. Усы у него такие, что вниз вот свисают, а бороды нет. Она совсем маленькая — колышком под нижней губой… — тут мальчик запнулся и посмотрел на Пантею. — Погоди… а почему ты спрашиваешь «выглядел»?       Пантея передала Эскелю и эльфу всё в точности. Ведьмак удивился и задумался: она сама никогда не видела Весемира, а описание его дала довольно точное. Только тот, кто видел наставника вживую, мог его так описать.       — Всё так, — подтвердил Эскель. — Только Весемира уже давно нет в живых.       Мальчик в зеркале растерялся:       — Погодите, как это? Это сколько же я сижу здесь?       — Видно, давно, — ответила ему Пантея.       — Весемир не рассказывал мне о том, что кто-то когда-нибудь сбегал со стола при Испытании Травами, — сказал ведьмак.       — Что это значит? — спросила девочка, хотя её уже посетила догадка.       — Мальчики или становились ведьмаками, или умирали.       — Как это никто не сбегал? — возмутился мальчишка и стукнул себя в грудь. — Вот же я!       Пантея посмотрела на него с сожалением.       — Мне жаль, но ты не сбежал тогда… Ты… умер.       — Что за чушь ты несёшь! — мальчик начал сердиться и стучать по зеркалу изнутри. — Выпустите вы меня, в конце концов, или нет?       — Это призрак, — сказала ведьмачка, глядя Эскелю в глаза. — И он не верит, что мёртв.       — Я бы почувствовал его присутствие, — возразил ведьмак и погладил подбородок. — Даже если это морок, на что намекают мотыльки, я его не могу видеть. Разве только под отваром сивушки, которая давно уже нигде не растёт. Почему тогда его видишь ты, Пань?       А’рса ходил по комнате задумчивый и вдруг обратил лицо к товарищам.       — Мысль. Если Третье Сопряжение сфер быть, Пантея стала ведьмак после него. Она мочь видеть иначе.       — Не понимаю… — признался Эскель.       — Ты видеть призрака, но призрак может быть разный. Может, она видеть другой призрак, который ты не мочь видеть.       — Ох, чем дальше в лес…       Ведьмак вспомнил о странном поведении жителей Калькара после смерти Гинэля. Что если они с А’рсой просто были неспособны видеть то, что повлияло так на людей?       — Эскель, а как ты расколдовывал призраков? — спросила девочка, отвлекая от воспоминаний.       — Мне часто помогали их вещи. Призраки привязываются к местам, где лежит что-то дорогое для них. Или их держит какое-нибудь незавершённое дело.       — Какой незавершённое дело может быть у мальчик… — сказал маг. — Разве пожить не успел.       — У тебя осталась здесь какая-нибудь твоя вещь? — спросила ведьмачка мальчика.       Тот помотал головой.       — Меня Весемир забрал от папки, как я был, — без всего. Мне папка даже мой любимый деревянный меч не дал с собой взять, — сказав это, мальчик надул губы. — Первым делом, как вернусь, дам ему по шапке!       Несколько дней ходила Паня в комнату и разговаривала с зеркалом. Ей приходили в голову разные идеи, что конкретно может держать мальчика на земле, но ни одна из них самим жителем зазеркалья не подтвердилась. Тогда, рассердившись, девочка решила просто разбить зеркало. Почему бы и нет? Если не будет стекла, мальчик сможет уйти.       Только мальчик не ушёл: зеркало не поддалось ни кулаку, ни ножке стола, ни даже камню, который, давно упав с потолка, лежал в углу. Пантея рассказала об этом Эскелю, и тот заключил, ещё раз осмотрев зеркало:       — Значит, дело в самом мальчике. Скорее, это он держит зеркало, а не оно его: иначе бы оно разбилось. Спроси у него, не обижал ли он кого, когда уходил? Только чтобы честно ответил!       Мальчик сказал Пантее, что это не он, а его обидели: он в ведьмаки не напрашивался, тем более отдал его Весемиру родной отец. А сам он никого не обижал, даже Боженку, с которой играл всё время, — и не глядел, что она девчонка!       Пленник зеркала присел на корточки и улыбнулся, вспомнив про Боженку. Когда его забирали, она вышла его провожать, дала ему на дорогу пирожка и напиться воды из кувшина. Ему это так понравилось, что захотелось совершить для неё какое-нибудь самое настоящее геройство. Поэтому, уходя, он вскинул нос и браво пообещал вернуться в деревню уже знаменитым ведьмаком и с головой водяной бабы, из-за которой никого не пускали купаться ночью на реку. Боженка поставила кувшин на колодец и долго потом махала ему вслед.       Всё это мальчик и рассказал Пантее, а та — Эскелю.       Ведьмак, почесав шрам на щеке, изрёк:       — Сдаётся мне, вот это и есть незавершённое дело призрака. Он обещал стать ведьмаком и убить чудовище, а сам не перенёс Испытания Травами. Только, выходит, если дело не завершено, то потому, что тот, кому его обещали, до сих пор ждёт.       — Столько лет? … — глаза Пантеи погрустнели: она представила себе, каково это — бесплодно ждать столько лет.       — Пань, спроси его, в какой деревне он жил.       Получив через ведьмачку ответ, что деревушка находится к югу от Венгерберга, Эскель пообещал отправиться туда немедленно.       Кот, который дремал на коленях немолодой, но хорошо сохранившейся лицом женщины, поднял голову, зашипел и спрыгнул с колен.       Со стороны дороги, называемой местными «городской», из вересковых зарослей приближалась высокая мужская фигура с двумя мечами за спиной. Женщина, вцепившись взглядом в фигуру, медленно поднялась с завалинки. Её лицо выражало то радость, то сомнение так же быстро, как весной прыгают солнечные зайчики по траве. Окончательно улыбнувшись, она подошла к колодцу, на котором стоял старый кувшин, и зачерпнула им из ведра воды.       Ведьмак шёл к ней, неся в правой руке голову водяной бабы. Вокруг стали собираться деревенские люди, которые считали женщину сумасшедшей: она всем говорила, что ждёт какого-то ведьмака, и не выходила замуж, хотя к ней сватались трижды.       Женщина без слов протянула ему кувшин с водой. Так же, без слов, ведьмак положил голову старой водяной бабы у её ног и принял кувшин. Пока он пил студёную воду, женщина внимательно рассмотрела его, и вокруг её погрустневших глаз мгновенно залегли морщинки.       — Ты всё поняла… — кивнув, сказал гость. — Я выполнил его обещание. Но самого его не жди. Не вернётся он.       Женщина вытерла рукой слезу, побежавшую по морщинкам, и смиренно кивнула в ответ головой. Эскель отдал кувшин хозяйке и поклонился ей в пояс.       Уходил он в гробовой тишине: никто из деревенских жителей не проронил ни звука, поняв, что сейчас завершилась многолетняя печальная история.       Грустные глаза женщины не выходили из головы ведьмака до самого его возвращения в родную крепость.       После этого зеркало в Каэр Морхене разбилось легко. И все, кто присутствовал в этот момент в комнате, готовы были поклясться, что услышали в дребезге осколков настоящий выдох облегчения.