Без сожалений

Из-за чего все пошло не так? Этот вопрос Ванцзи задавал себе каждый день, но ответ всякий раз ускользал, вытесняемый терпкой горечью вины и малодушной надеждой на то, что они все-таки выпутаются из этого кошмара. Вэй Ину же всегда благоволила удача, как бы не было страшно и трудно, они справлялись, стоило только объединить усилия, так неужели теперь… − О чем задумался, Ханьгуан-цзюнь? – в полумраке спальни пара красных глаз кажется тлеющими углями. Хочется приблизиться, протянуть руки к их теплу, и Лань Чжань не противится этому порыву, подходя на расстояние вытянутой руки. Темная ткань с тихим шорохом скользит по плечам устроившегося на краю кровати Старейшины. Верхнее одеяние брошено в сторону как попало, нижнее вот-вот последует за ним, одна нога в еще не снятом сапоге свисает с постели. Ванцзи любуется им, таким растрепанным и расслабленным, но ни на миг не может забыться и представить на месте этого уставшего человека прежнего озорного мальчишку. Слишком хорошо ему известно, как за пару мгновений тлеющие в этих глазах угли обращаются неистовым демоническим пламенем. Как вальяжно раскинувшийся на крыше Вэй Усянь, в минуты спокойствия напоминающий греющегося в солнечных лучах черного кота, лениво подносит к губам Чэньцин. А потом в мелодию флейты вплетаются вопли ужаса, рык мертвецов и мольбы о пощаде. − Все утреннее недоразумение покоя не дает? – по-своему истолковав его задержку, Вэй Ин сощурился и посмотрел Второму Нефриту в глаза. − Так иди, упокой их несчастные души. Можешь даже провести церемонию погребения, или лично вернуть тела в Облачные глубины… − Я останусь, − в который раз отвечает он, не поддаваясь на очевидную провокацию и спеша отвести глаза якобы в поисках соснового гребня. Приглядевшаяся Вэй Ину вещица в очередной раз исчезла с низкого столика у кровати. Несчастный столик из красного дерева, переживший две кровопролитных осады, каждый вечер оказывался заваленным свежими свитками, непроверенными или недозаряженными амулетами и прочими предметами темного творчества, которые требовалось доделать «прямо завтра, на рассвете, может позже, но не позднее полнолуния». Из всего этого хаоса коварно выглядывал украшенный позолотой гребень из темного нефрита, который перебравшийся в развалины Знойного дворца Старейшина преподнес ему сразу после «новоселья». Пользоваться пропитавшейся темной энергией вещью Ванцзи не хотел, а потому, приблизившись к просторному ложу, без колебаний опустился на колени и запустил руку под кровать. Пропажа нашлась почти сразу, но стоило ему поднять голову, как в золотом ядре ощутимо ёкнуло. − Так оставайся сразу на ночь, раз пришел, − лицо Вэй Ина было в полуцуне от его собственного, и судорожный выдох Ванцзи коснулся губ темного заклинателя. Победно рассмеявшись от вида разом покрасневших ушей и судорожно сжатых губ собеседника, Старейшина решил продолжить наступление и коснулся холодными пальцами подбородка «жертвы», неспешно огладив гладкую щеку и опалив и без того огнем горящее ухо своим дыханием. − Я обещал не прогонять тебя и принимать любую помощь. И из спальни тоже не гоню, − довольный расставленной ловушкой, почти полностью раздетый и готовый для сна Вэй Ин придвинулся еще ближе, касаясь плеча Лань Чжаня своим коленом, отрезая очередной путь к отступлению. Словно сытый молодой удав, обвивший первого пойманного кролика сотней колец, он предвкушал гневную отповедь и паническое бегство жертвы. − Как скажешь. – К алеющим ушам наверняка прибавились и скулы, но Ванцзи хотя бы смог выдохнуть и разжать ладонь, едва не обратившую найденный гребень в щепки. Дыхание Вэй Ина пахло «Улыбкой императора», поднесенной накануне главой мелкого клана заклинателей в качестве откупа от угрозы «ужасного и беспощадного Старейшины», захватившего уже треть ранее принадлежащих Вэням земель. Ванцзи очень хотелось коснуться этих губ и опьянеть, оставляя свою нерешительность и жалкие метания за порогом сознания. Стоит только слегка качнуться вперед, совсем немного поддаться поглаживающей подбородок руке… Он делает это, и в глазах темнеет, словно он разом оказался на дне кишащего гулями омута. Губы Вэй Ина мягкие, теплые, их не хочется отпускать вечность, но он заставляет себя отстраниться, чувствуя дрожь темного заклинателя. Его самого колотит не меньше, и все еще не разбитые ранее внутренние рамки сносит одной горячей волной обожания, восторга и трепета от вида широко распахнутых глаз напротив. − Я останусь с тобой, − твердо добавляет он, и кладет руку поверх чужой мелко трясущейся ладони, прижимая ее плотнее к своей щеке. В ответ раздается лишь невнятный вздох, а через секунду Вэй Ин прижимается к нему лбом, судорожно… всхлипывая? Налобная лента намокла от пота – он и не заметил, что весь покрылся испариной от волнения. Голова еще немного кружилась, но в ней было поразительно, звеняще пусто. И легко как никогда. − Лучше бы тебе одуматься, Лань Чжань. Иначе я не отпущу тебя, даже после смерти не отпущу. − Угум. Не отпускай.

***

Поначалу это напоминает совместное искажение Ци вместо парного совершенствования. Лань Чжань больше не нудит под ухом, не смотрит с укором в спину, не просит бросить все и покаяться или сбежать в глушь и предаться самобичеванию. Второй Нефрит вообще кажется… подозрительно счастливым. Даже Вэнь Цин, привыкнув к новому члену их странной большой семьи, больше не сторонится второго молодого господина из Гусу и даже включает его в список тех, на кого можно повесить дела по дому. Вот только Вэй Ин уверен, что мысленно Лань Чжань мечтает встать на меч, разогнаться и смачно врезаться во что-нибудь, дабы наконец прекратить весь этот спектакль. Он видит это в глазах Ванцзи каждый раз, когда им приходится отбиваться от особо ретивых и праведных членов клана Лань. Каждый раз, когда белоснежные одежды и вправду становятся траурными, а вышитые узором из облаков ленты окрашиваются алым и рвутся в когтях лютых мертвецов. Ханьгуан-цзюнь – впрочем, вряд ли теперь люди продолжат называть его этим именем – не пожалел даже старейшин клана, чем окончательно убедил Вэй Ина в своем сумасшествии. В чем он убедил своего старшего брата осталось загадкой, но после этого случая Лань Сичэнь объявил о выходе клана из войны, и все последующие столкновения с членами Гусу Лань носили характер драматического избиения бывших друзей и соратников, из-за чего Усянь уже чувствовал себя распоследней темной мразью в мире земном. Потому что Лань Чжань страдал, а он упивался каждым днем, проведенным за попытками расчистить полуразрушенный Безночный город, засеять отвоеванную у прочего мира землю чем-то съедобным, укрепить защитные барьеры… Он давно должен был вручить Лань Чжаню малыша А-Юаня и приказать бежать, скрыться где-нибудь в горах или отдаленных от земель крупных кланов районах. Да что там, Ванцзи все еще мог прикинуться совращенным и околдованным праведником, укрыться от гнева сородичей в так же вышедшем из противостояния Юньмэне! Цзян Чэн никогда не откажет в убежище спасителю Яньли. Как не отказал сам Вэй Усянь, и с этого-то все и началось. − С чего ты взял, что я позволю тебе следить за мной? Жить с людьми, которых ты презираешь – что еще за желание, Ханьгуан-цзюнь? − Ты обещал выполнить любую просьбу. − Я обещал – я выполню. Но не жди, что тебе будут рады. С чего бы мне хотеть твоего общества? − … Ему все еще было ужасно, просто бесконечно стыдно за тот бред, что он нес в тщетной попытке отговорить Лань Чжаня от самой большой ошибки в его жизни. А теперь Второй Нефрит клана Лань, радостно помахав ручкой своему светлому будущему, поджидает его в спальне, планируя как минимум коварное нападение на Старейшину с гребнем и водой для умывания. − Лань Чжань… − Мм? − Прости меня. Вэй Усянь не прогадал с выбранным для атаки оружием, и теперь ерзал по кровати, не в силах сдержать рвущиеся наружу откровения. Ванцзи уже почти закончил приводить в порядок гнездо у него на голове, и стоило начать так, имея повод не поворачиваться лицом и не видеть боли в глазах Ханьгуан-цзюня. – За все, что я наговорил тогда, после осады… и в первые дни. Я знал, что ты не станешь шпионить или как-то вредить оказавшимся под моей опекой людям. Просто… хотел избавиться. − Я знаю. – Коротко ответили из-за спины. В голосе Ванцзи не было ни укора, ни обиды, или же ему просто хотелось думать, что не было? − И я все еще считаю, что ты зря хоронишь свое будущее. – Почувствовав сильные пальцы на своем плече, Вэй Ин все-таки повернулся, старательно глядя вниз, на свои руки, на тонкий узор на ткани нижних одеяний Ванцзи. – Но я благодарен, что… Лань Чжань стремительно наклонился, скорее клюнув его в губы, чтобы заткнуть, нежели целуя. Тяжелая волна гладких волос прокатилась по его плечу и словно пологом отделила их от всего мира и любопытных глаз (если бы такие имелись). − Ах, да, − он не смог сдержать радостного смеха, глядя на даже не покрасневшего Нефрита. Вот ведь, развратил и не заметил. – Я и забыл, что ты не любишь, когда благодарят словами. Но, может быть, так… Обхватив шею Ванцзи, он откинулся назад, увлекая заклинателя за собой. Сосновый гребень неслышно соскользнул на пол, вновь теряясь в ворохе прочих брошенных там вещей, но искать его до утра не было смысла.