Отшельник с горы Луань Цзан

Облачные Глубины. То, что Второй Нефрит нарушает правила, уже ни для кого не секрет. Об этом уже даже не судачат. Очень часто адепты, патрулирующие территорию ордена, видят молчаливого Ханьгуан-цзюня после отбоя у Стены Послушания. Длинными музыкальными пальцами Лань Ванцзи обводит иероглифы первого правила ордена «...покой и умиротворение...». С тех пор как Не Хуайсан посетил Облачные Глубины, Лань Чжань не находил себе места. — Отец, — Ханьгуан-цзюнь обернулся и едва заметная улыбка тронула губы, - уже поздно. — Вы надеетесь, что это он? Лань Чжань качнул головой. — Вы хотите покинуть Облачные Глубины? - спросил Сычжуй, уже заранее зная ответ. С того момента, как глава клана Не покинул Гусу, Ханьгуан-цзюнь готов был сорваться с места, но его останавливал Лань Сичэнь. Еще один утвердительный кивок. — Я могу отправиться с вами? — А-Юань надеялся, что от его помощи не откажутся. Лань Ванцзи отрицательно кивнул головой, а потом с грустной улыбкой прикоснулся к щеке названного сына. В тот же миг А-Юань почувствовал, как сильные руки прижали его к себе и с пальцев отца сорвалась маленькая голубая молния: «Ты стал совсем взрослым, А-Юань. Ты много испытал и много перенес, но если это не он, я не хочу чтобы твоя боль и горе стали еще сильнее». — А ты? - тихо шепнул юноша, обнимая в ответ. — Твоя боль? «Моя боль всегда со мной. За двадцать лет она не исчезла и вряд ли… Впрочем мы не о том говорим. Возьми Цзинъи, отправь приглашение Цзинь Лину на ночную охоту. Скажи брату, что я разрешил. Или просто прогуляйтесь по Цайи. Соберитесь своей маленькой компанией. В отличии от меня, у тебя есть друзья. Люди с которыми можно разделить печали и радости. У меня был только ты и брат» — Оуян прислал приглашение посетить их местный фестиваль, - проговорил СыЧжуй отстраняясь от Ханьгуан-цзюня. «Вот и прекрасно. Отправляйтесь. Постарайтесь не злоупотреблять "Улыбкой императора" и приставанием к местным девушкам» — Отец! — возмутился А-Юань, но увидев легкую улыбку на губах заклинателя и смешинки в глазах, сам улыбнулся, — наконец-то ты возвращаешься ко мне, отец. «Иди отдыхать, А-Юань.» Юноша почтительно поклонился Ханьгуан-цзюню. В голове уже зародился план, который можно обсудить с друзьями не привлекая внимания старших. Той же ночью Второй Нефрит покинул Облачные глубины… Гора Луань Цзань… Дни сменялись ночами. Горькими, бессонными. Полными тоски и печали. Вэй Усянь был рад компании Вэнь Нина и Линдан. Друг наконец-то нарушил свой негласный обет молчания, но темы для обсуждения были банальными до зубовного скрежета. Маленькая целительница с усердием достойным любого адепта Гу Су училась. Целитель Ли хмурился и качал головой. Вэй Ин шел на поправку, но так медленно, что удивлял даже повидавшего многое целителя. - Господин Вэй, - произнес лекарь, - что вас так гнетет, что не помогает ни одно лекарство? Разве можно так себя загонять? Вы уже не беспечный юноша, а повидавший многое мужчина. - Все хорошо, целитель Ли, - улыбался Вэй Ин, - все хорошо. Просто еще никак не могу справиться с недугом. Ничего, все образуется. - Не мое это дело, давать советы, - проговорил старик, присаживаясь рядом на нагретый солнцем валун, - но послушайте, что я вам скажу. Тогда, семнадцать лет назад, когда вас не стало, глава клана вернулся в Пристань Лотоса в невменяемом состоянии, он часами просиживал в Храме Предков. Флейту, что он принес с собой, он не выпускал из рук. Она омыта его слезами и сожалениями. Пусть для всей Поднебесной он стал грозным Саньду-шэншоу, не щадящим никого, кто ступил на Темный путь, но мы с вами знаем, что он надеялся, что вы остались живы. А когда надежда переросла в отчаянье, а отчаянье в ненависть и злобу, он все равно частенько приходил в Храм и стоя на коленях, просил Цзян Фэнмяня простить его за то, что не уберег брата. Когда стало известно, что вы живы и открылись обстоятельства гибели родителей молодого господина Цзинь, глава клана снял все ограничения. Вместе с Призрачным Генералом они искали вас. Господин Вэй, вы же знаете своего шиди, он никогда не скажет это открыто, но он все еще считает вас частью своей семьи. И он не понимает вашего отказа вернуться в мир заклинателей. Однако, его понимаю я. Вы, как и прежде, стараетесь оградить свою семью от горя и боли решая все в одиночку, тем самым принося им еще больше горя, страданий и недоверия. Доверяйте своей семье. Они ваша поддержка и опора. Они ваше лекарство. Без этого, даже золотые ручки Вэнь Цин, будь она жива, не смогли бы вас вылечить. Не смогут вернуть покой вашей душе и умиротворение сердцу. Подумайте над этим и простите старика, что влез не в свое дело, - целитель поднялся с валуна, - кстати, глава прислал приглашение для Вэй Сиван посетить Пристань Лотоса и прогуляться по ярмарке. Что мне им сказать? - Скажите, что они могут отправляться. Прошу целителя Ли сопровождать их и оградить от возможных неприятностей, - тихо проговорил Вэй Ин. - А вы? - не унимался старик. - А я... Я останусь здесь. Мне нужно подумать о многом… … Следующим утром Вэй Ин проводил Вэнь Нина и Вэй Сиван до подножья гор. Маленькая проказница едва не подпрыгивала от нетерпения. Одетая в клановые шелка, подаренные Цзян Чэном, с нефритовыми заколками, неизвестно как раздобытыми Вэнь Нином, Сяо Линдан мало походила на встреченную Старейшиной сироту. И Вэй Усянь горько улыбался, слыша ее восторженный голосок. Ну хоть одно хорошее дело он совершил. Едва родные голоса затихли, Вэй Ин вернулся к пещере Фумо. Вновь устроился на валуне, подставив лицо с закрытыми глазами солнцу. Он так и не привык, что его окружает непроглядная тьма. И лишь обострившийся слух, да более чувствительное обоняние стали его ориентирами в новом мире. А еще музыка. Родная флейта, словно несла его послания в далекие дали, обожаемому Нефриту, прося прощения за все то горе, что пришлось пережить Лань Чжаню. Вот и сейчас, ставшая уже частью души мелодия разлилась над Луань Цзаном.

«...Тепло тех былых далеких лет, словно вино, хмелят...» Вэй Ин оборвал мелодию, резко опустил флейту и залепил себе увесистую пощечину, так что пятерня отпечаталась на бледной коже. - Убожество! Эгоист! Бессердечный мерзавец! - Вэй Ин сжал флейту до побелевших костяшек, - они все правы. И Цзян Чэн и Вэнь Нин. Я твое проклятие, Лань Чжань! И зачем только боги Поднебесной послали мне тебя? Я тебя не заслуживаю. Я верил, я надеялся, что без меня тебе будет лучше. Не пара слепой калека Верховному Заклинателю. Что Облачные Глубины и прекрасный Второй Нефрит Гу Су забудут взбалмошного Старейшину Илина, ступившего на неверный путь. Что Учитель Лань перестанет винить меня во всех бедах и оставит тебя в покое. Что ты и дальше пойдешь по тропе совершенствования, оправдывая свой высокий титул Ханьгуан-цзюня. Что же я наделал, Лань Чжань?! Как же мне теперь оправдаться перед тобой за все горе, за все страдания, что я причинил тебе. За исполосованную спину, за пропавший голос, за то, что в своем стремлении уберечь тебя от всех бед, причинил еще большие. Нет мне оправдания! Нет и быть не может! Вэй Усянь вновь поднял руку, чтобы ударить себя по другой щеке, но неожиданно услышал шорох. Холодные пальцы перехватили запястье, и запах сандала окутал все вокруг. - Лань Чжань, - неверяще прошептал Вэй Ин, - Лань Чжань! Вэй Усяня рывком подняли с валуна и прижали к груди. Ладонь слепого заклинателя легла на грудь молчаливого собеседника и Вэй Ин почувствовал гулко стучащее сердце. Такое родное, такое любимое. Старейшина Илина выронил, ставшую ненужной флейту, и пальцами коснулся лица человека, что так сильно сжимал его в руках. Точеный профиль, тонко сжатые губы, пушистые ресницы и вот уже пальцы Вэй Ина касаются серебряного украшения на такой знакомой лобной ленте. - Лань Чжань! Это и правда ты? «-Вэй Ин» - даже не услышал, а скорее уловил дуновение ветерка у своего уха Вэй Усянь. И это стало последней каплей. Вэй Ин вцепился в ханьфу Лань Чжаня и заплакал. - Лань Чжань! Прости! Прости меня! Лань ВанЦзи лишь молча поглаживал Вэй Ина по вздрагивающей от горьких слёз спине, целовал в волосы, еще крепче прижимал к себе и глотал непролитые слезы. Его ожидания закончились, его надежда не угасла. Когда Вэй Ин перестал вздрагивать от рыданий, Лань Чжань поднял его на руки и понес в сторону пещеры. Усадив на импровизированное ложе дорогого сердцу человека, он сбросил верхнее ханьфу и вновь вернулся к Вэй Ину. Он гладил уставшее, исхудавшее лицо, на котором остались живыми только серые, невидящие глаза. Целовал испещренные ниточками шрамов руки. Вэй Ин прикоснулся к лобной ленте, провел по ней пальцами, потянул за узелок и когда серебряное украшение упало в руки Старейшины, поднес к губам и поцеловал. Только сейчас Вэй Ин понял, как много для него значит Второй Нефрит и какую муку испытывали оба находясь в разлуке. И проклинал собственную глупость и упрямство. - Лань Чжань. Мне так много нужно рассказать тебе, так много показать, но я боюсь отпустить тебя хоть на одно мгновение. А вдруг ты только сон, что так часто снится мне здесь, на Луань Цзане. Вместо ответа Лань Чжань поцеловал его, чуть прикусив губу. Стянул одежду с себя и Вэй Ина. Оглаживал пальцами и целовал шрамы, что теперь покрывали спину и грудь Старейшины и Вэй Усянь терялся в ощущениях. Ему казалось, что губы Лань Чжаня, нежными бабочками порхают по всему телу. Юркий язык зацепил горошину соска и Вэй Ин всхлипнул. С губ сорвалось тихое «гэгэ». Сейчас, в надежных любимых руках, Вэй Усяня уже не пугала темнота вокруг. Не пугало будущее. Пусть слепой, пусть с мизерными духовными силами, он нужен своему Нефриту. Вэй Ин выгнулся дугой, когда теплые губы ВанЦзи коснулись выемки пупка. - Лань Чжань! А дальше он потерялся в водовороте страсти, что так щедро дарил ему супруг. Вэй Ин не помнил, как обвил талию ВанЦзи ногами. Не ощутил боли проникновения, лишь только неудержимую сладость обладания этим сильным телом. Не услышал, как на пике Лань Чжань тихо прохрипел «Вэй Ин». Тьма перед глазами рассыпалась мириадами звезд. - Мой…