Ожог

Это был самый последний вечер. Для всех. От некогда светлой квартиры, в которой всегда было место спокойствию и размеренной обыденности, в тот вечер не осталось и следа. В чернильной гуще ночных сумерек теперь раскрывалось что-то совсем непривычное для этого места, казалось, будто то, что давно дремало где-то в глубине и вечном забвении, ныне обрело достаточно силы, чтобы вырваться, и разнести всё в щепки. Этим чем-то было пламя. Всепоглощающее и не видящие преград, напившееся страстью и агрессией, слишком долго прозябавшие в тени, пламя. Необузданная сила, совладать с которой никто не способен, нагрянула в этот дом чтобы забрать то, что по праву ей принадлежит. - Подожди - Оливия повернула голову в сторону Ботана - можно я скажу? - робко спросила девушка, растерянно смотря на своего сожителя, что сидел напротив неё. Такой же напуганный и смущенный, как и она сама. Она уже и не помнит, когда это началось. Но иногда, она, от нечего делать, или, от мимолетной тоски, но вспоминает то время, когда жизнь была простой: никаких правил, никаких ограничений, забот и привязанностей, лишь бы выжить. Жить, ни о чем не переживая и не имея никаких корней нигде - это всё, чем она занималась, ну а потом... Потом все резко пошатнулось, но не из-за фантастического события, полностью перевернувшего жизнь с ног на голову, или ещё чего подобного, а из-за хилого ботаника, в белой рубашке в мелкую клеточку. Завидав его впервые, в груди как вспыхнул крохотный огонёк, и тут же угас. На время. Уже потом, сидя в горящей квартире с ним один на один, она прозрела, буквально за долю секунды, поняла, в чем была заноза все это время. Откуда пошла ниточка, что неразрывно связывала её с ним, и почему она без устали тянулась к нему. Он был воплощением иного мира. Почти буквально. Всегда чистый, опрятный, правильный и невероятно хрупкий. Квинтэссенция идей доброты и мягкости, любви и заботы. Вечно непробиваемой и закрытой девушке с опаленным сердцем, как оказалось, сильно этого недоставало - простоты и уюта. Оливия с пелёнок взяла себе за правило отказаться от настоящих эмоций, и так продолжалось очень долго, а в нём, в нем чувствовался раскалившийся добела вулкан чувств, но такой невыраженный и отвергнутый, что становилось страшно, как вообще такую мощь кто-либо способен был оттолкнуть. А он, мальчишка со слабым зрением и кипой книг под мышкой, смог. Не мог оттолкнуть её, когда она разбивала ему его тело, но у него вышло всегда оставаться неподалёку от неё. И она задумывалась тогда, почему. Почему он не оставил её, раз за разом предпринимая попытки наладить контакт? Это такой способ "закорешиться", дабы чуть что, иметь крепкого дуболома возле себя, или тогда зачем ему это? Это ли, или что ещё произвело на неё такое впечатление, но чем дольше длились их связи друг с другом, тем больше Оливия привязывалась, и прекрасно понимала это. Приводило ли её это в ужас? Да. Остановила ли она это, когда ещё могла? Нет. Не остановила. Потом ей уже самой было трудно понять, жалеет ли она, что не убежала от Ботана прочь, выкинув из головы всю чушь про жалкие сантименты, и прочий ненужный бред, вроде любви. Оливия вообще мало чего стала понимать в вопросах, касающихся её внутренних переживаний, и не могла дать внятного ответа на вопросы, которые задавала сама себе каждые сутки, и каждый, каждый раз, вспоминая о нем хотя бы на мгновение - тепло в груди, такое приятное, что словами не описать. Но, по крайней мере, одну вещь она видела кристально чисто: Этот Ботаник ей нужен. Без него уже нет смысла ни к чему. - Ботан... - она нервно вдохнула, чтобы трясущимся голосом, с запинками и ошибками, еле-еле рассказать ему обо всём, что надумала и поняла. Пусть он узнает, хоть и жаль, что так поздно. - Оливия, не говори ничего - Ботан зажмурился. Водоворот мыслей в его умной голове был настолько силен, что сковывал болью виски. Помедлив ещё секунду, парень всё же нашёл в себе силы стерпеть боль, и, разжмурившись, посмотреть на эти чёрные кудрявые волосы. Быть может, в последний раз. Он выдохнул. - Я ведь всё понимаю. Как кадры в плёнке, сменялись его дни, один идентичный предыдущему. А сутки, от заката до зари, были загружены книгами и сложными терминами, дополнительными занятиями и долгими уроками, бесконечными лекциями и единственной целью: учиться. Всё равно, кроме учёбы, у него больше ничего не было. Ровно до того момента, пока он впервые не заметил девчонку с чёрными кудрями, в фиолетовой клетчатой рубашке. В начале, Ботан боялся и ненавидел её. В том начале, когда он ещё был маленьким школьником, а она - выпертой из школы, хулиганкой. Он делал буквально всё, только бы лишний раз не попадаться ей на глаза, так как в ином случае - жди беды и новые ссадины на тонкой коже. Это выводило его из себя настолько, насколько ему позволял его миролюбивый и застенчивый характер. В нем, буквально, вспыхивал неумолимый жар, при одном только её виде. Потом, они подросли. И Ботан чуть больше узнал о ней, и о том, как на протяжении почти всей её жизни, каждый её день напоминает войну. Он даже постепенно выходил с ней на контакт, она перестала бить его и будто... Стала мягче. Ботана это пугало. Было ощущение, что она что-то замышляла, выжидала и готовила план, а очкарик ботаник, при всем своём интеллектуальном развитии, не мог видеть его сути. А сейчас, когда они снова встретились после долгой разлуки, он плохо соображает, что о ней думает. Его это веселит. Знать так много о мире, о науке и искусстве, уметь рассчитать практически что угодно, но полностью теряться в себе из-за человека. Для него это было парадоксом, но он не отступал, и за то короткое время их воссоединения старался приблизиться к ней, насколько, конечно же, позволял её характер. Период её отсутствия был странным: у него уже и был институт, и вполне симпатичная девчонка рядом, и полная свобода, в общем всё, что ему было угодно. Но не логично, непонятно для себя почему, после встречи с Брайном, он не вытерпел. Об одном только воспоминании об их поцелуе в пыточной того злополучного загородного дома, всё внутри хлынуло с такой силой, что противиться уже было невыносимо. Он слишком долго отнекивался все годы рядом с ней, пора распрощаться с этим. И почти побежал к ней навстречу, вообще не уверенный даже в том, как она к нему относится на самом деле, но было, было у него предчувствие, что всё взаимно. Возможно, очень ложное и надуманное, ведомое тоской по прежним временам совместного сожительства, но оно было, ощущаясь приятным теплом в груди. Оливия опустила голову, и чувствовала, как остатки самообладания и надежды покидают её. Тени пламени медленно сгущались. Ботан бросил взгляд на дверь, и увидел, что тонкие струйки дыма пробираются через плотные щели. Вероятно, дверь уже загорелась. «Наверное, это конец " - пронеслось у них в головах почти одновременно, и они резко переглянулись, будто перехватили импульс в виде очевидной мысли, который их, в тот момент, объединила. Будто прочитав что-то во взгляде Оливии, Ботан подорвался, и, прижав её к стене, поцеловал. Жадно. Пылко. Совсем не в его стиле. Оливия среагировала быстро, и незамедлительно ответила на поцелуй. Она несколько отставала от Ботана в прыткости, и доминантное положение в поцелуе, как в ритмичном танце с ведомым и ведущим, было у него. Но хватку Оливия не растеряла, и даже в такой момент проявляла характер, и ещё немного выждав, девушка провалила Ботана на пол. За дверью вспыхнуло так ярко и агрессивно, что можно было бы ослепнуть, находясь рядом, и легко опалиться до костей. На стенах сгущались тени, едкий дым накрыл собой всё пространство в зоне своей досягаемости, а хлипкая белая дверка в комнату Ботана выдерживала последние мгновения своей целостности. Будто ведомые предчувствием скорого конца, они быстро пытались насытится телесным контактом – жадно, неумело, но очень искренне. Оливия, будучи сверху, игнорировала тот факт, что придавила своим телом одежду Ботана, и активно пыталась стянуть брюки одной рукой, а второй – нервно и страстно касаться его тела под рубашкой. Несмотря на всю свою растерянность и состояние некого транса от происходящего, Ботан, не попадая пальцами по пуговицам, пытался расстегнуть рубашку подруги, периодически прижимая девушку к себе, и гладя её по спине. Что было внутри них в тот момент сказать сложно. Одна эмоция перебивала другую, тело напряглось и полностью сконцентрировались на соприкосновении с телом оппонента, пульс сходил с ума, и такой был жар. Его можно было чувствовать везде, каждой клеточкой своего организма, который и так еле-еле поддерживал свою жизнедеятельность в этой безумной парилке. Но ни разу не захотелось от него уйти, ведь он был отнюдь не противным или неприятным, нет. Он просто был. И никуда, совсем никуда нельзя было от него сбежать. У них было ещё несколько минут, прежде чем всё окончится, для них обоих. Ботан с неохотой оторвался от губ Оливии. На её лице едва видно блестел пот, и совершенно опьяненный их контактом, Ботан с трудом подбирал слова, но всё же спросил: - Ну почему, почему не раньше? - запыхаясь, шёпотом спрашивал Ботан, ни то себя, ни то её - ведь если б мы... - Уже не важно - Оливия едва коснулась ладонью его губ, тем самым заставив парня замолчать, а после, нежно провела ею по его лицу - Но я рада, что, хотя бы сейчас мы не по одиночке - необычайно нежным, для привычной Оливии, тоном, тихо произнесла девушка, не отрывая взгляда от взгляда Ботана - Я тоже - едва слышно вымолвил он и вновь поцеловал свою сожительницу. Подругу. И любимую. И она ответила ему, настолько искренне, насколько смогла. В последний миг хотя бы побыть настоящей, перед ним. Он был тем, перед кем хотелось быть такой, все эти безумно долгие и мучительные годы. Торопливые прикосновения, дым, жадные касания эрогенных зон, нарастающий жар, беспамятство, слезы, признания, пламя... Чуть позже - всё, всё что происходило в комнате смешалось в подобие дикого, сумбурного танца, но из-за дыма ничего нельзя было разглядеть, а из-за угарного газа - понять. Предметы интерьера, владельца квартиры, двоих несчастных влюблённых - каждый уголок дома был захвачен беспощадным пламенем, ненасытным и всепоглощающим, что всегда искал силы и питания у двух источников - ярости и страсти. Там, где они - там и он. Всегда. Бушевали грозные языки пламени, размазывая толстые налеты копоти, разбрызгивая стойкий запах неизбежной гибели, и распуская по всему, что было видно и не видно вокруг, серый, серый дым, как едкий дурман, как туман, который уже не рассеется. Но вот, вскоре, уже и последняя крошка пыли была выжжена напрочь, а в воздухе стоял насыщенный запах серы и несбывшихся желаний и больше ничего, ничего не было. Они ещё успели покружиться в прощальном вальсе, до тех пор, пока могущественное пламя не унесло всё с собой, оставив на прощание лишь чёрный след из затхлой сажи. И пламя стихло.