Он идёт... - МУЖ-АЛКАШ!

*** Знаете, мне кажется, что Портовая мафия должна была уже привыкнуть к тому, что каждое утро в ней происходят какие-то сюрпризы. Конечно же в основном они были вызваны бывшим, некогда самым опасным и страшным дуэтом именуемым «Соукоку». Но, как оказалось, некоторые подчиненные не просто являются сторонними наблюдателями отношений слегка непонятной супружеской пары. Они ещё и принимают непосредственное участие в сиех процессах. И именно от их «работы» — когда от всеми известного Тигра, когда от всеми устрашающего Акутагавы — обычно решается главный вопрос дня: «Насколько сильной и масштабной будет истерика Мистера-модная-шляпа, а-ля Чуи Накахары». — Накахара-сан, с вами всё в порядке? — обладатель способности Рассемон прекрасно понимал насколько глупым и опасным был этот вопрос. Поэтому заранее старался держатся подальше от медленно поднимающихся на него ледяных глаз, ибо однажды, когда одна «шестёрка» в похожий день спросила тоже самое, рыжая истеричка смогла всем доказать, что шариковая ручка, в умелых руках повелителя гравитации, может стать самым опасным оружием. Грудная клетка, обмотанная лямками портупеи издала довольно громкий звук всмактывания в себя необходимого для дыхания кислорода, поморщившись от того, насколько резко боль отдалась в пояснице. При этом сам Чуя стоял, облокотившись напряжёнными руками на стол. По кое-каким причинам тот просто не мог нормально сидеть. Да даже ходить, ведь только зоркий глаз брюнета мог уловить, что невысокие каблуки чужих сапог едва-едва парят над полом. — Скажи, — от этого придыхательного и хриплого тона прошлись едва заметные мурашки, вот только те явно были вызваны не с самыми «волнительными» фантазиями. — Как я вчера докатился до состояния винной обжираловки? — Эм… Это было до того, как я вместе с Дазай-саном забрал вас из бара, когда вы собирались вместе с доктором Йосано петь дуэтом «I`m OK», или когда начали вопить на всю улицу, что «Я уеду жить в Лондон!» при этом катаясь на спине Тигра, проговаривая «Мой верный конь Самуил…»? Если вы какой-нибудь наблюдатель со стороны и услышали подобные предложения, то я готова сказать, что они хоть немного, но всё-же вызвали у вас улыбку. А вот если вы в своей похмельной головушке начинаете отыскивать подобные воспоминания, при этом понимая, что главным героем сего позора является ваша скромная персона… То я вас поздравляю со званием смущённой кавайки! А в случае Чуи так вообще. Его лицо стало потихоньку приближаться к оттенку огненной шевелюры. — Так, подожди. А, что я вообще вытворял вот в самом начале и что произошло в конце вечера из-за чего я сегодня нормально сидеть не могу? — По-поводу начала я могу сказать только то, что вы действительно держались молодцом и были самим воплощением интеллигенции и сдержанности… — облегчённый выдох Чуи, — до первой опустошённой вами бутылки. — кажется кто-то подавился воздухом. — Когда алкоголь начал действовать, вы подошли к Мори-сану и стали предъявлять ему претензии, что… — тут пришлось резко замолчать и хорошенько ещё раз обдумать, а действительно ли стоит говорить абсолютно все подробности? — Что? Что я ему сказал? — Что не положено педофилу был главой Портовой мафии. И в этот момент, в воспоминаниях рыжей головушки проносится сцена, где — да! — он действительно указывает пальцем на угощающего пироженкой Элис Огая, обращая на свои выкрики внимание других исполнителей. А за этой ситуацией, будто бы дразня и без того раскалывающуюся головушку, вспомнилось и то, что сегодня у них как назло общее собрание. — А также, — продолжил юный эспер, — вы стали угрожать боссу, что если он ещё раз не проверит закрытость своего кабинета, когда к нему будет приходить Фукудзава, то вы лично «дадите ему ещё сильнее» отчётами в еба… — кхм! — в лицо, если опять застукаете весьма неприличную картину на его столе. — Господи-ты-Боже-мой… — вдох-выдох, главное дышать. — Именно так сказала госпожа Кое, когда стала свидетельницей этой картины. — удивлённый Накахара во все глаза уставился на эспера. Неужели и ане-сан его таким видела? — Подожди, а что там делала сестрица? — Ну вообще-то вчера у нас был корпоратив, совместно с детективным агентством, поэтому естественно, что она, как и Дазай-сан с остальными пребывали на сием происшествии. Ах, да! Что-то такое вспоминается. И то, как он вчера утром выбирал подходящую рубашку: «Хм… Винную или голубую? И только попробуй, скумбрия, сейчас вставить хоть какой-то комментарий!». И эти опросы по поводу спиртного и места проведения банкета. Действительно, хорошо так он погулял. — И что было дальше? — От осознания того, что это всё видела и суицидальная скумбрия заставила испытать небольшой — а может и большой — стыд, параллельно с гневом. Это ж теперь начнётся такой шантаж! — Вы точно уверены, что хотите это знать? — спросил Акутагава, ведь сам он не был уверен, что хочет продолжать. Как говорится себе дороже. Учитывая то, что если Мистер-модная-шляпа захочет убить всех и каждого, то тот падёт первым, ибо на данный момент был единственным живым объектом в его поле зрения. — Давай. — Ну, после второй выпитой на пару с Кое и Мори бутылкой, вас немного понесло, при этом на этот раз, всё ваше внимание было переключено на Дазай-сана. — Прошу, скажи, что я не стал соглашаться с ним на двойное самоубийство… — Вы для такого были ещё не настолько пьяны. — Слава Бо… — Вы сами, в гордом одиночестве, хотели вскрыться, после некоторых моментов и нескольких бутылок. Обычно человек может в своей жизни пережить от силы два инфаркта и пару инсультов. Чуя же на своём примере успел за эту пару реплик выжить после трёх задышек и нескольких замираний центрального мозга. В то время, как головной аппарат старался подать хоть какие-то картинки вчерашнего банкета, где должно происходить выше упомянутый момент. — Почему я уже этого не помню?.. — Вы выпили третью бутылку и стали носиться за «горе-суицидником» спрашивая: «Какого хрена я только сейчас, спустя четыре года твоего отсутствия, узнаю, что ты съебал из мафии?». Не сумев его догнать вы высушили четвёртую, после которой продолжили играть с Дазай-саном в догонялки. Правда на этот раз клялись ему в вечной любви и даже при всех сделали предложение. Правда у вас с собой не оказалось обручального кольца и вы начали зубами снимать со своей руки перчатку, стараясь натянуть её на его ладонь. — с каждым словом Чуя ощущал твердый кафель сперва каблуками туфель, а затем и мягкость кресла своей настрадавшейся вчерашним задницей. Что. Он. Мать. Вашу. Сделал?! — Но господин Осаму прервал вас фразой, что уже женат. И не находя себя от горя, вы, рыдая, стали вливать в себя очередную порцию вина, напевая на весь зал «Как же это всё произошло, ты давно из мафии ушёл…». А когда и от неё вас накрыло, вы на полном серьёзе хотели сперва вскрыться с помощью ножа для масла, а под конец спрыгнуть с окна. Честно, глубоко — оооооочень глубоко — внутри, Акутагава искренне жалел, что не заснял вчерашнюю пьянку. Хотя он вроде бы видел, как один из ВДА — кажется это и был тот самый сладкоежка, обладающий способностью «Ультра дедукция» — всё время держал в руках телефон. Тогда бы можно было увидеть ещё большую реакцию и без того шокированного и онемевшего Чуи. Да и в случае чего, можно было просто отдать тому средство сотовой связи, а самому благополучно слинять от греха подальше. — Я ведь не… — Вы прыгнули. Но поскольку мы забронировали помещение на первом этаже, покинуть этот жестокий мир у вас не получилось. Да и Дазай-сан успел вас перехватить и сказать, что он ваш супруг. Вы на это лишь сильнее зарыдали, вырвались из его хватки и спрятались за мной, прося защитить вашу задницу от этой скотины. Ну и под конец, уже все приглашенные гости и служители мафии пытались вывести вас вон из зала, ибо вы принялись за самую крайнюю стадию… — Каку… — Караоке. — Т-то есть это я с… — Нет. Это вы ещё пели соло. При чём, как гласило начало вашего выступления «Я посвящаю тебе свои песни…», а также «Рюмка водки на столе…». И только потом вы уже хотели спеть дуэтом, но мне пришлось сковав вам Рассемоном усадить на Тигра, по приказу Дазай-сана и увести домой. А дальше про «Я уеду жить в Лондон» и «коня Самуила» вы и так знаете. И да, Чуя-сан. — произнёс Акутагава пристально смотря в глаза того перед тем, как покинуть кабинет. Сейчас он был как никогда серьёзен. — Поговорите с Дазай-саном, когда у вас будет перерыв. *** В этот момент Чуя знатно прихуел от жизни. Мягко скажем так. То что алкоголь действует на него весьма скверно он прекрасно осознавал. Хотя называть себя алкоголиком язык не поворачивался. То, что про него распускали различные слухи из-за излишней винной любвиобильности вовсе не означало, что лучший боец Портовой мафии пьёт дни и ночи напролёт. Он никогда. НИ РАЗУ! Не пил если не было каких-то действительно значимых поводов. Да и запросы по поводу качества вина у него не малые. Если бы тот действительно бухал, как не в себя, то даже зарплаты исполнителя не хватило бы на проживание. Да и ещё эта фраза: «Поговорите с Дазай-саном». Неужели они поссорились? Если вспомнить сегодняшнее пробуждение на не слишком удобном диванчике, который даже для его роста был небольшим и то, что Дазая не было дома, хотя он никогда не просыпался раньше Чуи. Действительно настораживало. Может что-то ляпнул не подумав? Хотя Осаму явно не из тех, кого так легко задеть. Тем более вспоминая все их словесные перепалки… Но то, что по позвоночнику прошёлся больноватый разряд тот отрицать не стал. — Накахара-сан, вы точно в порядке? — мафиози глубоко вздохнул, слегка улыбаясь. В последнее время он очень часто слышит этот вопрос. — Здравствуй Ацуши-кун, привет Кёка-чан. — на подобное обращение слегка напряжённый мальчик-тигр, опустил плечи расслабляясь и невольно краснея. Достаточно непривычно было слышать в свой адрес такое от исполнителя Портовой мафии, даже если учесть, что они уже как год работают сообща. Кёка, что стояла около парнишки, поедая недавно купленный блинчик, прижалась к рыжему принимая объятия второго. Всё-таки он для неё был, как старший брат, учитывая то, что они оба воспитались у Кое. Не смотря ни на что, девочка всегда была рада его видеть и проводить с ним время. Даже в те дни, когда агенство и мафия были соперниками. Она была рада, что для голубоглазого эспера та не стала врагом. Что тот, ещё в те дни связывался с ней спрашивая как она и всё ли хорошо. — Ты пришёл к Дазай-сану? — отстранившись произнесла та, протягивая лакомство, которое Накахара — при всей своей любви к Кёке — отказался принять, потрепав ту по голове. Всё-таки тошнота, хоть и слабая, ещё осталась. — Он сегодня целый день ходит сам не свой. — Сам не свой? — спросил Чуя, при этом внимательно смотря на тигра, ведь если вспомнить их возвращение домой, то он был единственным, кто мог наблюдать, что происходило в помещении супругов Дазай-Накахара, значить может и объяснить. Правда, ему не хотелось, чтобы Кёка хоть что-то услышала. Ему незачем портить девочке о себе представление, хоть она и видела вчерашнее. Благо просить её уйти не пришлось, ведь то как хаотично и по-детски заблестели её глаза, свидетельствовало о том, что была замечена очередная вкусняшка. Напоследок обняв исполнителя и сказав, что скоро будет, Кёка стала в очередь за сладостью. — Ацуши, скажи, что вчера было, когда мы пришли домой? — Ну… как вам… — Слушай, я уже узнал все подробности банкета и нашей дороги, плюс выслушал получасовую лекцию от Мори и Кое, что до сих пор в себя прийти не могу от стыда, если я успел устроить и дома сцену, то лучше скажи. Мне уже некуда краснеть сильнее. — Сперва всё проходило гладко. Дазай-сан и я помогли вам привести себя в порядок, правда вы постоянно к нему придирались, какой тот неотёсанный болван и прочее, на что он всё-также шутил над вами, называя своим алкоголиком и нервной коротышкой. — Ацуши вновь слегка покраснел. Ему казалось, что в тот момент он был лишним — хотя его и попросили о помощи — но видеть двух самых способных и опасных эсперов в совершенно необычном для себя образе. Видеть с какой заботой и любовью Неполноценны смотрит на «свою рыжую бестию», умывая того, убирая прилипшие к лицу пряди. Это было настолько мило и необычно. А ещё слишком лично. Такие вещи должны быть только для этих двоих. Даже это смущённое лицо всегда непринуждённого Накахары и стыдливый взгляд, внутри которого плывет едва уловимая радость от того, насколько сильно о нём заботятся. — Но затем вы что-то начали говорить об каком-то Одасаку… — на это имя мафиози отреагировал с явным удивлением и… страхом?.. Накаджима продолжил. — Я уже не помню, что именно вы сказали, но Дазай-сан после этого стал каким-то слишком напряжённым и пошёл на второй этаж, принеся от туда подушку с одеялом. Дальше не могу сказать, что было, потому что мне сказали идти. Н-накахара-сан, вы в порядке? КАК ЭТОТ ВОПРОС УСПЕЛ ЕГО ЗАЕБАТЬ! Нет, он не был в порядке! Напряжённые кулаки сильнее сжались, а ногти, пусть и небольшие, но болезненно впивались в кожу даже сквозь перчатки. Чёрт, Одасаку! Эта запретная тема! То что действительно способно зацепить эту скумбрию. Чёрт, он переселил того на диван, ещё и ушёл с утра пораньше! А если тот что-то с собой сделал? Вот же дурак! Какой ты дурак, Накахара! Да ещё и «Ходит сам не свой.»… Что он наговорил ему в этом пьяном бреду? — Мне нужно срочно к нему! *** Опустим подробности и реакцию детективов на внезапное появление в их офисе напуганного мафиози, правда недоуменный взгляд Куникиды, то на обеспокоенного Ацуши, то на Чую и понимающий Йосанно, всё-равно не остались в стороне. На немой вопрос мафиози ответил Рампо указав на дверь в медпункт, от чего рыжеволосый успел сто раз себе пообещать, что если с Осаму что-то случилось — да и в принципе, проматывая в голове весь прошедший день — он в жизни больше не притронется к алкоголю. Руки предательски дрожали, когда он поворачивал ручку двери. Только бы всё было хорошо! Великий Арахабаки, пожалуйста! Внезапно тот носом ударяется об какую-то преграду. Причём эта «преграда» пользуется подозрительно знакомым одеколоном и имеет поразительно костлявую, хоть и широкую грудь, в которой спокойно и умерено бьётся сердце. Живое, функционирующее сердце. — О, а ты что здесь забыл, коротышка? В голосе чувствуется привычная усмешка, которая — в этом Чуя не сомневался — озарила и лицо бинтованного детектива. Правда та довольно быстро сменяется сперва удивлённым, а затем недоуменным лицом, ведь это — на первый взгляд — хрупкое, мелкое создание с ощутимой силой толкнуло его обратно в мед-кабинет, от чего не ожидавший такого Осаму запутывается в собственных ногах падая на пол, при этом спиной ударяясь о спинку больничной койки. На мгновение взгляд голубых глаз уловил несколько коробочек из-под каких-то таблеток, при чём самих пластин в них не оказалось. — ОЙ! Слизень, что слу… — Сколько таблеток ты выпил? — когда в последний раз у него так ломался голос и звучал настолько низко от обычного тембра? Когда Дазай видел его таким напуганным? Зрачки были сильно сужены, что казалось будто в его глазах существует лишь небесная радужка. — Прошу, скажи сколько и когда, если что, то мы ещё успеем… — Чуя, успокойся. Это не то… — Прости… — тёплые ладони на его груди дрожали, как и сам повелитель гравитации, даже голос — говоря это совсем не типичное в стиле Накахары «прости». — Прости, Осаму. Прости. Прости-прости-прости! Чтобы я не сказал тебе вчера. За него и за всё. Прости. Клянусь, я больше и каплю в рот не возьму, даже по праздникам только воду. Осаму… Только не смей, не смей опять… Дазай, я лично из тебя всю дурю выбью, чтобы ты даже не смел думать о подобном! Ну и как реагировать на такую истерику? Честно, Дазай уже и забыл, когда в последний раз видел Накахару таким. Бинтованные руки обхватили тонкую талию притягивая того ближе к себе, чувствуя, как тот утыкается носом в шею, нагревая холодную кожу теплым дыханием. Картинки в голове быстро встали на место, от чего захотелось довольно и широко улыбнутся. Так вот в чём дело! — Мой Чибико такой милый, когда чувствует вину. — длинные пальцы запутываются в длинных волосах, а сам мужчина наклоняется, ловя родные губы, медленно и успокаивающе целуя, ощущая, как его шею оплетают, ещё сильнее прижимаясь. Чуя, в отличии от мужа целует глубоко и пылко, хоть куда-то выплёскивая накопившуюся тревогу, но также он чувствует кое-что ещё, точнее не чувствует. — Убедился, коротышка? Они не редко целовались в больнице или дома, после того, как выпивали назначенные для них препараты и Накахара — честно признаться — не переносил подобное, особенно из-за слишком горького, смешанного с травами — успокоительное также иногда присутствовало в рационе — послевкусия. И сейчас он думал, что язык вновь ощутит знакомую, если не в десять раз концентрированней, горечь. Но той, к удивлению и к облегчению не наблюдалось. — Дазай… — А теперь, мой дорогой Чиби, — с улыбкой произнёс тот. — Ты по-очереди выложишь мне все свои вопросы и я расскажу что, да как произошло. — в глубине души оба со облегчением выдохнули. Всё хорошо, ничего не произошло. Теперь осталось выяснить главное. — Что я тебе вчера наговорил об… об Одасаку? — Чуя ощутил, как пальцы чуть-чуть сжали его талию. Складывалось впечатление, что для Дазая даже это имя, какое-то магическое, табу. — Много чего, Чуя. Для меня было небольшим шоком уже то, что ты про него помнишь, хотя и прошло столько лет. — Чуя слегка нахмурился, пока Дазай на секунду отвёл от него взгляд. Конечно он помнит! Ведь из-за этого человека его оставил пускай и выбешивающий, но всё же действительно надёжный напарник. Да и на многие факторы в жизни суицидника тот повлиял. Так что помнил его Чуя прекрасно. — И решающим выстрелом для меня стали твои слова. — Осаму, если я сказал что-то… — Просто ответь мне, Чуя. — удивительная способность, с такой быстротой менять интонацию собственного голоса и взгляда. Сейчас на мафиози смотрели предельно серьёзные глаза. — Ты и вправду считаешь, что Одасаку гордился бы мной, если бы увидел? — И именно в этот момент рыжик словно воды в рот набрал. Нет, он конечно понимал, что по пьяни можно много чего сказать, но чтобы он сказал такое?! Хотя, как гласит поговорка: «Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке.». Значить он действительно глубоко внутри так считает? — Я думал, что ты ненавидишь его. — Ненавижу. Я ненавижу его, Дазай. — с медленно растущим огнём в глазах, Чуя сверлил красно-карию радужку. — Я имею полное право ненавидеть того, кто забрал у меня моего напарника, любимого человека. В конце-концов того, кто постоянно меня спасал от самого себя и давал хоть какие-то доводы о том, что я человек, а не машина для убийств. — в основном последнее происходило после того, как Чуя просыпался в больничной койке, с подключёнными к своему телу приборами. И каждый раз Осаму был рядом с ним. «Очнулся? Вот видишь едва не умер, даже сердце раз остановилось. Ох, а ведь я так мечтал, чтобы и меня поскорее на тот свет отправили! Но радуйся, в конце-концов кого я бы называл своей личной шавкой. А это действительно так больно? Ты ведь человек раз тебе было больно.» Хоть это и было в весьма неприятном стиле… — Что при жизни я не мог терпеть его. Ведь с ним ты вёл себя совершенно по-другому, чем со мной. Я — пёс, который тебе был нужен только чтобы убивать на задании и трахать, если нападёт сперматоксикоз. Лишь изредка ты мог со мной напиться и хоть немного, но по-нормальному поговорить. И то даже это у нас заканчивалось тупым перепихоном. — шею обожгло от горячего поцелуя, за которым следовали ещё, обводя губами контур чокера. Для обоих это был не самый лучший период. — Он тебе был другом. Ты вёл себя с ним, как с приятелем, товарищем. Я ненавидел его, когда он жил. А когда умер, то возненавидел сильнее не куда. Тогда ты был хотя бы рядом! А после просто сбежал, не сказав ни слова. Присоединился к агентству, начал спасать абсолютно незнакомых тебе людей, в то время, как я умирал борясь с собственной способностью и психами. А знаешь, что было самое обидное в этом всём? — Осаму отрицательно покачал головой, при этом щекоча каштановыми кудрями нос, подбородок и шею Накахары. — То, что ты действительно стал тем, кем он и предполагал. Спасаешь жизни, а не отнимаешь. Нашёл надёжных товарищей. Даже смог признать Акутагаву, хотя в мафии так сильно и жестоко с ним обходился. — небольшая дрожь прошлась по телу, стоило только вспомнить в каких ужасных царапинах и ссадинах было тело ребёнка. — А то, как ты ведёшь себя с Ацуши. ОН, ведь также заботился о сиротах. — очередная дрожь. От того, что он узнал из-за чего именно эта «шестёрка» решила пойти прямо в лапы к смерти. — Я его ненавижу… Но также понимаю, что если бы с ним тогда не произошло то, что случилось, то ты бы никогда не стал тем, кем ты есть сейчас. Возможно мы бы до сих пор презирали бы друг друга. Так что да. — кивнул мафиози. — Он и вправду бы тобой гордился. — Мне приятно, что ты так сказал, хотя я многое обдумывал. Одасаку был для меня близким человеком. Тем, кого я мог назвать своим лучшим другом. Я этого не отрицаю, так же, как и не отрицал того факта, что он для меня в тот период был намного дороже любого другого. Даже тебя. — Чуя это знал и Дазай тоже. Они обсуждали эти ситуации, хоть когда и ждали скорую из-за лежащего в полуживом состоянии суицидника. Тогда Накахара уже просто вытряхивал из того всё, что так сильно въелось в душу. Морально заставляя вновь переживать, раскрывать старые раны, от которых хотелось выть побитой собакой. Тогда Чуя насильно заставил того говорить и мучится от боли, а сейчас Осаму сам вновь ему выкладывает это всё, при этом теперь мафиози глушит в сердце чёрную гниль, в очередной раз понимая насколько бессовестно им тогда пользовались. — Ты был для меня псиной, что постоянно мозолит перед глазами и которую хочется усыпить, уж слишком своевольная шавка, хоть и прибегал по первому зову хозяина, доверяя тому собственную шкуру, с прекрасным пониманием того, что тот всё-таки реально может не прийти на помощь. Игрушкой, чувства которой мне были безразличны. Но признаюсь честно, я никогда — по-крайней мере про себя — не отрицал того факта, что ты красивый и хоть большинство твоей одежды я презираю, но портупея, чокер, а также перчатки тебе действительно идут. — больше было похоже на то, что последняя фраза была сказана чисто для разряда обстановки, хотя и её было недостаточно, чтобы гниль хоть немного перестала обволакивать душу Накахары. *** — Ну что там? — Да ты слышишь, что пока просто теребонят, хотя ЭТОТ БИНТОВАННЫЙ УБЛЮДОК ДОЛЖЕН СЕЙЧАС ОТЧЁТЫ ПИСАТЬ!!! — Брось, Куникида, у него семейные разборки, тем более с тем, что я усвоила, когда мы с этим рыжиком сражались. Лучше с ним не пререкаться. И кстати, директор, а вы разве не должны идти на встречу с главой мафии? — Я собираю информацию для обсуждения и поддержания разговора с Ринтаро. Точнее с Мори Огаем. *** — А дальше что, мне вот даже интересно стало и как же так у нас сложилось, что мы уже год как женаты? — уже было неизвестно, чья хватка была сильнее и для чего они так намертво вцепились друг в друга. — В один момент я просто осознал… — длинные пальцы прошлись по впадинке позвоночника, от поясницы до шеи, ведя щекотную дорожку вниз к кожаной перчатке, поглаживая гладкую материю. — Чуя, даже после того, как я вступил в ВДА и спас много жизней мне ни на миг не становилось легче. Да, он бы мною гордился. Я действительно исполнил его просьбу, сдержал слово — столько сколько мог, но стал ли я от этого хоть немного счастливее? НЕТ! Я по прежнему желал умереть, по прежнему напивался и просто существовал. Единственное, что действительно приносило хоть какое-то удовольствие стебаться над одной весьма вспыльчивой рыжеволосой коротышкой. — хорошо, что Дазай решил поглаживать именно правую руку, а то на его лице вновь красовалась бы пурпурная гематома. — Ещё одни факт который я подтверждал — наши с тобой подколы и перепалки. Это действительно забавно. И кто же знал, что моя жизнь, моё восприятие всего и тебя в том числе. Моя клятва. Кто же знал, что всё перевернётся с ног на голову из-за, казалось бы, очередной безобидной шутки. — свободную руку накрыли скрытой за искусственной кожей ладонью и поднесли к острой скуле. Осаму всегда был холодным, но что мешает пылкому Накахаре потереться об эту бледную кожу, согревая и ластясь, при этом не отрываясь от карих глаз второго. — Сперва я ощущал вину перед тобой, прекрасно осознавал, что обязан доказать тебе и всем, что не причастен к тому случаю. Потом мне искренне хотелось тебя придушить и вновь заявить права, как на свою собачку. Ведь чёрт, Чуя, ты за те несколько месяцев вызвал у меня столько эмоций и успел стать тем, чью смерть я не смогу просто пережить! Я признаю, что действительно косячил и много. Признаю, что был самым ужасным человеком во времена мафии и даже ВДА. И я признаю, что если бы не случилось всей этой Санта-Барбары, то я хрен бы понял насколько сильно не могу без тебя, коротышка. Перчатки с обеих рук были сняты, а костяшки обжигали короткие, но пылкие поцелуи. Мафиози сидел на острых коленях супруга, слушал так внимательно, смотрел в глаза настолько пристальна пытаясь отыскать хоть каплю лжи. То с какой лаской и нежностью целовали его руки, на секунду задерживаясь на безымянном пальце, где блестело обручальное кольцо. — Может Одасаку и гордился бы мной за то, что спасаю, а не забираю жизни, хотя за всю свою жизнь мне не получится искупить и половины того, что я делал будучи в мафии. Я стал хорошим так сильно, как мог. НО, счастливым меня сделал только ты и у меня в голове до сих пор не укладывается, как мы смогли до этого дойти спустя так много разных ям и пропастей. Коротышка, Чуя, ты моя причина из-за которой я уже почти год даже лезвие в руки не брал, хоть и продолжаю местами почитывать о различных способах суицида. — на последнее его в слегка ударили в грудь, на что тот усмехнулся обнимая едва сдерживающего слёзы Накахару. — Так и знал, что на работе её прячешь… — Я люблю тебя, Чуя. Ты моя причина из-за которой я продолжаю жить. Ода был мне лучшим другом. А ты для меня стал любимым мужем. И я люблю тебя, пускай ты и частенько истеришь, а также — хоть и по праздникам — но не знаешь меры в алкоголе. Хотя если это опьянение и стоит того, чтобы ты передо мной так извинялся и целовал, то я буду спаивать тебя немного чаще. — Ты идиот, Осаму Дазай! — холодные губы столкнулись с тёплыми, каштановые кудри попали в плен тонких пальцев, а сам Чуя в последний раз так яро поддавался захлестнувшим его эмоциям, когда эта бинтованная скумбрия сделала тому предложение. Чёрт, как же он всё-таки рад, что так всё обернулось! Плевать, что иногда этого гада хочется убить используя Порчу, по несколько раз надень, Чуя никогда этого не сделает. Слишком глубоко и давно он позволил тому пробраться в сердце. — Но ты же любишь меня, Чиббико! — ответил Осаму начиная покрывать тонкую шею поцелуями, снимая с той один из своих любимых аксессуаров, заставляя мужа откинуть голову назад, давая тому больше доступа для ласк. Ох и будет у сотрудников ВДА сегодня шоу программа. Хотя если они обладают инстинктом самосохранения, зная жуткую собственность Дазая, касательно Чуи, то должны покинуть здание на «обеденный перерыв» уже после первого сорвавшегося со сладких, пухлых губ стона. — И да, вот тебе ответы на следующие вопросы. — не отрываясь произнёс шатен. — Перенёс я тебя на диван потому что тебе после такого бухача становится плохо и ты полночи можешь провалятся в обнимку с унитазом, а он у нас находится на первом этаже, к которому тебе со второго этажа — с твоей пьяной координацией — было бы добираться весьма проблематично. Ушёл раньше тебя, потому что у нас закончилось обезболивающее и аспирин, которые должны были «воскресить» тебя этим утром. А также хотел взять мазь для твоей поясницы, на которую ты стукнулся, когда не удержал равновесие на Ацуши, как раз на самой кульминационной ноте в песне великого Лепса, знать бы ещё кто это такой. Не вернулся к твоему пробуждению из-за одного шибко ответственного напарника, который силой заставил меня пахать над отчётами и не давая возможности спастись до обеденного перерыва. Это всё, истеричка моя? А истеричка то уже явно не слушала, наслаждаясь ласкающими его тело руками и слишком страстными и приятными губами, что уже игрались о оголённым соском, расстегнув рубашку и портупею, при этом руки рыжика уже во всю занимались брюками супруга, бёдрами трясь своей эрекцией о чужую. Хорошо, как же ему всё-таки хорошо. — Я оправдан, Чиббико? — Да-да, обвинения сняты, а теперь перестань трепать языком и наконец возьми меня, скумбрия! Как Дазай и предполагал, после первого стона мафиози, послышался и звук хлопающей двери. Всё-таки перепивать иногда очень даже полезно.