Лучше тебя.

POV Дейв В слове «отъебись» — три гласных. В фразе «свалил на хуй» — три слова. Всю эту херню я выслушиваю каждый раз, когда пытаюсь стрельнуть сигарету на заднем дворе школы у Карката Вантаса, с которым обязан проводить изрядные полчаса, ожидая начала дополнительных уроков для слабоумных. Сам вид Вантаса отталкивает всех, но мне абсолютно (кристаллически) поебать. Сквозь темные очки он кажется менее мерзким и слабым. За все время, проведённое здесь, мы могли бы покрыть площадку футбольного поля окурками с красными полосками у фильтра. — Так и будешь на меня пялить? — Нет, — коротко и ясно. Что-то злобно прошипев в ответ, Каркат уставился на свои руки, поворачивая их то так, то эдак. Его короткие пальцы выглядят нелепо, как и он весь. — С книжками приперся? — вздернутый нос намекает на драку. Меня тошнит. — А как ещё я должен был прийти на ебаную учебу? — учебники, да и вообще весь рюкзак, тянули за плечи вниз, на ржавый песок около стены. — Лучше бы ты вообще не приходил, блять. «Блять» на выдохе с полуприкрытыми глазами — его любимая фишка. Я сажусь на траву возле мусорки. Этот мудак просто не может не оценить: — Там тебе и место. Сигарета прилетает к моим ногам слишком резко. Зажигалка ещё резче. Стоит вернуть ее обратно пасом в голову: — У меня своя. Он дергается от удара, вжимает шею в плечи. — Мразь. Отрицать не буду, незачем. Ожидание превращается в томительное. Воздух, расплавленный под солнцем, лезет в горло вместе с дымом. Мразь, ещё бы. Он весь дерганый, как заведённый волчок. Нервный, громкий… идиот. — Если сейчас что-то вякнешь, я тебе зубы нахуй выбью, — раньше бы не предупреждал. Наши посиделки здесь явно пошли на пользу кое-чьим психическим сдвигам. Я смотрю на кривое граффити у него за спиной. Вижу на нем два потрясных рисунка хитровыебанных слонов с огромными задницами и тонкими завернутыми лапками. Это определенно искусство. Жаль только, что теперь уже не определить чьё. — Считаешь вот это охуенным? Серьезно? Можешь даже не отвечать. Какой же ты ущербный, мать твою, — Каркат выплевывает последнюю фразу на кусок раскалённого асфальта перед бетонной плитой, о которую опирается. Одно матерное слово на несколько предложений — повод похлопать ему. — Что не так, коротышка? Я не буду с тобой, блять, спорить, потому что тебе подобные понимают в искусстве ровным счетом нихера. Он снова пялится на свои трясущиеся руки. Вытягивает их перед собой. На солнце его пальцы становятся краснее крови. Мои тоже. В душе не ебу, почему мы сидим, как два придурка, рассматривая узоры из вен на обратной стороне запястий. — На что злишься в этот раз? — Мой блядский отец снова натворил какой-то дичи, — глаза бегают из стороны в сторону, спина горбится. Каркат Вантас превращается в молекулу во всех смыслах этого слова. — И она хуже, чем обычно? — я спрашиваю слишком флегматично, чтобы он смог найти какой-либо ещё ответ, кроме пресловутого:  — Ты отъебешься со своими Страйдерско-пидорскими вопросами или нет? — Что, если нет? Его волосы взлохмачены, футболка не рваная, значит, все в поряде. Только нос, видимо, был недавно разбит. — Наконец отпиздили? — Не твоё дело. Кипящий котёл негодования скоро взорвется на расстоянии метра от меня. И все шмотки будут испачканы желчью этого дебила. — Отвали, — мой собеседник отлипает от стены, делает маленькие злобные шажки в сторону, после чего обводит двор недовольным взглядом, вероятно, в поиске другой мишени, что было бы кстати — уже порядком доебали его отговорки. — Так кто это был? Кто этот везунчик? — Я СКАЗАЛ: «ОТ-ВА-ЛИ». Он прав, стоило бы отвалить. Вот только за каким хером я тогда пришёл сюда в выходной день? — Сегодня, блять, суббота, — Каркат пинает в мою сторону пустую бутылку из-под «Фейго». — Я знаю это лучше тебя.