Музыка, соединяющая сердца

      Весь день Бервальд был как на иголках и не мог усидеть ни на одном месте дольше десяти минут. А так как встал он, тоже из-за нервов, полседьмого утра, то успел сменить все возможные углы в их съемной квартире. Он чувствовал, как просто не получается расслабиться, будто что-то изнутри распирает его беспричинным предчувствием. Его глаза постоянно бегали от предмета к предмету, не стараясь сосредоточиться. Куда девать своё тело швед совершенно не знал. Он успел и сходить прогуляться, и обед приготовить, и отрепетировать песню бесчисленное количество раз, а мысли словно не хотели сматываться в один клубок, и постоянно разбегались. Весь день Бервальд слонялся в разные стороны, не замечая никого и ничего вокруг, словно призрак обретший тело. Внутри у него царило страшное напряжение, справиться с которым было выше его сил. Внешняя невозмутимость даже не дрогнула, а внутри парень успел весь извести себя переживаниями и устать уже к первой половине дня. Иногда у него даже подрагивали пальцы, и ему приходилось стискивать их до побеления костяшек.       Бервальд всё возвращался и возвращался к мрачным мыслям, думая, что в ответственный момент как-то напортачит или просто забудет что-то важное. Чуть ли не каждая секунда этого мучительного дня была пропитана волнением Бервальда, которое уже начинало становиться осязаемым. Оно, в буквальном смысле, стояло плотной аурой за спиной шведа, и лёгкой дымкой везде следовало за ним. Избавиться от него – вот всё о чём думал Бервальд в перерывах между приступами нервозности. Очки, которые он всегда протирал, когда волновался, грозились либо сломаться, либо просто остаться без линз из-за активной борьбы с невидимой грязью.       Соседи же его, однако, перед таким важным днём, казалось, вообще не переживают. Всё утро они спорили насчёт следующей поездки на отдых – в горы или в лес, а потом спорили кто будет мыть посуду. Миккель громогласно заявлял, что ничего он мыть не будет, ибо пальцы нужно беречь, а Кетиль грозился ему остаться не только без пальцев. Типичное для них утро. Бервальд же, из-за жутких переживаний, даже ничего не сказал по поводу очередной ссоры. Если быть честными, то он и к еде не притронулся, просто непринуждённая атмосфера слегка разбавляла его волнения. Есть ему совершенно не хотелось, желудок был полон завязавшихся в тугой узел нервов.       По шведу не скажешь, но эмоциональность всегда была у него очень сильно развита. Лицо его не часто меняется, но внутри он может хохотать до коликов и грустить до затяжной депрессии. И потому тревога грызла его не хуже, чем голодная собака свою кость. О такой особенности знали даже не все его друзья, из-за чего они и не предполагали, как волнуется Бервальд.       Но примерно часа в четыре, когда швед решил отвлечься чтением и направился в комнату с книгами, его поджидал сюрприз. Стоило лишь двери распахнуться, как глазам его пришлось лицезреть довольно забавную картину: все четверо его сожителей разлеглись на полу, прижавшись друг к другу, кто как подогнув ноги, из-за чего ставших похожими на слипшиеся макароны. А на них почивали пятеро котов и одна собака. Такой зверинец тоже жил всей оравой у них в квартире, никто почему-то не возражал.       – Эм, – только и смог промолвить швед.       – О, Бер.. – Миккель тут же был прерван шиком со стороны Кетиля. – Ой, да, извини, – продолжил он уже шёпотом.       – Бер, как тебе наш антистрессовый комплекс?       – Мм, – парень снова только промычал, в очередной раз задумываясь о том, с кем он живёт.       Коты похоже спали, ну или просто тихо лежали, потому что ни звука от них не донеслось. На располагавшихся посерёдке Кетиле и Миккеле разлеглись обросшие Норге и Данмарк. У Тино, умостившегося рядом с датчанином, была видна только нижняя часть туловища, потому что верхнюю заняли Суёми, Ханатамаго и Сверие, который к себе подпускал исключительно его и Бервальда. Больше всего не повезло Халлдору: его кот Истланд уселся прямо на лицо и заснул, и по доброте душевной тот не мог его согнать оттуда. Так парень и лежал, шипя в шёрстку своему коту, а также жестами что-то отвечая Миккелю, хихикавшему над бедным исландцем. Такая картина показалась шведу исключительно забавной, и он даже захотел сбегать за фотоаппаратом.       – Эй, Бервальд, ложись рядом с нами, – помахал рукой Кетиль, обращаясь к нему тоже почему-то шёпотом.       – Зачем вы так разлеглись? – поправил очки парень, скрывая за ними насмешливый взгляд.       – Тише, – шикнул на него Миккель, – Разбудишь малыша Тино, он тебе голову отвернёт.       Подняв бровь, швед перевёл взгляд к фигуре Вайнямёйнена, попытавшись справиться с неприятным чувством, возникшим после такого обращения датчанина к другу. Так как лицо его было полностью скрыто стеной из шерсти животных, то невозможно было понять, спит Тино или нет. Но грудь его равномерно вздымалась, а остальные трое не смели и звука произнести, дабы не побеспокоить друга.       – Ложись, только тихо-о, – словно приведение провыл Миккель, корча смешную рожу, за что тут же получил лапой по носу. Норге всегда был слишком похож на своего хозяина.       – И зачем?       – Ну как, у нас же завтра первый концерт, все нервничают, а Кетиль где-то вычитал, что животные помогают снять стресс, – довольно заявил датчанин под подтверждающие кивки друга. Про концерт было сущей правдой, это и было причиной нервозного состояния шведа с утра пораньше, а также всеобщим уничтожением детского успокоительного из ближайших аптек.       Бервальд немного потоптался на месте, выбирая с какой стороны зайти, и после недолгих размышлений была выбрана сторона Тино, потому что посягательство на младшего брата Кетиль не всем прощает. Да и с финном удобней будет, не в первый раз в конце концов. Оксеншерна как можно тише прошёл к друзьям, также тихо сел, а затем и лёг, стараясь никак не потревожить животных с очень чутким сном. Когда парень уже лежал на полу, то его Сверие тут же соскачил с груди Тино и подсел к своему хозяину, тем самым открывая кусочек лица финна. Он причмокивал губами во сне и посапывал. Всё его лицо выражало крайнюю безмятежность, реснички время от времени подрагивали, волосы слегка сбились и приняли неаккуратный вид, но всё вместе выглядело слишком заманчивой и сладкой мечтой тоже отправиться в путешествие по царству Морфея. Мечтой, естественно, Бервальда, который залюбовался пареньком и как-то пропустил тот момент, когда осторожно положил руку тому на живот, приобнимая. Он Тино пахло лакрицей и сонным теплом, которое так приятно бодрствующему человеку. Он словно источал ауру притягательности и очарования даже во сне, и чувствовал их только Бервальд. Из-за них швед частенько выпадал из реальности и наслаждался только одним Тино. В такие минуты он становился в разы прекрасней того, когда швед видел его только мельком. Не слишком высокий рост, тонкие, но невероятно сильные руки, музыкальные пальцы. Возможно, аквамариновые глаза даже слишком часто возвращались к фигуре Тино, но это было выше его сил. Финн был дорог. Он был дороже всего остального, а потому швед просто не мог взгляд от него оторвать, испытывая одновременно и страх того, что когда-нибудь им придётся расстаться, и густой мёд конценрированной любви, которую так хотелось подарить ему одному. Мешало только то, что Тино пугался сурового шведского взгляда. Бервальду постоянно приходилось пересиливать себя и отворачиваться, скрипя сердцем. Но сейчас, у Оксеншерны был редкий шанс изучать своего друга открыто и не боясь встретиться с испуганным взглядом; такими моментами он очень сильно дорожил. Захотелось прижаться как можно ближе, чтобы прочувствовать сквозь лёгкий свитер тёплоту, такую мягкую и приятную. Вдохнуть этот манящий запах, и, если это возможно, пропитаться им. Бервальд хотел делать совершенно невинные вещи, чтобы лишь показать его томящиеся нежные чувста, но самому ему казалось, что эти мысли что-то уж слишком постыдное.       Единственное, что он сделал, пододвинулся вплотную к парню, обняв тем самым и Ханатамаго, лежавшую тут же. Теперь лицо Оксеншерны было прямо рядом с лицом Тино, и он без проблем мог бы прикусить тому ушко, или поцеловать в висок. Однако, сделать подобную шалость не давало врождённая стеснительность и свидетели, которые в данный момент очень подозрительно молчали. Но Бервальду было на них всё равно, пусть делают что хотят, лишь бы квартиру не спалили. Швед только аккуратно поднёс пальцы к лицу Тино и невесомо убрал чёлку с его глаз, не сводя при этом взгляда, и кажется, даже не моргая. Тем не менее, он совсем не обратил внимание на то, как Сверие улёгся рядом с Суёми, их хвосты сплелись, а любой смотревший на них в этот момент мог поклясться в том, что видел как чёрный кот спрятал мордочку за лапой, явно подавляя смущение.       Но отвлечёмся и разузнаем о команде побольше. Познакомилась эта разношёрстная и интернациональная компания не самым мирным образом. Миккель, Кетиль и Халлдор были соседями в детстве, которое они провели на самом юге Норвегии. Миккель в тот день устроил импровизированную охоту на зайцев, а поймал так похожего на них Халлдора. Мальчик и впрямь был похож. Беловолос, в длинной белой рубашке, так что издалека и за завесой кустов сложно было разлечить. Но когда он закричал с перепугу на чистом исландском, который Миккель принял за проклятья лесной ведьмы, то всё сразу прояснилось. Правда, датчанин тут же попятился и чуть не свалился в кусты шиповника, распугав при этом настоящих зайцев, но это уже мелочи. А вот когда к нему пришёл разбираться недовольный и разгневанный Кетиль, вот тут было действительно страшно. Миккелю пришлось в раннем возрасте узнать, что те самые шутки про гневающихся норвежцев – сущая правда.       Тут, когда его успели обозвать всеми возможными ругательствами на норвежском и исландском, которые только приемлимы для детей их возраста, у Миккеля задрожали коленки. Уж слишком странную фиолетовую ауру источал Кетиль, к тому же, палка в его руках спокойствия не прибавляла. Кажется, тогда датчанин даже всхлипнул, но спас его Халлдор, по детской доброте унявший брата. Это сейчас он колючка, а когда был ребёнком проявлял чудеса эмоциональности. С того момента, Миккель просто бегал хвостиком за его новыми знакомыми и умудрился своим ненавязчивым поведением затесаться в сердца братьев. Уже столько лет прошло, а они всё равно таскаются везде вместе. Кстати, тяга к музыке у них оказалась общей, поэтому побывали они на почти всех концертах их любимых групп, а вещи всех трёх парней так и пестрили разной атрибутикой. Халлдор даже как-то пытался глаза подводить на манер, но после оглушительного хохота, передумал. Это увлечение и многолетняя связь соединила их окончательно, Миккель и Кетиль, ввиду того, что они одногодки, даже поступили в один университет. Правда, Халлдор кажется всему миру успел растрещать, что поступать туда где эти двое он не будет (хотя он согласился лететь с ними в Финляндию, в которой и располагался этот универ, а ведь он ещё и школы не закончил), что ему их и так хватает, и вообще перестаньте звать меня «Айс-айсом» не нравится мне эта песня. Но каждый выходной они стабильно проводили вместе, успев обойти каждое заведение в Кристиансанне, Ставангере и Арендале¹, а теперь изучающих интересные места в Финляндии, желательно с наличием алкоголя.       В один из таких дней троица оттягивалась в каком-то баре, название которого никто не смог правильно произнести. Названия вообще были чуть ли не главным критерием выбора, потому что на них можно было проверить степень опьянения. Смог выговорить – не пьян, «официант, тащи ещё местой водки». Не смог – тебе либо хватит, либо Кетиль отошёл, «братишка, пей ещё». Вобщем, времени зря они не теряли, а распробовать жгучие коктейли у Миккеля удавалось только раза с третьего, не удивительно, что он бывал в дрова чаще всех. Кетиль вообще берёг младшего брата от пагубного влияния, однако пропустить стаканчик никогда не отказывался, да и за Денсеном кто-то должен присматривать.       Но к сожалению, вездесущий норвежец был не так вездесущ, когда два «очень хороших» братика подсыпают тебе что-то в коктейль и отправляют в путешествие по финским туалетам. Как выразился Миккель, это была месть за разбитую бутылку дорогого аквавита, так бережно охраняемую, но так скоропостижно скончавшуюся из-за неаккуратности Кетиля. У Халлдора не было весомой причины подсыпать что-то брату, но повысившийся градус и заразный энтузиазм Денсена убедили его, что впринципе, неплохо бы отомстить надоедающему норвежцу. Возможно, не сделай они этого, то вся история повернулась бы абсолютно по-другому, но в животе у Кетиля заурчало и он быстро смылся под дружный пьяный хохот, пообещав, что такой проделки им не спустит. Миккель же, довольный своей выходкой, заказал себе ещё бутылку, а спустя несколько рюмок окончательно потерял связь с адекватностью, провалившесь в состояние пьяной креветки. Его качало, перед глазами были уже неровные контуры, а в голове всё превратилось в разваренную кашу, щедро приправленную спиртом. Силуэт Халлдора уже превратился в размытое белое пятно, а всё происходящее он наблюдал словно в замедленном действии, или как бывает, когда интернет подвисает: картинка останавливается, а звук продолжает идти.       И в его пьяную головушку зачем-то пришла идея докопаться до близсидящих людей. К их счастью, все соседи просекли фишку и отсели куда подальше, или послали парня чистым финским матом. Но Миккель всё равно начал нести какую-то околесицу, в это время шаря по столу в поисках бутылки. Когда он всё-таки её нашёл, то заплетающимся языком сказал Халлдору, что он подышать воздухом, глупо хихикнул и встал из-за стола. Немного прошевствовав вперёд, Миккель споткнулся о свою же ногу и полетел навстечу полу, но поцелуй не получился, потому что парень смог схватиться за барную стойку и удержаться на ногах. И именно это место можно засвидетельствовать, как великую встречу. Дело в том, что прямо рядом с этим местом спиной к нему стоял ничего не подозревающий Бервальд. Ну и датчанину, с дуру, показалось что на него наезжают. Он выпрямился, насколько это возможно в его-то состоянии, и пошёл на парня, ни на секунду не задумавшись о своих действиях. Вряд ли в таком состоянии вообще можно думать.       Уже точно Миккель не мог ничего вспомнить, но знал, что швед тоже был не как стёклышко, что настроение его тогда было весьма отвратительным, и что рука у него тяжёлая. А ещё у него в голове всплывали слова про какого-то паренька, который «улыбается так, что даже фонарю под глазом датчанина ему не пересветить».       Словом, вышло как-то так, что они смогли познакомиться, подружиться и подраться. А нет, наоборот, сначала подраться, а потом подружиться, потому что во вторую их встречу Миккель решил отомстить за своё подпорченное личико, и разнял их худенький на вид парень, в котором, внезапно, обнаружилась сила трёх Геркулесов. Сейчас Миккель конечно знает, что шутки с Тино плохи, но тогда он даже что-то крикнул ему в стиле: «мальчико-девочкам слов не давали», за что и получил под дых. От шведа. Но после этой встречи они невероятным образом смогли поладить, Кетилю и Халлдору и вовсе понравились их новые знакомые, а когда выяснилось, что у них в фаворитах ходят одни и те же музыкальные группы, то тут даже Миккель приобнял Бервальда, негласно зарыв топор вражеской войны, объявив дружбу. И действительно, все пятеро просто тащились – другого слова и не подобрать – по разным сортам музыки. На заставках телефонов, звонках, словом, везде была музыка и любимые композиции. Больше всего поразил Тино. С виду милый и безобидный мальчик, но мало кто знает, что предпочитает он практически такой же милый и безобидный рок и метал, а комната его почти вся увешана плакатами, явно не с розовыми пони.       Музыка сближает, и это невозможно оспорить. А как иначе объяснить, что пятеро парней, разной национальности, разных характеров и мировоззрений сошлись на том, что им необходимо образовать группу. Инициатива исходила от двух самых активных членов компании – Миккеля и Тино. Именно они несколько недель капали на мозги остальным трём, чтобы начать музыкальную карьеру. Именно они подсовывали записки, плакаты и разнообразные намёки, прочитав где-то в интернете, что если человеку долго показывать что-то, то это его заинтересует. Первым сдался Бервальд, уж больно тяжело он воспринимал хеви-метал в семь утра прямо под ухом и яичницы в виде гитар. Потом пришла очередь Кетиля, которого удалось взять штурмом, а точнее просто ежечасным жужжанием Миккеля. А вот с Халлдором пришлось попотеть, уж слишком «взрослым» он был для таких забав. Помогли радикальные действия – выбрасывание лимитированных дисков с окна. Правда, вслед за ними чуть не полетел Миккель, но к его счастью у него есть сильные друзья, способные усмирить исландца. И так, упорными действиями была собрана фолк-рок группа, которая сейчас бóльшей своей частью разлеглась на полу, в оккупировании котов. Счастья были полные штаны, а особенно у Кетиля, который котов обожал, если не больше, то также как и брата.

* * *

      Любой кто когда-либо должен был выступать перед целой толпой людей, прекрасно может понять Бервальда, который сейчас подпирал стенку спиной и нервно притаптывал ногой. Очки его почему-то то и дело запотевали, и приходилось протирать их. Одетый в своеобразную одежду, свойственную группам вроде их народной, но и одновременно современной, парень нервничал раз в сто сильнее чем накануне. Устремив суровый взгляд в пол, он полностью ушёл в себя, а аурой смог отогнать любого на десять метров. И когда кому-то нужно было пробежать мимо него, то приходилось двигаться на свой страх и риск. Но сам Бервальд сейчас чувствовал себя как никогда беспомощно, и ощущал, что действительно ужасно боится сцены. Пусть он будет там не один, но это даже хуже, ведь если он напортачит, то подведёт всю команду. Голова у шведа отчаянно гудела от неприятных мыслей, а дужки очков как будто в одночасье стали давить сильнее. Внутри было холодно, как на берегу Баренцевого моря в декабре. Возможно, ещё чуть-чуть и его начала бы быть дрожь, если бы в тот момент его ладонь не сжала тёплая рука. Подняв глаза, Бервальд с удивлением обнаружил Тино, тоже одетого в странную одежду и лёгким макияжем, чтобы выделяться на сцене. Он улыбался и молчал, словно мысленно поддерживая друга, и говоря, что он рядом. Финн прекрасно разбирался в характере Оксеншерны и знал, что сейчас волнует его больше всего. Лишь одной маленькой вещицы он так и не сумел заметить, списывая всё на врождённую странность. Но всё же, сейчас он хотел придать ему уверенности, но не знал как начать, а потому скромно улыбался. Тино поразили холодные руки шведа, и он, с лёгким выдохом, постарался обхватить его ладони своими, игнорируя явную разницу в размерах.       –Тино...       – Бер, я хотел сказать, – быстро перебил финн, – Что у тебя обязательно всё получится. Ты столько раз репетировал, хотя всё и так было идеально. Просто не стесняйся, а постарайся отдаться и раствориться в моменте. Играй так, как ты бы играл для особенного человека. Я в тебя верю.       Тино улыбнулся шире, под внимающем каждому слову взглядом Бервальда. Швед похоже задумался над такими приятными для него словами и спустя мгновение Тино заметил румянец на его щеках. Мысленно он хихикнул, но в реальности сделал вид, что рассматривает свои длинные сапоги на шнуровке. Вайнямёйнен прислушался и услышал очередной разбор полётов от Халлдора и виноватые смешки Миккеля. Финн хотел было подумать о чём-то в стиле: «Это никогда не прекратится», но его прервал тёплый след, оставшийся от мимолётного поцелуя. Приложив руку к щеке, Тино уставился на Бервальда, широко распахнув глаза. В первые секунды место поцелуя просто отдавало тёплым дыханием, но постепенно стало гореть и расползаться по всей щеке. Финн отметил, что в животе у него что-то приятно защекотало. Сердце во мгновение забилось быстрее, отчего слегка потемнело в глазах, но это было такое бархатистое прикосновение губ, что финну показалось, что только из-за этого и закружилась голова. Все слова, которые надобно говорить в таких случая вылетели, а потому Тино только хлопал глазами, рассматривая краснющего шведа.       – Тино, – он наклонился поближе к уху, а финн непонятно зачем прикусил губу, – Я буду играть для тебя.       Тино не разобрал слов. Точнее он их отчётливо услышал, но мозг отказывался обрабатывать эту информацию, а потому он завис. Вайнямёйнен мог поклясться, что эта фраза могла ничего не значить, и что существуют гораздо более романтичные способы признаться человеку в том, что он особенный, чем стоя за плотными синими кулисами в полутьме, в таких костюмах. Но сердце финна ёкнуло и зашлось от столь внезапных слов, а в голове произошёл взрыв эндорфина и адреналина одновременно. Он словно стоял в огне, краснея и стараясь не смотреть на Бервальда, а тот в свою очередь ревностно пытался заглянуть ему в глаза, чтобы разглядеть в них ответ. Щёки и уши горели у обоих, и никакой тональный крем этого не скрывал.       Тино выдохнул горячий воздух, скопившийся у него в лёгких и попытался выдавить из себя что-то, но получились лишь нечленораздельные звуки, больше похожие на заикание. Бервальд их не понял, но видимо воспринял их как одобрение, потому что потянулся к талии финна, чтобы обнять его. Но он должно быть проклят, потому что Миккель подбежал к ним именно в этот момент, сообщая, что пора выходить. Тино в ту же секунду как ошпаренный отпрыгнул от Бервальда, потоптался пару секунд на месте и последовал за датчанином. Так поступил и швед.       Выходя на сцену в нём уже не было страха, только уверенность и решимость, которая отразилась во всей его походке. Зал зашёлся аплодисментами, а Миккель тут же принялся размахивать руками, поощряя толпу. Их уже знали, потому что у них был альбом, выложенный в сеть, но вживую «Северная Пятёрка» выступала впервые. Рассмотреть толпу детальней чьих-то поднятых вверх рук не представлялось возможным, потому что софиты били в глаза, словно лампочка на допросе у следователя. У Бервальда сначала просто дико ломило глаза, но он смог адаптироваться во время того, пока их представлял какой-то паренёк тоже в очках, которого он замечал и раньше, постоянно ошивающегося где-то рядом. Когда заиграли первые аккорды, то зал снова подал голос, оглушая. За секунды вступления в их первую и довольно энергичную песню у Бервальда всё слилось перед глазами. Он различал реальность, словно бродя в тумане из тёмного зала, кажущегося бесконечным, громких аккордов музыки, льющихся из динамиков и своего собственного голоса, повторявшего в бэк вокал слова песни. В голове будто взрывались маленькие феерверки, адреналин от выступления бежал по венам в таком количестве, что нордическое спокойствие абсолютно растворилось в музыке. Двигая пальцами по грифу и струнам, Бервальд уже не мог думать ни о чём. Всё происходит здесь и сейчас, ни одной лишней мысли, только он, группа и зрители, активно поддерживающие их. Этот первый опыт похоже подействовал на всех, и вся группа самозабвенно ушла в музыку. Миккель пел так, как никогда на репетициях, Кетиль с Бервальдом вторили ему, разыгрывая свои партии на гитарах, Халлдор на барабанах вообще вытворял что-то за гранью фантастики, успевая играть чуть ли не настоящие биты. Но больше всех кажется влился в атмосферу Тино. У него почти в каждой песне была своя сольная партия на гитаре, как у самого лучшего музыканта в их группе, и в такие моменты Бервальд не мог оторвать от него взгляда. Залитый ярким светом, с блестящим и сосредоточенным лицом, сверкающими аметистами он смотрел только на свои пальцы, которые двигались с изящным мастерством профи. Швед изредка мог закрыть глаза и перед ним представал Тино, играющий и отдающий себя музыке.       Весь концерт пролетел как несколько насыщенных минут, а последняя песня была самой известной и динамичной. Над ней надрывалась вся группа, но когда прозвучал последний аккорд, то все скандинавы ощутили непомерный кайф. Словно вышли из жаркой сауны на холодный снег. Сознание постепенно прояснялось, продираясь сквозь яркие воспоминания и крики ликующих фанатов. Они кричали что-то на смеси пяти языков, надрывая горло. Миккель, у которого ещё остались силы кричал им что-то в ответ, забыв про микрофон. Бервальд тяжело дышал и переводил взгляд с одного конца зала на другой, всё ещё окончательно не придя в себя. Он чувствовал счастливую эйфорию от такого внимания и такой поддержки. Но когда он повернулся к группе, то ощутил что-то неясное. Тино, стоял посредине и улыбался. Его причёска растрепалась, щёки были покрыты здоровым румянцем, а улыбка светилась на его миловидном лице. Он махал кому-то рукой, а Бервальд прочувствовал подряд сразу две эмоции: непомерную любовь, и сжигающую ревность. Оксеншерна понял, что таким одухотворённым Тино видят тысячи людей кроме него. Руки инстинктивно сжались, а в голове щелкнуло. Он ещё не до конца вернул себе контроль над телом, а потому оно двигалось так, как хотел сидящий внутри эмоциональный Бервальд. Он двигался по направлению к Тино, успев перевесить гитару за спину, чтобы она не мешала. Перед глазами был всё ещё лёгкий туман вперемешку с яркими огнями, и только одни аметистовые глаза он успел заметить. В следующую секунду зрители разразились диким ликованием и женскими криками, чуть не оглушившими всех. Бервальд откровенно не понимал, к чему так кричать. Ничего же не произошло. Только то что... Что он... Целует Тино. Он целует Тино на глазах у всех, а тот стоит как истукан, боясь куда-либо дёрнуться. Бервальд чувствует слабый вкус лакрицы, перебитый малиновым бальзамом, и пытается слизнуть его. Слишком мягкие и приятные губы у финна, чтобы хоть на секунду оторваться и подумать, а что он вообще делает? Зал не утихает ни на минуту, но Бервальд ничего не видит кроме милого лица своего возлюбленного и не слышит ничего, кроме своего сердцебиения и крови бьющей в ушах. Финн не пытается оттолкнуть, или помешать. Он, кажется, просто пытается сообразить, что происходит. Через несколько секунд его голова наконец признаёт факт поцелуя и выдвигает вполне разумную мысль – оттолкнуть шведа. Но его ладонь такая тёплая, а губы с такой сдержанностью скользят по губам Тино, что нет и возможности сопротивляться. Финну уже всё равно на всех наблюдающих, ему нравится целоваться со шведом. В животе пархает целый каскад бабочек, губы приятно покалывает, сердце так и рвётся навстречу Бервальду, а его пальцы зарываются в волосы, сжимая их и слегка наклоняя голову финна. Невозможно устоять, и Тино отвечает на поцелуй, притягивая Бервальда как можно ближе к себе за воротник, но преградой становится гитара, которую он быстро переворачивает к себе за спину. Зал может правда взорваться от количества превышенных децибел, но парням всё равно. Сейчас есть лишь они и их поцелуй, преправленный музыкой, волнующей сердца. Они не хотят думать о том, что будет через мгновенье, а берут всё, что происходит здесь. Бервальд проводит языком по нижней губе, призывая Тино к развитию их поцелуя, и заставляя последнего покраснеть, больше от удовольствия. Он приоткрывает ротик, но тут же слышится новый взрыв криков и недовольный стук по барабанам. Оторвавшись от Бервальда, к его великому неудовлетворённию, Вайнямёйнен видит, как Кетиль держит Миккеля за галстук и точно также целует шокированного датчанина. Усмехнувшись Тино подмечает недовольное лицо шведа и дарит тому лёгкий поцелуй в уголок губ.       – Продолжим позже, – шепчет он в самое ухо Бервальда на шведском. – Люблю тебя.       Отчаянно краснея, швед не может вымолвить и слова. Просто кивает. А в следующую секунду поднимает финна на руки, и уносит за кулисы, перед этим успев скинуть с него гитару. Фанаты неиствовстают, кричат и визжат что-то. Но Бервальду и Тино всё равно, они живут одним моментом, растянутым в вечность.