Засыпай

      Поздним летом на пике Цинзин ночи бывали прохладными.       Холодный кристально-белый свет луны играл на узких бархатных листьях бамбуковых стеблей, скрывающих маленький домик. Сочные изумрудные листья переливались серебром, и свет гас во тьме, когда гибкие растения покачивались под дуновениями летнего ночного ветра. Округлые капли росы изредка блестели и кристальной слезой летели вниз, разбиваясь о каменную дорожку.       Было тихо. Весь хребет Цанцюн давно погрузился в царство снов, и стихия взяла верх. Ветер пел свою песню, тревожа растения, задевая ветряные колокольчики над дверьми хижин, проникая подобно незваному ночному гостю в приоткрытые окна... Луна белоснежным кристаллом, подобно заиндевелой почти идеально круглой капле воды, повисла в небе, освещая серебристым светом изумрудные холмы, бамбуковые рощи, козырьки крыш, павильоны и пруды. Мир пребывал в гармонии: упрямый ветер качал бамбук и увесистые ветви цветочных деревьев, но не менее упрямая природа возвращала своим творениям равновесие, оставляя их в лёгком, приятном пошатывании туда-сюда. Ласковое дуновение ветра качнуло светлый балдахин над постелью, а после, словно проворная змея или шёпот из глубины колодца, прохлада ночи коснулась красивого лица...       Ло Бинхэ спал неспокойно. Пока весь мир за пределами крохотной бамбуковой хижины пребывал в спокойствии, всё его нутро протестовало, горело и сражалось. Даже его собственный мир иллюзий не подчинялся, накатывая и накатывая на хозяина повторяющимися отрывками горестного прошлого или... Или вовсе вырисовывая реалистичные картины того, что никогда не случалось, но...       Широкая грудь часто вздымалась, а по молодому лицу стекали редкие капли пота. Он крепче сжимал уголки одеяла, хватал губами воздух, и брови сходились на переносице, как если бы Ло Бинхэ было слишком... слишком больно.       Словно пьянящий дурман или губительный яд, картинки иллюзий шли одна за другой, сводя с ума. Бинхэ пытался проснуться, ещё когда увидел самого себя, сидящего с мёртвым телом на руках. От одной этой картины горло сдавливали невыносимая, неописуемая боль и ужас. От ощущения холодного, бездыханного тела в собственных руках у Бинхэ замирало сердце, ему хотелось кричать и плакать, отдать всего себя, лишь бы это тело, это такое хрупкое на вид тело, чтобы, ох, этот человек... обрёл хотя бы каплю тепла. Сон не уходил.       Его собственный мир сыграл злую шутку, поглотив демона так крепко, что даже порывы холодного ночного ветра не могли вернуть его назад, туда, где все было в порядке, где мир пел свою тихую песню, а рядом...       ...а рядом тепло.       Иллюзии клубами чёрного дыма обдавали Бинхэ, и следом за ужасами он видел обрывки своего детства: сон на земле в старом сарае, избиение, гадости и невыносимую несправедливость мира и людей по отношению к нему. Оказавшись лицом к лицу со всеми своими страхами, он почувствовал себя беззащитным, слабым и таким ничтожно-маленьким, что ему вдруг захотелось сжаться до размеров рисового зёрнышка, чтобы все эти кошмары ушли, всё ушло. Раствориться в круговороте иллюзий, и исчезнуть, забыть-забыть-забыть. Боли в груди не чувствовать и не переживать всё самое страшное в жизни снова и снова, словно он застрял в бесконечном круге страданий.       И всё заново.       Зал дворца, холодные ступени, лица заклинателей.       Озябшие руки — нет, ему не холодно. Ему страшно. Пальцы не слушались, судорожно теребили светлые одежды и путались в тёмных волосах. Руки немели не от холода, а от поглощающего всё ужаса. Голову холодило осознание, ведущее давнюю битву с отрицанием. Плакать уже нечем, сил на это не осталось. Сквозь каждую клеточку тела тонкими паутинками лилась духовная энергия, и ужасом была мысль, закравшаяся как незваная вестница горя: его не спасти, он мёртв, всё бесполезно.       Ты зря стараешься.       Прекрати.       Глупый ученик.       Ты в этом виноват.       Бинхэ схватился за голову и свернулся в клубок, вжимаясь лицом в промокшую от пота подушку. Он перетянул на себя почти всё одеяло, оставив человека рядом под прохладными порывами летнего ветра...       Шэнь потёрся лицом о подушку и приоткрыл глаза. Ему было немного зябко. Очнувшись ото сна, Шэнь Цинцю сначала хотел бесцеремонно перетянуть одеяло на себя и заснуть обратно, но, увидев Бинхэ в позе беззащитного щенка, прикрывшего лапками голову, — забыл даже про холод. Он плавно приподнялся на постели, подался вперёд, касаясь прохладной ладонью горячего влажного плеча.       Бинхэ под его рукой дёрнулся. Испугался.       Иллюзии затягивали, душили, давили, проникали во все потаённые уголки сознания, играясь и переигрывая все возможные сюжеты, выворачивая наизнанку то, чего никогда не было, и придавая выдумкам реальный окрас.       Длинные ресницы слиплись от влаги.       Шэнь сначала плавно тряс мужа за плечо, шептал ему на ухо: «Просыпайся», но реакции не было, несчастный демон лишь, кажется, сильнее проваливался в кошмар. Его лицо сделалось беспокойным, полным отчаяния. Брови сходились над переносицей, а всего Бинхэ прошибал пот. Он так цеплялся за простынь и уголок одеяла, будто из воды выныривал и просил помощи. Он тонул в своём сне.       Шэнь быстро зажёг свечу, убрал выпавшие прядки за уши и прильнул прохладным телом к Бинхэ.        — Просыпайся, прошу тебя...       Сквозь пелену безумных кошмаров голос звучал как из-под воды. Глухо, мутно. Бинхэ правда тонул. Но весь страх, отчаяние, боль, сковав его по рукам и ногам, всё же прогнулись от одного желания: идти на голос. Бежать, спотыкаться, сбивать ноги и руки, немощно ползти куда-то сквозь клубы дыма и калейдоскоп ужасов. Вновь и вновь видеть и самое страшное предательство, и спасение, стоившее ему слишком многого, и тот зал во дворце, и бесконечные битвы, и всё-всё-всё...       — Бинхэ! Ло Бинхэ!       Мужчина дёрнулся, как в судороге. Его грудь ритмично вздымалась, но вдруг замерла, и Шэнь испуганно прижался к нему, прислушиваясь к сердцебиению и сгребая этого мускулистого мужчину в объятия. Цинцю сам весь задрожал, старался себя контролировать, но скрытый от посторонних глаз и в ночной тишине он мог позволить себе... быть взволнованным и испуганным.       Шэнь Цинцю покрепче сжал мужа, перебирая пальцами его взмокшие густые волосы, смахивая с лица пряди и обнимая ладонями щёки. Шэнь почувствовал себя на редкость ужасно, созерцая, как дорогой ему человек беспомощен под властью кошмара и как отчаянно он пытается выбраться...       Бинхэ широко распахнул глаза, когда над ним в паре цуней было совершенно неспокойное лицо Шэнь Цинцю. Тот, может, и хотел бы резко принять свой богоподобный отрешённый вид, да вот сидел на постели, крепко прижав к себе мужчину, и уже потерял ощущение времени. Он просидел так долго, наверняка долго...       — Учитель.       Шэнь похлопал глазами. Бинхэ, кажется, не осознавал, что у него всё лицо залито слезами и сам он такой... словно запуганный щенок. Беззащитный, такой одинокий и потерянный...       — Учитель! — повторился он, слабо улыбаясь. Его глаза ещё немного сонные, но они тотчас засияли бесконечными мириадами звёзд. Он смотрел на самое дорогое в мире. И ощущал тепло чужого тела, и руки прохладные дарили покой.       — Да, — Шэнь мягко погладил его по волосам, вздыхая. — Всё в порядке?       Бинхэ перевернулся, прижимаясь лицом к животу Шэня и обнимая его обеими руками. Цинцю прикусил щеку. От этих огромных рук ему жарко.       — Теперь в порядке. Учитель рядом, значит, всё хорошо, — Бинхэ всё ещё дрожал и цеплялся пальцами за нижние одежды Шэнь Цинцю, словно до сих пор пытался выкарабкаться из забвения, схватиться за что-то надёжное или убедиться, что он настоящий.       Что он живой.       Шэнь Цинцю облегчённо вздохнул. Мягкие прикосновения ветра ласкали его лицо и путались в густых волосах Ло Бинхэ, как и пальцы Цинцю. Шэнь погладил широкие расслабившиеся плечи, прошёлся кончиками пальцев по мускулистым рукам, успокаивая Ло Бинхэ. Пару кругов по обнаженной спине, ласковые, нежные прикосновения, со всей любовью, на которую Шэнь Цицню только был способен. Бинхэ задышал ровно, потёрся лицом и немного приподнялся, смотря «звёздными» глазами на умиротворенного Учителя.       — Я видел кошмар, — наконец-то заговорил Бинхэ, выпрямляясь и присаживаясь перед Шэнь Цинцю. Узкая ладонь Учителя плавно скользнула на мускулистой руке, мягко опускаясь на постель, однако кончики их пальцев всё ещё соприкасались. — И очнулся лишь благодаря твоему голосу.       Шэнь Цинцю подумал, что не мешало бы сказать Бинхэ о том, как он испугался, но сонливость вновь накатила на него, и мужчина подался вперёд, устало обнимая мужа и ведя кончиком носа по щеке, после чего лениво целуя куда-то то ли в уголок губ, то ли в скулу. Бинхэ замер сначала, нерешительно вскинул руки и задержал дыхание. Ему всё ещё было так... ново, когда этот сдержанный, отстранённый и пристойный человек, как Шэнь Цинцю, первым проявлял инициативу даже в таких мелочах.       — Всё хорошо, — шепнул Шэнь, расслабляясь в крепких руках Ло Бинхэ. Тот по-детски ткнулся в плечо Учителя и обнял его крепко-крепко. — Я буду с тобой, и никакие кошмары тебя больше не потревожат.       Бамбук качнулся под дуновением ветра.       Ветвь магнолии слабо скрипнула.       Бинхэ уснул в объятиях любимого человека, того, кто его свет и всё прекрасное в мире. И ему больше не снились кошмары.       Мир вернулся к гармонии.