И в полночь я исчезну

***

      — Дазай?       Чуя замирает на пороге собственной спальни, разглядывая черный свободный плащ скинутый на гладко заправленную кровать, и затылок напарника, виднеющийся из-за ее края.       — Что ты тут забыл, придурок? Обязательно каждый гребанный раз взламывать мои замки? — говорит он со вздохом облегчения, убирая пистолет в кобуру. — Я ведь могу и пристрелить.       — Все равно. Будет даже лучше.       — Понятно.       Чуя оглядывается, замечает разбросанные по полу ботинки, пиджак, пропавший с невысокого столика бокал.       — Разоряешь мою коллекцию, придурок? — не скрывая усталости, выдавливает Чуя, делая шаги по направлению к напарнику.       Мори отослал его на две недели в какую-то невнятную командировку налаживать контакты. Или поблестать своей силой для устрашения. Учитывая, что он угодил в ловушку неизвестных эсперов, Чуя боялся, что босс просто избавляется от него, как от возможного пособника Дазая, но задание выполнил. Решил, что если цель Мори просто убить его вдали от родного дома, то ему придется сделать что-то большее, чем стравить Чую с другими эсперами. Когда он, едва чувствуя свои ноги от усталости, видит развороченный замок, вариант, что это может быть всегда аккуратный Дазай отпадает. Заодно отпадает и душа, от страха быть убитым в собственной квартире, просто за то, что доверяет одному ублюдку, нечитаемому даже боссом. А потому опасному для его планов.       Он обходит кровать и усаживается рядом, впервые плюет на образ и принимает из рук Дазая вино, прикладываясь губами к горлышку, в конце концов, он когда-то рос в подворотнях, что ему стоит вновь показать настоящего себя, даже на полу дорого обставленной квартиры. Делает несколько глотков, отслоняется от горлышка, чувствуя как капли стекают по подбородку вниз и падают на белую рубашку, намертво вплетаясь в ворсинки ткани, и поворачивает голову к Дазаю, непривычно тихо глядящему в занавешенное окно.       — Я так понимаю, целью Мори было уничтожить тебя?       — Бинго, — откликается Дазай без тени привычного ехидства.       — И ему удалось.       Дазай сидит в полурастегнутой рубашке, с ослабленным галстуком, свисающим с шеи петлей, и пустым, окончательно выжженным взглядом.       — Ты сегодня поражаешь своими умственными способностями, Чуя.       Чуя морщится. Снова разглядывая застывшее лицо напарника, чувствует, как его ладони сжимаются. Представляет, что сжимаются они вокруг шеи Мори. И не отпускают.       — Что он сделал?       Дазай молчит слишком долго, играя с полоской света бокалом, с преувеличенным интересом разглядывая, как меняет цвет вино. Раскачивая, заставляя в центре появится воронку. Чуя думает, что он издевается. Садится напротив, чтобы считывать скудные эмоции Дазая с глаз, а не одной части губ, которые тот научился не прикусывать, чтобы не выдавать волнения. И когда Дазай все же отрывает свой взгляд от бокала, потому что полоска света пропала, скрывшись за спиной Чуи, он натягивает на губы улыбку, открывает рот, и улыбка тут же едет, вздрагивает, и из искривившегося в непривычной эмоции рта вырывается странные всхлип, в котором Чуя с трудом и испугом разбирает «Одасаку». Взгляд Дазая пустой и испуганный, зрачки сужены до предела, рот выдает всё подчистую, и Дазай не может справиться с этим новым ощущением, когда слова невозможно произнести без дрожи, когда рот кособочит во все стороны, и в его взгляде не только страх, но и растерянность. Разбрасывающийся чужими жизнями в угоду собственным планам, он никогда не знал, что это такое: стать целью этого плана, стать тем, на кого направлен удар, но не умереть, а наблюдать за смертью того, кто имеет хоть какое-то значение. В первые в жизни имеет значение.       Чуя чувствует, что глаза против воли наполняются влагой. Он знал Одасаку. Виделись несколько раз после заданий, когда Дазай небрежно взмахивал перебинтованной ладонью на прощание и двигался навстречу к другу, с которым поделится усталостью. Чуя видел Одасаку на заданиях, когда ему поручали командование, и Одасаку разделял принцип Чуи обходиться малой кровью. Они сходились на этом и действовали почти без потерь. Они не были друзьями или приятелями, скорее похожими внутренним стержнем, который заставлял подниматься даже когда не было сил. Но не потеря такого странного внутреннего близнеца убивает в эту секунду, а обрушившиеся на его дорогой ковер маски Дазая.       Чуя мягко хватает Дазая за плечи, привлекая к себе. И ловя лихорадочную дрожь грудью, перебирает темные волосы Дазая пальцами одной руки, другой оглаживая спину. Это странно. Слишком странно, но Чуе все равно, потому что Дазай впервые обрёл человечность. Даже демона можно убить, найдя его слабость. Мори всегда находит. Это осознание проходит холодом по спине, и Чуя обличает в слова страх последних недель.       — Я думал, что он избавится от меня.       Дазай замирает. Слушает.       — Я чувствовал, что что-то происходит, но я не ты Дазай, я не могу определить, кто станет жертвой очередных поползновений Мори, — Чуя шепчет, зажмурившись, будто в чем-то виноват перед Дазаем и Одасаку. Будто виноват, что погиб не он. — Он отправил меня чёрт знает куда, я чуть не использовал порчу на задании, а когда вернулся и отчитался, понял, что Мори метил не в меня. Будто он уже успокоился. Я думал, что он отыграется на мне за доверие тебе, Дазай, ты же знаешь, что ты чертова палка в его далеко метящих колесах.       Дазай отслоняется и глядит, склонив голову к плечу. И молчит.       — Он думает, что ты сместишь его совсем как он своего босса. И я боялся, что он считает меня тем, кто тебе в этом поможет. Но сейчас… Лучше бы это было так.       Дазай повторяет движения Чуи, привлекая к себе, прижимая. Чуя думал, что понял, по каким правилам действует портовая мафия. Но что Мори решит действовать через ее низы, «незначительных» членов даже не предполагал.       Дазай, кажется, тоже, раз позволил себе сблизиться с кем-то из низов.       — Он убил двух зайцев, — едва слышно говорит Дазай, когда Чуя чувствует, как мутнеет голова от усталости. — Получил официальное разрешение на деятельность эсперов мафии и уязвил меня.

***

      Когда Чую затягивает тяжёлый сон, Дазай проводит ладонью по спутанным рыжим волосам и говорит таким же шепотом:       — Третьего он использовать не сможет, Чуя.       Когда Дазай уходит, Чуя лежит на полу в бессознательном состоянии. Бутылка коллекционного вина Чуи выплеснулась на ковер, а бокал вина, приправленный хорошей дозой снотворного, способной убить, валяется осколками рядом с телом Чуи.       Дазай забирает свои вещи, открывает машину Чуи ключами из его квартиры, чтобы не оставлять следы взлома, сбрасывает подаренный Мори плащ под сидение, и уйдя достаточно далеко, активирует бомбу.       Дазай действует быстро, избавляясь от любых признаков того, что напарник значил хоть что-то. Подбрасывая Мори будто бы незаметные следы собственного небрежения к Чуе. Во всех бутылках из его коллекции, которые на утро он явно не тронет, яд. Одна единственная хранит действительно вино, та, которую Чуя бережет для особых случаев. Петрюс. Дазай знает, что Чуя, как и большинство коллекционеров, радуется виду собранных образцов, и ощущению того, что отыскал редкость, а не вкусу. После самых сложных заданий, Чуя долго решал, что распить с Дазаем на пару, но в итоге они отправлялись в ближайший ресторан, потому Чуя так и не смог избавиться от какого-либо образца со своих полок. Дазай знает, Мори проверит каждый угол квартиры Чуи на утро, когда его подчинённый не явится. И узнает о яде. Чуе ничего не грозит. Подорванная машина, с частицами ткани плаща Дазая укажет на его попытки избавиться от бывшего напарника. Мори решит, что Дазай посчитал Чую соучастником всех событий двух недель, ведь даже Анго попал под горячую руку Дазая, а они тоже были близки. Мори решит, что Дазай разбит и неспособен отличить врагов от друзей, и тогда ему не придется избавляться от Чуи Накахары, чье безграничное доверие Дазаю, несмотря на все перепалки, может стать опасным для жизни Мори и функционирования всей Портовой Мафии, ведь единственный, кто может, воспользовавшись этим доверием, использовать Порчу на Портовой Мафии и остановить ее — Дазай. Мори не нужно убивать Чую, если Дазай заставит его поверить в то, что сам убил бы его, будь у него на это время. Все бесчисленные детские стычки, ссоры и тот факт, что Дазай оставлял Чую на поле боя ослабленным после порчи, и до этого играли, оставляя Чую в безопасности, от попыток расправиться с ним. Дазай знал, что Мори будет пытаться действовать через людей, которые ему близки, но он всегда полагал, что это будет кто-то из высших кругов мафии, и потом Чуя и Акутагава всегда пользовались всем самым худшим, что мог предложить им Дазай. Он совершил ошибку, расслабившись, полагая, что Одасаку защищён собственным невысоким положением в мафии, что Мори не сумеет использовать его невысокое звание в своих играх. Он его недооценил. Он просчитался. И больше он такой оплошности не допустит. Зато Дазай выяснил, что Чуя и Акутагава ценны, и Мори будет счастлив обмануться, ведь они — тоже своего рода собранная Мори коллекция, и избавиться от них — слишком тяжёлое решение. Он с удовольствием проглотит каждую подкинутую Дазаем уловку. Дазай больше не ошибётся. Мори ошибётся ещё много раз.

***

      Чуя открывает глаза, уже чувствуя, что не мог так перебрать с двух глотков. Зато Дазай мог подкинуть ему неприятностей. А когда видит над собой довольный взгляд Мори, только скрипит зубами.       — Мы думали, что тебя отравили, но кто-то особо изощренный оставил это напоследок, — радостно сообщает Мори, — тебе стоит поблагодарить меня за то, что я проверил твою коллекцию. Поздравляю яд в каждой, кроме… — он играет перед глазами Чуи открытой бутылкой, — этой, предлагаю отпраздновать твоё выживание жемчужиной твоей коллекции. И заодно погоревать по поводу твоей машины. Мне жаль.       — Какой машины? — хрипит Чуя резко поднимаясь и покачиваясь идет к окну. Разглядывая обгоревшие железки развороченной машины, больной головой не способный сопоставить ночной визит и испорченные любимые игрушки. — Дерьмо.       Чуя не хочет думать, кто мог так больно ударить.       — Дазай ушёл из Мафии, и теперь убить его при встрече, как предателя, — твой долг. Как хорошо все обернулось, не правда ли!       Чуя чувствует, как грохает сердце в груди, но знает, что теперь его роль, чтобы выжить — враг Дазая. Он зло щелкает зубами, разворачивается, давя ухмылку, произносит:       — Значит, у нас три повода для радости, — а на удивленный взгляд Мори, произносит: — я жив, ваше задание выполнено, а бесполезная трата бинтов покинула наши ряды.       Мори ухмыляется, позволяя себя обмануть тем, что Чуя не догадался, что задание было лишь отвлечением внимания. Чуя ухмыляется, надеясь, что говнюк Дазай, после того, как вырубил его снотворным, сиганет с высотки, потому что голова трещит. Чуя все ещё не понимает, кто подсыпал яд во всю его коллекцию и подорвал машину. И предполагает, что это Мори перестраховался на случай, если план использовать Одасаку провалится или подействует не так, как он рассчитывал.       Чуя зол на Дазая лишь за то, что тот сбежал, не попрощавшись, хотя в глубине души понимает, что тот разбитый визит к нему и был скомканным прощанием от того, кто понял, что значит терять.