Оттенки любви

Pov Александр

Я весь дрожал, колотился. Вот она передо мной, без сознания, пульс прощупывается только на шее и то, очень слабо. Успев уже переругаться с врачами по телефону за их медлительность, я шептал, что все будет хорошо, надеясь, что она меня слышит, но этим я лишь пытался успокоить себя. Если бы не мама, которая видела мою растерянность, начала оказывать первую помощь при обмороке и своей строгостью отрезвляла меня, чтобы я не паниковал как малолетка, я бы уже сошел с ума. Она все бледнее и бледнее, я вообще не понимаю, что происходит с ней. Мне страшно… 10 минут, а кажется целая вечность. Приехали медики. Увидев ее состояние, они сразу в попыхах начали перекладывать на носилки и заносить ее в машину. — Я еду с вами! — выбегая из дома сказал я. — Простите, в связи с недавно введёнными правилами, по санитарным нормам не положено кого-либо провозить в машине медицинской помощи, кроме самого пациента, — сказала медсестра, останавливая меня прямо перед дверью машины. — Да вы что… ВЫ ЧТО ТАМ СОВСЕМ ОХРЕНЕЛИ?! — я был на нервном срыве, — Я ОБЯЗАН БЫТЬ РЯДОМ! — Молодой человек, не спорьте, таковы правила. — ДА ИДИТЕ НАХРЕН СО СВОИМИ ПРАВИЛАМИ! — Данными разговорами вы только тянете время, вы можете поехать за нами в больницу. — Черт с вами, только давайте быстрее, — говорю я, садясь в служебную машину мамы и кинув не нее короткий взгляд наполненный болью. Она стояла на пороге нервно заламывая пальцы и сопереживая. Ещё 15 стрессовых, не щадящих мою нервную систему минут. Каждый обруганный мной светофор, гребаное ограничение скорости, каждый идиот, подрезающий меня, я мчался, только бы успеть, только бы ей стало легче. Руки судорожно вцепились в руль, лоб потел, зубы уже начали зажевывать мои губы. Я умирал в неведении, что там с ней? Я хочу быть рядом, видеть ее, ни на шаг не отходить. Боже, если ты существуешь, ответь, ну что мы такого плохого сделали? Почему нельзя жить без происшествий? Как мне больно. Пулей вылетев из машины, я забежал за медиками в здание больницы. Ее везли уже подключенной к капельнице, видимо установили ещё когда ехали. Они завезли ее в ближайшую дверь от входа, а мне сказали ждать. Ждать… Как нервно? Как волнительно? Как страшно? Я мог ответить на эти вопросы, прочувствовав это на себе. Тут из этого кабинета выходит медсестра, я подскочил и спросил ее: — Как она? Почему с ней это случилось? — Это у вас нужно спросить. Что послужило ее такому ухудшенному состоянию? Сейчас ее собираются обследовать на выяснение причин, но я бы хотела поговорить с вами и узнать что происходило с ней в последний, ну хотя бы месяц, а ещё нужно оформить документы. Пройдёмте, — она указала на зону регистратуры. — Скажите, пожалуйста, с ней все будет хорошо? Состояние стабилизировали? — начал заваливать вопросами женщину. — Состояние тяжелое, организм истощен, мы пытаемся стабилизировать пациентку. А теперь расскажите мне все, желательно упоминая детали ее состояния. Я рассказал все, начиная за несколько недель до изнасилования, про него я тоже рассказал, и вплоть до сегодняшнего дня. — Хорошо, спасибо. Теперь осталась пара формальностей, нужно оформить документы на анализы, и, если это конечно будет необходимо, срочного медицинского вмешательства, в случае чего. От ее слов у меня холодок прошел по спине. А что, если оно реально понадобится? — Да, давайте. Запишите все на меня. Прошу, сделайте все возможное, чтобы помочь ей. — Это наш долг. В этот же день все анализы были взяты. Ночевать я остался в больнице на скамейке возле палаты. Меня пока не пускали внутрь. Я нашел выход из этой ситуации. Ночью, когда все кое-как спокойнее, я тихо пробрался в палату и всю ночь провел там. Наконец, рядом с ней. Было больно смотреть, как ей тяжело. Я никогда не показывал свою слабость, этому учил отец, но вот она — моя слабость. Одна слеза скатилась по моей щеке, скуле, шее, прячась за воротником рубашки. Она была настолько соленая, что мокрая дорожка, которую слеза оставила после себя, начала худеть. Просидев так рядом с ней все ночь, когда на утро пришел лечащий врач, он даже не предъявил мне ничего за то, что я нахожусь здесь и не уведомил об этом медсестер. — В общем, результаты экспертиз будут готовы в течении 5 дней. Пока будем поддерживать ее состояние медикаментами, потом уже будет понятно над чем конкретно нужно будет позаботиться детальнее, — сказал врач, что-то записывая в мед карту. Я тепло посмотрел на него, а потом перевел взгляд на нее, сердце ёкнуло, а рука сама потянулась к ее руке. Вдруг прибор меряющий пульс стал пищать все чаще и чаще от чего даже врач подошёл ближе, пытаясь понять причину. Он покрутил маленький вентиль на капельнице и стремительная струйка полилась в катетер, а затем уже в ее организм. Через пару минут пульс вернулся в норму.

4 дня спустя

Я задыхаюсь. Не вижу больше ничего, кроме экранчике отображающего пульс. Я слежу за зелёной линией, ритмично изламывающейся при каждом ударе сердца моего любимого человека… На протяжении всех этих мучительных дней я почти не спал, лишь делал короткие перерывы, когда приходила мама. Огромное ей спасибо, за поддержку, за еду и за чистую одежду, которую она привезла мне. Что бы я без нее делал? Уже бы сошел с ума. На следующий день приходит все тот же врач с приличной стопочкой результатов анализов. — Мистер Нильсен, мы провели тщательное обследование. Что могу сказать, по анализам крови — все чисто. Но вот мы обнаружили очаг этого истощения у Агаты Нильсен, — да-да, я именно так ее и оформил. Ну, а что, кто мне запретит? — Состояние плода возможно повреждено… — в этот момент мои глаза округлились и я перебил врача. — Стоп, какого плода?

— Агата Нильсен беременна.

Мир перевернулся. Все не будет как прежде.

Мои руки плотно закрыли лицо, а ладони сразу намокли от слез. Осознание того, что сейчас на этой кушетке лежит не один, а два организма. Самых дорогих, близких и мною так любимых человечка, просто остановило время для меня. Просидев так минут пять в осознании происходящего, я поднял свои слегка красные глаза на врача. — Это правда? — спросил я очень тихим голосом. — Да, только сделать УЗИ и посмотреть какая неделя мы сможем только когда пациентка придет в себя. Мои руки опять накрыли лицо. Вспомнив те страшные кадры зарезанной и измученной Агаты, я перепугался. А что если…? — Но я повторюсь, состояние плода возможно повреждено, это мы так же узнаем на УЗИ. — Как повреждено? — голос был на надрыве. — Вы рассказывали нашему медицинскому работнику об неприятном инциденте… Возможно это и могло повредить плод. Но это точно будет известно не сейчас. — Скажите, пожалуйста, когда примерно когда ей станет легче и она придет в себя? — Думаю, ещё пара дней и все будет намного лучше, только нужно будет ещё полечиться хотя бы на дневном стационаре, для полного восстановления и наблюдения беременности. Оставшись один на один с Агатой, я переместил свою руку над ее животом, оставляя между ними несколько сантиметров. Коснувшись самыми кончиками пальцев ее плоского животика, я ясно улыбнулся. Я выводил разные узоры и просто круговыми движениями расслаблял себя, в надежде, что даже такой лёгкий жест ощущает малыш. В этот же день, когда приехала мама, я ей все рассказал. В ней я увидел искреннюю радость и переживание. Крепко, по-матерински обняв меня, она прошептала, что все будет хорошо. Я тоже в это верил.

3 дня спустя

Я в очередной раз клюю носом, сидя возле кушетки, но вдруг слышу нежный голос. Ее голос. — Александр, ммм, Александр, пить, — я тут же подорвался и налил ей воды из стеклянного графина, поднося стакан к ее губам. Жадно выпив все содержимое, она открыла полностью глаза и посмотрела на меня. — Где я? — спросила она хриплым голосом, пытаясь приподняться на кровати. Я же ее остановил. — В больнице. — И долго я здесь? — Неделя, — слова про ее беременность так и хотели вырваться у меня изо рта, но решив, что не буду ее так ошаташивать сразу, сдержался. — Скоро меня выпишут? — Если все будет хорошо, то дня два, и ты со мной дома, — она легко улыбнулась, прикрыв глаза. — Мне так тебя не хватало, мин шала. За это время я понял, насколько сильно я тебя люблю, — я подвинулся к ней ближе и положил свою голову на ее грудь. — Кстати, можно я теперь тебя буду ещё ung mamma*, — эти слова я сказал очень-очень тихо, так, что она переспросила. — Что ты сказал? — Ничего, каттен, ничего.