Счастлив

Рэй счастлив. Несмотря ни на что, он определённо счастлив. Пускай Эмма и потеряла память. Пускай они оставили в Неверленде дорогих им людей. Пускай. Он всё равно невероятно рад, что они живы, что они выбрались. И уже неважно, помнит их Эмма или нет. Главное, что они снова вместе. По крайней мере, Рэй отчаянно пытался убедить себя в этом. Когда они не обнаружили её рядом, у Рэя внутри звонко что-то треснуло. Оглушительно так, болезненно. Но он, в отличие от Нормана, умел держать себя в руках. Он контролировал свои эмоции, в то время как Норман открыто сходил с ума. В этом, наверное, было их главное отличие. Они искали Эмму два года. Два чёртовых года они ездили по миру, пытаясь отыскать их любимую Эмму. Всматривались в каждую рыжую девушку, в тщетных попытках разглядеть в ней её черты. Показывали её фотографии, каждый раз надеясь услышать положительный ответ. Однако все их старания были тщетны. Никто такую девушку не видел, никто о ней ничего не знал. Они были в отчаянии. В особенности было страшно наблюдать за убитым горем Норманом. Он старался больше всех. Бросался к каждой рыжей девушке, в надежде, что это она, что это его Эмма. А потом с нескрываемым разочарованием возвращался назад, извиняясь и говоря, что он просто обознался. Рэй видел, насколько ему было плохо. И он его прекрасно понимал, ведь ему самому было не лучше. Внутри постоянно что-то болело. Особенно больно было в области грудной клетки. Он был уверен: это сердце. Это оно тогда треснуло — он в этом не сомневался. И близок был тот день, когда оно просто не выдержит и разобьётся к чертям. Всё же скрывать свои чувства вечно Рэй попросту не мог, как бы сильно он того ни хотел. Сердце не выдержало, когда они наконец нашли Эмму. Когда она испуганным голосом спросила, кто они, оно со звоном разбилось. Рэй, кажется, даже физически ощутил эту боль. В тот момент в голове стало пусто, а в глазах потемнело. Он даже на время выпал из реальности. Эмма их забыла. Рэю потребовалось много времени, чтобы прийти в норму. Столько же им понадобилось, чтобы убедить Эмму в том, что они — семья. Она с трудом верила в их рассказы, что было неудивительно: всё это больше походило на бред душевнобольного или сюжет какого-нибудь фэнтезийного ужастика. Однако у детей Неверленда было одно существенное доказательство — их номера. Наверное, именно во многом благодаря их номерным знакам Эмма им поверила. Что ж, хоть где-то они оказались полезными. Сложнее всего было убедить Эмму в том, что они знакомы, ведь она совсем ничего о них не помнила. Ребятам пришлось снова создавать с ней доверительные отношения, начинать всё с нуля. Особенно тяжело было Норману. Он до сих пор не мог смириться с тем, что Эмма всё забыла. Всё пытался вернуть ей память, даже зная, что это бесполезно. Он отчаянно хотел, чтобы она вспомнила. Всё время проводил с ней, стремился помочь во всём, окружил её своей заботой и вниманием. А Рэй наблюдал со стороны. Мысленно он уже смирился с тем, что Эмма никого из них не помнит. Просто запечатал всю боль внутри, очень-очень глубоко, чтобы никто не достал. Рэй выбросил ключ от надёжной клетки с негативными эмоциями, чтоб уж наверняка. Убедил себя в том, что ему совершенно неважно, помнит Эмма или нет. Они снова вместе, а это самое главное. И он действительно счастлив. А внутри у него всё сгорало в алом пламени, прямо как Благодатный дом. И мысленно Рэй уже сгорел вместе с ним. Потому что держать чувства в себе — невыносимо больно.