Луч надежды

Джонатан весьма удивился, когда наказание настигло их только спустя какое-то время. Судя по всему, учитель не терял веры в обоих и смотрел сквозь пальцы на бессчетное количество стычек между ними. Но, как говорится, бойся гнева терпеливых. Он даже не решался позвать ее, несмотря на то, что тишина была напряженной, даже зловещей. В безмолвии будто повисли невысказанные речи, которые тяжким грузом оседали на плечи Джостара, заставляя его нервно ерзать и не давая сосредоточиться. Тот хотя бы мог скрыться среди стопок пыльных бумаг, что могли спрятать его от укоризненного взора Дио, хотя та вовсе не планировала одарить парня не то что взглядом, она дышать в его сторону не собиралась. Так казалось ему. — Я буквально слышу тебя. Что бы ты не хотел там сказать, заткнись и займись делом, — она заговорила первой. Джонатан не думал, что та вообще заговорит. Пылкость их ссоры давно разбавилась усталостью и на то, чтобы повышать голос и язвить сил просто не осталось. — Но я же ничего не говорил. — Тебе и не надо, — своей интонацией Дио дала понять, что разговор окончен, так и не повернувшись к нему. Юноша хотел было смириться, но все же решил попытать удачу и воспользоваться тем, что они остались наедине. Джонатан возвращался к этой теме так часто, что давно сбился со счета, однако каждый раз расспросы заканчивались публичным унижением и собравшимися хихикающими зеваками. Отсутствие той самой публики давало шанс на получение давно мучающих его ответов. — Почему ты так относишься ко мне? — выученные слова сорвались с его губ, будто все это время он отыгрывал реплики для школьной сценки на Рождество. — Сколько раз тебе повторять, Джостар? Ты мне противен. Джонатан и не помнил, когда она начала звать его по фамилии. Раньше она приветливо называла его "ДжоДжо", а после все обращения к его персоне обрели исключительно высмеивающий подтекст. — Ты так мило со всеми разговариваешь, только я один для тебя козел отпущения. Знаешь, это обидно. — Мне плевать. Сколько бы Брандо не произносила эту фразу, она каждый раз ранила беспокойное сердце юноши. Его непоколебимую уверенность и настойчивость могла пошатнуть лишь холодность девушки. Его любимой девушки. Он до конца не определился, какого рода привязанность он к ней испытывает, но он знал точно, что та ему небезразлична. Джонатан вспоминал Эрину. Эрина, милая Эрина. Она была по уши влюблена в него, но душа парня принадлежала Дио. Ему было грустно лицезреть ее влюбленные глаза, полные надежды. Он молил Бога о том, чтобы та нашла себе хорошего парня; Джостару становилось больно от вида ее безутешного разбитого сердца. Знала ли Брандо о его чувствах? Он понятия не имел. Тот предполагал, что случайно брошенные в ее сторону заинтересованные взгляды могли насторожить девушку, но никак не довести до подобного абсурда. — Что такого произошло, что отношение ко мне изменилось на прямо противоположное? — Джонатан не сдавался. Он ждал очередной порции сарказма, но, к удивлению, в помещении воцарилось молчание. Дио какое-то время пристально смотрела ему в глаза, и тот не мог понять, какие эмоции движут ей и что адресовано ему с помощью "гляделок". — Такому тупице, как ты, ни за что не понять. Почему ты просто не оставишь меня в покое? — А почему ты не прекратишь так себя вести? — Не тебе меня судить! — она понимала, что проигрывает. Без толпы вокруг у парня было преимущество. — Если это как-то поможет исправить наши отношения, то знай, что я скучаю по тем временам, когда ты доверяла мне. — Какие еще отношения? Я не желаю иметь с тобой ничего общего, — соврала Дио, пытаясь придать своему голосу как можно больше брезгливости. Не говоря ни слова Джонатан поднялся и приблизился к столу, за которым сидела девушка. Юноша знал, что подобные действия с его стороны чреваты последствиями в виде ненавистного взгляда исподлобья, однако ее лицо выражало лишь недоумение напополам с ожиданием. Отметив, что он не получает возражения, тот опустился на стул рядом с Брандо и буквально уставился в ее озадаченные глаза. — Что тобой движет, Джостар? — полушепотом поинтересовалась Дио. — Ты, — коротко ответил тот и потянулся руками к ее ладоням, как та отпрянула от него и вскочила со своего места. — Я могу понять твои выходки, но это уже ни в какие рамки... — Что такое? Для чего ты тогда так выжидающе на меня смотрела? Дио отошла к окну и взглянула сквозь стекло на серое пасмурное небо. Она нервничала. Девушка даже не знала, что хуже: постоянно увиливать от юноши, каждый раз придумывая все новые и новые способы задеть за живое, или, наконец, высказаться напрямую, прекратив издеваться и над собой, и над Джонатаном. Все было бы хорошо, если бы ее упрятанные слова не представляли собой ничего особенного, но там, между прочим, было не черт-те что, а самое настоящее излияние души. Ее дыхание ускорилось от нарастающей тревоги, она избегала зрительного контакта. Джостар вновь попытался приблизиться к ней, но она сделала шаг назад, обнимая себя за плечи. — Ты мне... — Заткнись, — перебила его Дио, — Позволь разъяснить кое-что. Я тебе гарантирую, что после этого ты... — она встретилась взглядом с парнем и оторопела: его глаза не выражали замешательство, тот смотрел на нее с нежностью и непреклонным смирением, — В общем, не вздумай меня прерывать. Она глубоко вдохнула, а после продолжила: — Итак. С самого детства ты был окружен заботой и в целом всем тем, что можно только пожелать. Зачем тебе я? — она не надеялась на ответ, планируя продолжить свое повествование, и Джонатан понял это, — У тебя есть буквально все для того, чтобы мирно наслаждаться жизнью, а ты утруждаешь себя погоней за мной, несмотря на то, что мне неприятна твоя настойчивость. Юноша почувствовал укол стыда, не из-за своего невежества, а потому что не раз нарушал личные границы девушки, следуя зову собственного упрямства. Стоило ему стыдливо отвести взгляд, подобно нашкодившему первокласснику, как Дио начала делать нечто отнюдь не вписывающееся в сложившуюся обстановку. Она расстегивала пуговицы своей блузки с абсолютно флегматичным выражением лица, в то время как Джонатан был до такой степени в растерянности, что вместо слов у него получалось вымолвить лишь что-то нечленораздельное. Наконец его мозг сформулировал возмущенное "Что ты делаешь?!", однако вопрос застрял у него в горле, как только блузка спала и тело Брандо обнажилось до пояса. Казалось, он потерял дар речи, как только увидел, что тонкие изящные руки девушки были обезображены множеством синяков и ссадин. Какие-то из них были старыми и исчезающими, а другие были совсем свежими и красовались на бледной коже Дио страшными багровыми пятнами. Вопреки этому кошмарному зрелищу, представшему перед взором Джонатана, лицо Брандо оставалось невозмутимым, будто статуя. — Мой отец наживается на нелегальном бизнесе, а все его эмоции после неудачных сделок отражаются на мне... — ее голос задрожал, и та взглянула в испуганные глаза парня, — И зачем я тебе такая нужна? Разве ты хочешь быть впутанным в это? Она хотела еще что-то спросить, но Джонатан прильнул к ней, нежно, почти невесомо оглаживая ее обнаженные плечи и стараясь не задеть не зажившие раны. Дио вздрогнула. Та ожидала быть отвергнутой и то, что ей пришлось продемонстрировать, казалось ей чем-то постыдным, отпечатавшимся как клеймо позора не только на ее теле, но и на душе. — Глупышка, я никогда бы тебя не бросил, — тот прижал девушку к себе, чувствуя, как ускоряется ее сердцебиение, — Почему ты не рассказала? — в его груди бушующим пламенем вскипала ярость. От вида многочисленных травм ему хотелось рвать и метать, но, находясь рядом с Дио, тот сдерживал порывы, хоть и с трудом. Насколько отвратительной души человеком нужно быть, чтобы твоя дочь испытывала стыд из-за твоей бессовестной морды, не умеющей контролировать себя? Она поежилась. Они и раньше обнимались, но то было в детстве, а в данный момент заботливые руки ДжоДжо обвивали ее как-то совершенно по-другому и эти ощущения не были знакомы Дио. Из ее семьи рано ушла мать, и та не ведала ни о каких проявлениях любви. То, что она чувствовала к парню было чем-то непривычным и до того странным, что она не знала, было ли оно лучом надежды или все это лишь мимолетные терзания ее измученного сердца. Из-за влияния отца она не знала, как ей поступать и обращаться за помощью Брандо не привыкла, ее эмоции оказывались запертыми ее собственным подсознанием. Она боялась ошибиться, боялась быть отторгнутой и в конце Дио просто сдалась, не в силах больше метаться и скрывать правду. То, что ее приняли, испытывалось как нечто из ряда вон выходящее. Она понятия не имела, что ей чувствовать: радоваться или бежать от всего этого, но, честно говоря, девушка устала прятаться и то не могло продолжаться бесконечно. Дио даже не могла до конца поверить в слова Джонатана, та всю жизнь врала людям и не ожидала ни от кого честного к ней отношения, но она знала, что парень всегда отличался прямолинейностью и не имел привычки к излишней скрытности. Как бы то ни было, Дио сама не заметила, как уткнулась носом в плечо Джостара. Его крепкие объятия обладали убаюкивающим эффектом, потому девушка пребывала словно в теплой постели вдали от всего мира. Противоречивая натура Брандо склонилась в сторону расслабленного мгновения покоя, как вдруг голос Джонатана нарушил тишину, тем самым вырвав ее из забытья. В большинстве случаев она слышала его голос лишь в повышенных тонах, но в этот момент его интонация звучала так мягко и заботливо, что у нее в животе будто бы разлилось что-то теплое, из-за чего сам смысл сказанного та пропустила мимо ушей. — Как ты себя чувствуешь? — повторил он. — Я... — та не успела сказать ни слова, как из ее глаз хлынули слезы. В них выражалось все, начиная от отчаяния и заканчивая успехом. Она судорожно вздрагивала, в то время как обильная влага задела ее подбородок и шею. Дио думала о том, что как она вообще позволила себе без всякого стеснения всхлипывать перед Джонатаном, вечно строила из себя не пойми кого, а сейчас плачет навзрыд, не в силах остановиться. Та хотела было вытереться рукой, как вдруг юноша примкнул губами к ее щеке, убирая соленые слезы поцелуями. Он прижал к себе голову девушки, пропуская меж пальцев ее спутанные блондинистые волосы. Джонатан понимал, что сейчас Дио определенно не в состоянии обсуждать его планы, но он поставил себе цель, что любой ценой вытащит ее из этого кошмара. Что бы ему не пришлось пройти, он готов на все, с чем бы это ни было связано. Ради искренней улыбки Дио Джостар согласен столкнуться даже с чем-то ранее ему неизвестным.