Free Fallin'

      Лежать ночью с распахнутыми глазами по несколько часов иногда безумно утомительно. Даже если раз в вечность переворачиваться то на другой бок, то на спину, то вообще на живот. Заснуть все равно не получается. Часы мерно тикают и уже порядком раздражают ― во тьме ночной, когда самым громким звуком является храп Майкла (тоже, кстати, бесящий), который доносится из соседней комнаты, часы услужливо занимают второе по громкости место, вызывая собой дергающееся веко и сверлящую боль в висках. Пола Маккартни пятнадцати лет от роду эти два фактора ― часы и брат, ― крайне не устраивают. К сожалению, ночью нельзя в приступе праведного гнева ворваться к брату в комнату и как следует отмутузить этого несчастного храпуна ― отец проснется и убьет обоих. Так что приходится позорно закрывать уши подушкой, пытаясь хоть как-то абстрагироваться от этого шума. Этому недомерку Майку всего тринадцать, а храпит как шестидесятилетний старикан. Пол мысленно клянется себе попросить отца отвести пацана к доктору ― мало ли, проблемы какие с горлом, или с чем там еще… Из кухни доносится бой напольных часов, сопровождающийся очередным экзерсисом Майкла. Пол, неслышно шевеля губами, насчитывает два удара часов. Два часа ночи, а он все не спит! Остается только раздраженно зарыться в одеяло с головой и снова закрыть глаза, в, конечно же, тщетной попытке уснуть. Внезапно, чуткое ухо улавливает какое-то копошение в стороне окна. Пол подскакивает как ужаленный, обводит глазами комнату в поисках чего-нибудь тяжелого, но на эту роль ничего близлежащее не подходит. Ну все, здравствуй, смерть от грабителя в пятнадцать лет! Но неожиданно грабитель шипит очень знакомым голосом: ― Маккартни! Макка! Ты спишь? ― Леннон?! Ты охренел в край, да? Два часа ночи! ― Маккартни вскакивает с кровати, шепотом отчитывая ночного гостя. Взгляду хозяина комнаты открывается картина маслом: половина Джона Леннона живописно торчит из окна, а другая половина загадочно отсутствует, по крайней мере, с данного ракурса. Но даже по первой половине Джона Леннона можно быстренько понять, что он, мягко говоря, подшофе; встопорщенная прическа а-ля «тедди» больше напоминает собой взрыв на макаронной фабрике, из глаз едва ли не звездные системы сыплются, улыбка до ушей, сигарета за ухом (слава Элвису, не зажженная), а особого шарму придает поза ― кулаки подпирают щеки, от этого улыбка становится совсем шкодной ― как у пятилетнего. ― О боже, зачем ты пришел?! ― продолжает возмущаться Пол. ― Ну, чувак, я сегодня один, без бога, извини, что не захватил, ― выделывается друг и сам же начинает ржать. Маккартни на него шикает. ― Правда, Джон, зачем? ― А у Шоттона предки свалили в Брайтон, и он мне машину дал! ― радостно восклицает Леннон. ― Это прекрасно, но пришел-то зачем? ― придется вести разговор как с взаправдашним пятилетним. Наседать насчет того, что Джон машину водить не умеет можно будет и потом. ― Поговорить пришел, ― сдается тот спустя несколько секунд молчания. ― О чем, мать твою, ты хочешь со мной разговаривать в два ночи?! ― О том, что я тебе сегодня говорил. Точнее вчера, то есть… ну бля! По Пенни-Лейн мы с тобой шли. И… ты помнишь. И Пол помнил. Особенно хорошо помнил недвусмысленность намеков Леннона, да и в принципе всего разговора. ― Джон, ты отлично знаешь, что я не… педик. Да и ты тоже. ― Знаешь, мы все не… педики до определенного дня, а потом появляется какой-нибудь Пол Маккартни, и всё, все семнадцать лет насмарку!.. ― Джон явно смущается и, словно злясь на самого себя за непрошенные сопли, отворачивается и красноречиво сплевывает. ― Ты пьян, Леннон. Хватит харкать мне во двор, иди к себе домой и поспи, ― стоит на своем Пол. ― Сегодня днем я пьян не был! А сейчас напился потому что я ― трус чертов, и не могу тебе сказать то, что так хочу… ― товарищ отводит глаза в сторону. У Пола в голове крутится: «Вот, он хотя бы достаточно смел, чтобы признать себя трусом! А ты не можешь даже подумать о том, что чувствуешь!». Но эти предательские мысли следует затолкать поглубже и никогда в жизни не вытаскивать. ― Джон, это все неправильно! Мы не должны быть… такими, ― Маккартни тоже не в силах поднять взгляд выше уровня плинтуса. ― Кто, ну кто сказал, что это неправильно, Пол? Почему мы что-то должны? А, главное, кому?.. ― Никто не говорил, но… так не заведено. Мальчик ― с девочкой, девочка ― с мальчиком… Нужно родить детей, и… все такое, ― беспомощно приводит аргументы младший, понимая, что нихрена ни на Джона, ни даже на него самого они не действуют!.. От Леннона взгляд отводить не хочется, да и даже если сильно захочется, то не получится… с ним, Полом Маккартни что-то явно не так. Чертов Леннон. ― Я не хочу производить биомусор, вот что. Ну, может, это только пока. Но еще я не хочу связывать свою жизнь с очередной тупой парикмахершей или учительницей, которые мыслят и живут по принципу «родилась ― нашла мужика ― вышла замуж ― родила ― разочаровалась в мужике, но проще дожить с ним до смерти». Макка, это ужасно. Я не хочу так. ― Джон, я уверен, что у тебя получится кого-нибудь найти… твою, как бы, родственную душу, понимаешь, о чем я? ― Полу вроде как удалось увести разговор в другое русло. ― А что, если ты и есть моя родственная душа? Нет, не удалось. ― Я… понимаю, ты меня сейчас ударишь, наверное, я уже достал, да? ― виновато продолжил Леннон. ― Но… блин. Ты ― самый лучший человек в моей жизни… Сам посуди: отец бросил в детстве, мать годами и знать меня не хотела, Мими вроде любит меня, но теперь она все время орет и придирается, а дядя Джордж вообще умер. ― Спасибо, конечно, друг, но… это же не повод завязывать что-то… вроде отношений, да? ― эти слова прозвучали очень неуверенно. Пол чувствовал, что сердце начинает биться с бешеной скоростью, а он не может этому противостоять. Может, виной тому такая эмоциональная привязанность между ними с Джоном, но факт остается фактом ― Леннон в его глазах становился всё… привлекательнее?.. И это немного пугало. Джон так на вопрос и не ответил. ― Педики ― это не рок-н-ролл, ― выпалил последний аргумент Маккартни. ― Во-первых, педики ― это противные женоподобные наштукатуренные парни, живущие только ради секса с высокими волосатыми мужиками. Я похож на педика в этом смысле, м? ― набычился старший. ― Во-вторых, рок-н-ролл ― это отказ от всего наскучившего и серого. Это уничтожение барьеров. Так что тут я бы поспорил. А в-третьих, Пол, я не педик. Я ― би-сек-су-ал. Знаешь такое слово? Это значит, что у меня в основном встает на девчонок, но это не мешает мне иногда быть с парнями. И, надеюсь, ты понимаешь, что я имею в виду под «быть», ― его взгляд снова уткнулся в пол. Пол нервно сглотнул. Бисексуальность ― звучит серьезно. Бисексуальность ― это уже не просто расшалившиеся гормоны и преступное любопытство к своему полу. ― Я могу знать, с кем ты…? ― слова будто бы застряли в горле от накатившего шока. ― Полагаю, можешь… Это Айвен Вон. С ним было… больше всего раз, ― почти неслышно произнес Леннон. «Получается, были и другие.» ― отчего-то эта догадка особенно больно резанула. То есть, Джону хочется ласкать парней как девчонок. Он ласкал Айвена как девчонку. Блять, ну уж нет! Полу показалось, будто его облили холодной водой. Несколько секунд было непонятно, что это вообще за чувство, но потом он осознал: ревность. Он, Пол Маккартни, ревнует Джона Леннона. И к кому ― к Айвену, собственному другу! И, видимо, Полу хочется быть на месте Айвена. Внезапно очень хочется. Он прислонился к стене. Столько потрясений за одну ночь, да уж. Слова не лезут из горла. Остается только как-то слишком криво и обреченно улыбнуться. ― Но что ты от меня хочешь, Леннон? Что мне сделать? ― сдавленно вздыхает он. Какое-то время Джон молчал, но потом загорелся глазами, словно это не он только что смущенно признавался в откровенных и даже постыдных вещах: ― Поехали со мной, Пол! Прокатимся, развеемся. На тот обрыв, который после Строуберри, где вид офигенный. Давай? ― Джон… ― Маккартни закусил губу. ― Может, все-таки, не надо? ― Тогда я поеду сам и сброшусь нафиг с этого же обрыва!.. И тут хрен поймешь, серьезно он или нет. Потому что Джон может. Джон отчаянный. Какое-то время Пол мнется, хмурый Леннон нервно обкусывает ноготь на большом пальце левой руки. ― Ладно, черт с ним, поехали, ― наконец вздыхает Пол. Ну, убьет его завтра отец, подумаешь. ― Ура! ― просиял Джон. ― Давай, вылезешь через окно, я помогу. ― Слушай, ну не прямо же в пижаме мне… ― растерянно теребит манжету рубашки Маккартни. ― Ой, да ну! Как ты там сказал? А, ― «черт с ним!». Вот на этом и согласимся, ― широко улыбается Леннон. ― Тебя ж никто видеть не будет… кроме меня. ― Ладно, что ж, ― Пол подошел ближе к окну. Джон зашелся в хохоте. ― Гы-гы-гы, у тебя пижама розовая! ― Идиот, это свет от фонаря. Она белая, ― вздохнул Пол. ― Ну, это мы проверим, ― еще шире заулыбался Джон. Пол закатил глаза и покачал головой. ― Ты давай спрыгивай, чтобы я смог вылезти. Леннон с неожиданно кошачьей грацией приземляется на землю, обворожительно улыбается и протягивает руку. У Пола все получается несколько неудачнее: он не удерживает равновесие, спотыкается и прокатывается по стене вниз на землю. ― Эй, ты сильно ушибся? ― взволнованно интересуется Джон. ― Ауч! Да нет, вроде, ― он опирается на протянутую руку. ― Мисс Маккартни, я к Вашим услугам, ― Леннон перехватывает его руку, как будто держит королевскую особу. ― Заткнись! ― Пол вырывает руку, пряча улыбку. ― Да ну тебя, зану-уда! Ты, кстати, весь испачкался сзади. Тебе помочь отряхнуться? ― Не надо, я сам. В паре ярдов от них и правда стоит машина Шоттонов. ― Да уж, классная тачка у них. А вдруг разобьешь, Джон? ― Пол сел на переднее сиденье. ― Ты сомневаешься в моих силах? ― хмыкает тот, поворачивая ключ зажигания. ― Ну… ― их взгляды сталкиваются. Леннон продолжает самоуверенно улыбаться. Пол чувствует, что отчего-то краснеет. Может, это тот момент, когда между двумя людьми «проскакивает искра»? Джон издает тихий смешок, наклоняется ближе к Полу и внезапно целует его. Последний, оторопев, даже начинает отвечать, какого-то хрена растекаясь от движений друга, словно девчонка. Когда Леннон отстраняется, Пол дрожаще выдыхает: ― Что ты делаешь? ― Целую тебя, ― озорно подмигивает Джон и ударяет по газам, Маккартни даже опомниться не успевает. ― Черт возьми! ― клацает зубами он, пока Леннон выкручивает руль, пытаясь вписаться в поворот на бешеной скорости. ― Ты же водить не умеешь! ― Ага, но чего тут сложного? ― вопрошает Джон, подскакивая на каком-то ухабе. ― Ты же даже без очков, а зрение у тебя, мягко говоря, не очень! Если мы сейчас умрем, то я тебя убью потом!.. То есть, тьфу! Ты понял! ― Да-да, твоя жизнь в моих руках, принцесса Поли, я помню! И у меня отличное зрение, нечего тут! А это там столб или полицейский?.. ― близоруко щурится Леннон. ― ЭТО ДЕРЕВО, ДЖОН! ― орет Пол, и Джон в последнюю секунду уворачивается. На время этой веселой поездки Маккартни решил позабыть, что произошло до нее. Еще несколько минут остервенелого петляния по Ливерпулю спустя, Леннон выруливает на тот самый обрыв. С высоты открывается вид на окрестности. Почти ничего не видно ― кто дурак не спать так поздно и светить окнами? Видимо, парочка таких же затерянных в жизни людей, как они с Джоном, все же живут неподалеку; несколько домов мерцает окнами в кромешной тьме. Но в этом есть свой шарм, думается Полу. От высоты захватывает дух, а понимание того, что до края всего шагов десять, добавляет еще больше адреналина. ― Макка, иди сюда, ― тихо просит Джон. В его голосе слышится что-то такое, присущее человеку, утопающему в болоте, и затягивающего своего друга на дно вместе с собой. Что-то вроде безысходности. И вот сейчас Пол может предотвратить то, что случится. Он может отказаться, остаться на суше, остаться друзьями… но нет, так не получится. Потому что ему, Полу, надоело уже притворяться, будто ничего такого он не чувствует. На самом деле чувствует, еще как. Только вот теперь он знает, что на эти чувства правда стоит обращать внимание. На все эти маленькие вещицы, почти незаметные, но неожиданно такие значимые. Джон стесняется своих очков. Джон по старой привычке берет на гитаре аккорды для банджо, потом смешно пугается лицом, будто совершил невесть какое преступление, и переставляет пальцы правильно. Джон снова балагурит и хрипловато смеется над собственной шуткой. А Пол смотрит, смотрит, смотрит. И влюбляется, нежданно-негаданно даже для самого себя. «Макка, иди сюда.» ― и Макка идет. Перелезает со своего кресла вправо, к Джону, Джону, Джону… Несмело обнимает его. И теперь ему кажется, будто это он тянет Джона на дно. Он ведь мог не отвечать, пропустить мимо ушей. Дать времени залечить раны, или же расковырять их до состояния «неизлечимые», тут уж на выбор. И чтобы Джон тоже все забыл. Ему бы было легче… верно?.. Пол чувствует ленноновскую руку у себя на талии. Чувствует, что его прижимают к себе. В ответ он еще сильнее обвивает друга (?) руками. И это пока что самое лучшее ощущение за все пятнадцать лет жизни Пола Маккартни. Ему казалось, будто они с Джоном стали одним целым. Нет, ничего такого, они даже не целовались сейчас. Это… другое. Словно две заблудшие и тоскующие по любви души наконец-то встретились и соединились. И соединение это откликается сладкой болью в груди. Их тела подходят друг к другу, словно два кусочка пазла. Это даже странно, этого вроде бы не должно быть, раз всеми осуждается, да еще и с такой силой. Парень в кожаной куртке обнимает парня в пижаме. Не по-братски и не по-дружески. От этой картины Пола Маккартни стошнило бы еще несколько часов назад. Но, видимо, теперь все круто меняется. ― Скажи что-нибудь, Пол. Хоть что-то, ― умоляюще шепчет Джон. Ему тоже страшно.       И от этой фразы тоже все зависит. Можно же промолчать, можно же застыть на этой грани, остаться и друзьями и, скажем, любовниками?.. Но у Пола вырывается: ― Я на самом деле тебя люблю, Джон… Внутри это звучало как порыв, как страстный стон, как в кино или в радиоспектакле, а получилось сказать это простым шепотом, чуть срывающимся от волнения. Джон аккуратно, двумя пальцами, поворачивает лицо Пола к своему. Заглядывает в глаза. Щелк ― еще два кусочка пазла соединяются. ― Я тебя тоже люблю, Поли. На самом деле. Обычно в устах Леннона это «Поли» использовалось в качестве насмешки, сомнительной клички, или чего-то похожего. А теперь в это слово была вложена вся старательно запрятанная в Джоне им же самим нежность. Теперь они оба в одном омуте. Оба находятся в состоянии свободного падения. Но они держатся за руки.