Псина из Конохи

      Он висел вниз головой, связанный и полностью обездвиженный. Наверное, в иной ситуации Киба Инузука возмущался бы, а то и вовсе сделал все возможное, чтобы не допустить подобного, но он сам дал добро на связывание. А в процессе успел несколько раз мысленно поругать себя за столь опрометчивое решение.       Руки были связаны за спиной. Крепкая, но не грубая на ощупь веревка сплеталась в десятках сложных узлов от запястий и выше, стягивая руки и не позволяя их хоть немного согнуть, смыкалась на плечах и далее груди. Где вообще крайний узел Киба так и не понял. Вторая веревка брала начало на талии, плотно обхватывая ее несколькими слоями, далее следовала к бедрам, прижимая к ним лодыжки. Ноги так же невозможно было разогнуть, и из-за этого Инузука сам себе казался курочкой на вертеле, которую должны поджарить. Не лучшие ассоциации, но уж как есть.       Волосы свисали, по обнаженному телу проносился табун волнительных мурашек. А ведь если подумать, он мог упасть вот так, головой вперед, на каменный пол, если бы Канкуро хоть на миг отвлекся. Подобные практики были большой редкостью для них, так что и случиться могло что угодно. Впрочем, Киба уже доверился ему без сомнений.       В настоящих отношениях должно быть доверие. Инузука не был толком уверен в том, что у них с Канкуро именно отношения, но доверие между ними точно было. Оно появилось не сразу, крепло со временем и, в конце концов, стало абсолютным. Так что Киба лишь усмехнулся. Да, он сам согласился повисеть в воздухе вниз головой, жаловаться уже поздно, да и к чему так унижаться.       — А ты притих.       Инузука хмыкнул. На ум пришли воспоминания совсем недавнего прошлого, ужин, на который подали говяжьи котлеты, довольный Акамару и многообещающая улыбка Канкуро. Им ведь так редко удавалось провести время вместе. Хокаге, словно как-то поняв, что к чему, отправлял с миссиями в деревню песка именно Инузуку с Акамару, так что тот мог вдоволь насладиться обществом Канкуро. Хотя этих встреч Кибе всегда было так мало.       Кажется, Шино говорил, что отношения на расстоянии — это очень сложно и ненадежно. Он прагматик и реалист, который всегда старается быть объективным, но даже ему в итоге пришлось признать, что если любишь кого-то по-настоящему, любые расстояния будут нипочем. Не то, чтобы Киба был уверен, что это именно любовь, он все еще мало понимал, как работают чувства.       — А что мне делать прикажешь? Серенады петь?       Инузука честно старался не краснеть, как какая-нибудь смущенная девственница. Когда Канкуро смотрел на его обнаженное тело, приходило непонятное смущение. Сколько раз они уже видели голые тела друг друга, сколько раз им приходилось изучать друг друга прикосновениями, а стыд все равно так или иначе появлялся.       — Не стоит, определенно.       Канкуро хихикнул, а Киба немного расслабился.       — Придурок ты…       Он невольно прикусил губу, ощутив прикосновение, слишком вольное и пошлое, чтобы оставаться к нему равнодушным. Чуть двинув ладонью, Канкуро кивнул сам себе. Он не мог использовать обе руки, потому как левой держал Кибу на весу с помощью чакры. Энергия чакры ощущалась вполне отчётливо, от нее исходило приятное тепло. Настолько приятное, что теперь Инузука с трудом верил в то, что когда-то Канкуро его просто пугал этой энергией. Это, конечно, было давно, но все же.       — Да, ты уже говорил.       Благодаря маслу пальцы Канкуро скользили так уверенно и гладко, что это и правда расслабляло, несмотря на то, что Кибу в этот вот самый момент растягивали.       Инузука привык к этим ощущениям. В самый первый раз все было не так хорошо. Они оба волновались, терялись и дрожали, потому как отсутствие опыта всегда сказывается. Но и с тех пор прошло уже три года. И теперь, если Канкуро предлагал внести в их интимное времяпровождение некоторые особенности, Киба не напрягался, а возбуждался. Потому что знал, что Канкуро точно придумал что-то умопомрачительное, и потому, что полностью ему доверял.       Однажды он и вовсе использовал в процессе утех специально созданную для этого марионетку, и это все еще был самый странный опыт в жизни Инузуки. А вот теперь в ход пошло связывание. На самом деле, сложные узлы были сродни высокому искусству, уж очень они были сложны, витиеваты и, что уж там таить, красивы. Канкуро постарался на славу. И выпутаться из веревок Киба вряд ли бы смог, даже если бы захотел.       Но он не хотел. Наедине с Канкуро он никогда не ощущал себя униженным, даже если происходило что-то, чего он в ином случае не допустил бы. Потому, что это — Канкуро.       Палец прошел дальше. Инузука невольно задумался над тем, что Канкуро, наверное, открывается очень интересный вид на него. Киба был максимально открыт перед ним, и это в той же степени смущало, как и возбуждало, заставляя подрагивать от нетерпения.       — Ладно, давай так.       Когда Канкуро убрал руку, Киба был близок к тому, чтобы возмутиться. Но в следующую секунду он оказался чуть ближе к парню, а сам Канкуро усмехнулся и явно не без труда приспустил свои штаны. Инузука не мог не понять, что к чему.       — Еще ближе, — хмыкнул он.       К этому он тоже привык, хоть и не сразу. В самый первый раз подобное для него сделал Канкуро, и тогда Киба настолько пропал в ощущениях, что вовсе перестал понимать, где он находится и с кем. Он облизал губы, наткнувшись взглядом на возбужденный член с бордовой головкой и выступающими венками. Налитый кровью и уже немного влажный, он ткнулся ему в подбородок в тот миг, когда Канкуро придвинул его еще ближе к себе, практически вплотную. Делать это вниз головой Кибе приходилось впервые, впрочем, он был только за.       — Осторожнее с клыками, — усмехнулся Канкуро. — А то ведь я тебя знаю, псина из Конохи.       Инузука невольно прыснул. Он привык к этому глупому прозвищу, которое Канкуро часто употреблял ни к месту.       — Будешь много болтать — точно покусаю.       Впрочем, желания продолжать словесную перепалку не было. Киба ощутил, что глотать, когда ты висишь вниз головой, несколько сложно, но и эта мысль быстро растворилась, едва он обхватил губами головку члена. Он ясно ощутил волнение тела перед ним. Должно быть, в минете Инузука был особенно хорош, раз Канкуро всегда так остро реагировал всякий раз, когда это происходило.       Проведя кончиком языка по шершавой коже, он ткнулся в уретру и слизал капельку естественной смазки, а после уверенно всосал член в рот. Взгляд невольно прошелся по темным паховым волоскам Канкуро, всегда аккуратно постриженным, к слову, а потом наткнулся на подтянувшиеся массивные яички. В тот же миг палец Канкуро вновь ткнулся в него, теперь уверенно проходя внутрь сперва на одну фалангу, потом на вторую, осторожно раздвигая плотные стенки ануса.       Закрыв глаза, Киба двинул головой, так что член вошел в его рот глубже к самой глотке, а потом вышел и вновь оказался во влажной тесноте. Инузука хорошо знал, как больше нравится Канкуро, а потому и не мешкал. Ведь они оба этого хотели — доставить друг другу удовольствие, насладиться друг другом, подарить друг другу себя без остатка.       Порой Киба всерьез думал о том, что он опасно близок к тому, чтобы просто сорваться и добиться от хокаге разрешения покинуть Коноху и перебраться жить в деревню песков. При всей его любви к Конохе, Канкуро жил именно здесь, и он, как брат казекаге и его советник, не мог покидать деревню без особой необходимости. С семьи казекаге ведь хватит и того, что Темари покинула их и ушла в клан Нара. Будучи единственным сыном своих родителей и одним из главных представителей клана Инузука, Киба и правда думал об этом все чаще, потому как порой жизнь без Канкуро становилась действительно серой и тоскливой.       Он едва не подавился слюной, когда Канкуро ввел в него уже три пальца и удачно вовремя согнул их, ткнувшись в простату. По телу Кибы прошли импульсы, заставляющие трепетать от восторга. Он задвигал головой активнее, все так же плотно обхватывая губами ствол и проходясь по нему языком. Ощущение смазки во рту воспринималось правильно привычным, несмотря на то, что висеть вниз головой было все сложнее.       — Да ты увлекся.       Кажется, Канкуро усмехнулся, но Киба не был в этом уверен. Он вдруг оказался чуть дальше от своего любовника и даже не сразу понял, как так вообще вышло. Возбужденный член выскользнул из его рта, между губами и головкой на пару секунд повисла тонкая ниточка слюны.       — Что ты…       Голова отчаянно кружилась, не позволяя толком подумать, что к чему. Не без труда Инузука смог понять, что двигается в пространстве, и это было все еще странно и немного, совсем немного пугающе. Но тонкие линии чакры держали его, а впивающиеся веревки хоть и сковывали все движения, но все еще не причиняли реального дискомфорта.       — Я уже устал тебя держать, — заметил Канкуро. — Как ты смотришь на то, чтобы переместиться на горизонтальную поверхность?       Киба усмехнулся в ответ.       — Ты много болтаешь.       Его неспешно перевернули, так что темные волосы вновь упали на лоб, на какое-то время мешая видеть, что да как. Парень мотнул головой, но спустя несколько секунд он оказался уже лицом вниз. Кажется, подумал он, ноги уже начали затекать.       Канкуро намеренно медленно направился к сторону кровати. На этой кровати всегда были коричневые простыни, напоминающие цветом песок, вечно накрахмаленные и пахнущие свежестью. Вообще, вся комната Канкуро была в этих вот тонах, и в иных обстоятельствах Киба сказал бы, что подобная цветовая гамма способна вогнать в уныние. Но всякий раз, когда хозяин этой комнаты находился в ней, Инузуке казалось, что прекраснее места в мире просто не сыщешь.       Он коснулся щекой подушки и выдохнул, ощутив всем телом удобную поверхность. Хватит с него экстрима, пожалуй. Убрав нити чакры, Канкуро, судя по звукам, избавился от штанов, оставшись нагим, а уже после прошелся руками по спине Кибы, его пояснице и ниже, к ягодицам. Он вдруг усмехнулся, так что Инузука нахмурился.       — Ты чего ржешь?       Канкуро сжал его ягодицы.       — Ты похож в этой позе на лягушку.       Киба рыкнул, как пес, которым любовником его так часто обзывал. Да, определенно, связанный подобным образом, он именно на лягушку и походил.       — Ой, да пошел ты…       На сей раз Канкуро засмеялся. Инузука, возможно, и возмутился бы, но ему самому стало весело. Впрочем, ненадолго, потому как проворные пальцы Канкуро добрались до ложбинки меж ягодиц, а потом чуть ниже, к уже растянутому входу. Киба прикусил губу, едва ненароком не придавив кожу клыком до крови.       — Я на самом деле не люблю лягушек, — мимоходом заметил Канкуро. — Они мерзкие.       В следующее мгновение он убрал пальцы и вжался в ягодицы Инузуки возбужденным естеством, а после слегка задвигал бедрами, проходясь по разгоряченной коже. Киба сглотнул, уже подрагивая от нетерпения. Хотелось большего, хотелось ощущения заполненности, которого ему так отчаянно не хватало слишком долгое время.       — Ты и о собаках такое говорил, — заметил он.       Канкуро ткнулся во влажный анус головкой члена и слегка надавил так, чтобы член мог плавно проникнуть внутрь. Медленно, постепенно раздвигая мышцы, миллиметр за миллиметром.       — Говорил, — согласился он. — Ты, наверное, просто какая-то особая псина, вгрызся мне в сердце и забрался в душу так, что теперь вообще без тебя не прожить. Чертова псина из Конохи.       Киба гортанно простонал, когда Канкуро протолкнул член до основания и сжал ладонями его талию. Он упустил момент, когда колени любовника коснулись его живота, но вздрогнул, едва его откровенно влажный от смазки член соприкоснулся с кожей Канкуро. Парень тут же начал двигаться, не позволяя толком приноровиться к его движениям, а Киба практически беспомощно поддался происходящему, ощущая, как твердый член внутри снова и снова проходится по простате. Канкуро давно изучил его тело, кажется, куда лучше, чем сам Инузука, так что он знал, под каким углом нужно проникать.       Пошлые шлепки, с которыми Канкуро бился о него, заполнили все вокруг. Киба сжал сведенные за спиной руки в кулаки, сходя с ума от восхитительных ощущений. Член все так же соприкасался с чужой бархатистой кожей, ладони Канкуро держали его крепко, и в этой хватке ощущалась надежность. Несмотря на беспомощное положение, Инузука был полностью поглощен ощущениями и доволен тем, что он целиком и полностью во власти этого человека.       Человека, которого он и правда любит.       В какой-то момент Канкуро умудрился протиснуть руку вниз так, чтобы обхватить член Кибы и задвигать по нему рукой в такт собственным движениям. Это определенно было непросто, но Инузуке хватило бы и самой малости, чтобы окончательно перестать соображать от происходящего. Он вцепился зубами в подушку и рыкнул, сжав мышцами естество Канкуро и тут же кончив на простыни. А еще через несколько движений, совсем уже резких и рванных, Канкуро опрокинулся на него, обхватил свободной рукой на уровне груди и достиг пика. Кровь так сильно била в ушах, что Киба толком не расслышал чужие стоны.       Он пришел в себя лишь в тот миг, когда до него дошло осознание того, что руки больше не скованны за спиной. Ощутив отчетливое покалывание под кожей, Инузука распахнул глаза.       — Вот черт… все тело затекло.       Очевидно, он умудрился выпасть из реальности на какое-то время после оглушительного оргазма, вряд ли те узлы можно было развязать быстро.       — Но ты хорошо продержался.       Канкуро был весел, а значит, уже успел перевести дух после произошедшего. Инузука и правда был слишком уж расслаблен, находясь наедине с этим человеком. Ведь именно так и работает доверие, не правда ли?       — Развяжи мне уже ноги, я устал быть лягушкой.       По телу прошлась приятная истома, чарующая усталость, вызывавшая благоговение. Как же редко ему проходилось это испытывать. Где-то на периферии сознания мелькнула мысль о том, что не стоит слишком надолго оставлять Акамару одного, а то еще скулить начнет, бедняга. Казекаге всякий раз выделял надежного человека, дабы тот присматривал за его любимым псом. Гаара, если подумать, никогда и ничего не спрашивал, и Киба до сих не знал, в курсе ли вообще казекаге о его отношениях с Канкуро. Наверняка как минимум он обо всем догадывался.       Ноги были, наконец, развязаны. Вытянув их, Инузука прикусил губу. Наверное, имеет смысл полежать, как минимум полчасика, иначе он рискует тут же упасть на пол.       — Ты в порядке? — участливо спросил Канкуро.       Киба улыбнулся. Кто бы мог подумать еще три года назад, что он будет просто таять от подобного проявления мимолетной заботы со стороны другого парня. А ведь Канкуро в самом деле был заботливым и чувствительным, как бы сильно он ни пытался это скрыть от всех. Он всегда крутился вокруг младшего брата, оберегая его, несмотря на то, что с этим куда лучше справлялся песок казекаге, и именно у него глаза были на мокром месте, когда Темари выходила замуж.       Инузука и правда радовался тому, что смог однажды разглядеть настоящего Канкуро, именно вот такого, и влюбиться в него без памяти. Чем лучше он узнавал этого человека, тем сильнее крепло чувство.       — Да ты беспокоишься обо мне, — хихикнул Киба. — Это так мило.       Он весьма вовремя посмотрел на любовника и поймал момент, когда тот покраснел. На сей раз рыкнул Канкуро.       — За языком следи, псина из Конохи.       Все же он улыбнулся, заставив Инузуку в который раз любоваться собой. Без боевого привычного раскраса, с немного растрепанными темными волосами он был таким домашним и уютным, что Киба вилял бы от восторга хвостом, будь у него вообще хвост.       Канкуро лег рядом, а Киба тут же прижался к нему. Как же ему не хватало этой близости все то время, что он был в Конохе. Даже с семьей или в компании друзей он всегда чувствовал, что не хватает чего-то очень важного рядом, и успокаивался всякий раз уже оказавшись в объятиях Канкуро и услышав его голос.       Шино говорил, что отношения на расстоянии всегда причиняют боль. Очевидно, он не брал в расчет, что каждая встреча дарит радость куда более сильную, заставляя забыть о всех сложностях.       Канкуро уткнулся носом ему в лоб, а Киба пришел к осознанию того, что он в самом деле может однажды покинуть Коноху, чтобы быть с этим человеком всегда. Безусловно, это будет очень сложно, но ведь Темари решилась на подобный шаг, ради того, чтобы быть с Шикамару.       — Ты голоден, псина?       Только Канкуро мог вложить в изначально пренебрежительное слово «псина» столько нежности. Киба расплылся в улыбке.       — Зверски голоден.       — Кто бы сомневался.       Канкуро тут же потянулся к его губам, дабы поцеловать его, а Инузука с явной охотой позволил это сделать. Он уже воображал, что на ужин подадут говяжьи котлеты. Гаара лично сказал, что гость из Конохи может оставаться в деревне столько, сколько хочет, так что как минимум до нового утра Киба может наслаждаться обществом любимого человека. А дальше будь что будет.