Представление

      Перед тем, как позвонить Эггзи, Чарли берет дыхание. Он прекрасно знает, что намерен сделать, но предсказать реакцию Анвина — это, увы, не в его власти.       Хотя они вроде бы взрослые мальчики, и в идее нет ничего дурного.       Хотя иногда Эггзи ведет себя как настоящий придурок.       Чарли немного нервничает. И злится.       В конце концов, он все-таки нажимает на знакомую иконку в Skype и отставляет ноутбук подальше. Раз уж он организовал эту игру, то и видимость происходящего должна быть на высшем уровне.       Эггзи подключается через несколько гудков. Он в Америке (снова) второй месяц, и Чарли вынужден признать, что без него хуже, чем с ним. Конечно, Анвин уволок через океан непосредственное руководство, и прозябать в английском штабе вместе с парой-тройкой агентов достаточно комфортно, но...       Чарли скучает?       Да, наверное, это называется именно так.       Эггзи несколько секунд вглядывается в его лицо — а потом ожидаемо разражается кучей бессвязных реплик. В голосе Анвина сквозит щенячий восторг и еще что-то теплое, махровое, такое, что впору кутаться зимой. Чарли думает, это не должно сбивать с толку.       — При-и-ивет, сноб. У вас уже ночь, да? А в Лос-Анджелесе только день, ох уж эти чертовы часовые пояса. Мы с Мерлином и Гарри ковыряемся тут в некоторых делах, наши коллеги любезно предоставили в пользование архив, нужны определенные бумаги, подробнее не скажу, сам знаешь, протокол, все дела, — Эггзи трещит без умолку, его речь спрессовывается в мешанину звуков и вздохов, но Чарли все равно старается сложить из них слова.       Связь плохая, картинка рябит; он тратит несколько драгоценных мгновений, чтобы рассмотреть морщинки-трещинки, появляющиеся на радостном лице Эггзи. Тот тянет улыбку шире и вообще едва ли не светится.       Чарли расслабленно замечает, что так быть не должно. Вернее, они не планировали, чтобы так было. Но все равно к этому пришли.       — Дела идут вроде бы хорошо, и еще я приглядел местечко, куда можно смотаться в отпуск, вот это будет "вау" эффект. В общем, все пока как надо, надеюсь, апокалипсис не ебнет в ближайшие дни, и я все-таки хотел сказать, что скучаю по тебе, вот, прикинь, правда скучаю... стой, подожди... ты чего это делаешь? Хескет?!       Эггзи торопится, давится на вдохе, и он явно на какой-то правительственной базе. Чарли довольно усмехается: представление получится что надо — и, если повезет, смотивирует Анвина скорее вернуться домой.       В долбанный маленький дом, где чистые простыни и неожиданно холодно спать одному.       — Я тоже скучаю, малыш. Очень скучаю.       Чарли грациозно поднимается на краешек кровати, откидывается назад — и разводит ноги. Ему хочется убедиться, что его хорошо видно, открыть глаза и осторожно, молниеносно глянуть вниз, но сбитый вздох окупает все сомнения.       Его видно.       Определенно хорошо видно.       — Бля-а-ать, Хескет.       Голос Эггзи быстро падает до шепота, и гортанные нотки в нем впиваются Чарли в мозг. Он пробует представить Эггзи рядом, вспомнить, каково это — чувствовать под рукой его, а не себя, вжиматься в теплую и пахнущую потом кожу. Прикусывать яркую родинку под кадыком. Ласкать, то и дело срываясь на жесткий темп.       Срабатывает на ура.       Эггзи матерится и, судя по звукам, забивается куда-то в угол или подсобку. Но не отключается. Для Чарли это главное; осознание, что Анвин не готов променять несколько минут наедине с ним даже на задание невероятной важности, бьет по ушам. Внутри черепной коробки разливается вакуум, и это приятное ощущение.       Крайне, крайне приятное.       Чарли сипит на выдохе:       — Тебе нравится? — и обводит кончиками пальцев выпирающие подвздошные косточки.       Специально не дотрагивается до члена, хотя он уже давно готов. От одних только мыслей об Эггзи, о них с Эггзи, господи боже, как он до этого вообще дошел?!       Попытка помучить воздается сторицей — Эггзи хрипит и низко ругается по ту сторону экрана. Он, и без того невнятный сегодня, теперь спихивает все слова в одно большое и длинное, и Чарли старается ориентироваться на интонации. Они рассказывают, что Эггзи возбужден и сердит.       Что ж, прекрасно.       Он тоже.       Потому что треклятая миссия. Треклятые Мерлин и Харт.       Треклятый очередной хуесос, пытающийся заполучить господство над миром.       Почему они не могут хоть немного побыть вдвоем?       Побыть для себя?       Чарли наконец осторожно обхватывает собственный член. Тот уже сочится от смазки, и это отдаленно напоминает дрочку в бурные подростковые годы — когда быстро, горячо, эмоций через край, а потом мучительно стыдно. Чарли прикусывает губу; сейчас он словно оголенный нерв.       Не сорваться бы раньше времени.       Все-таки народ требует хлеба и зрелищ.       Пальцы пробегаются по уздечке, огибают щель и плотным кольцом спускаются вниз. Чарли стонет. Эггзи на другом конце связи стонет тоже. И тут же затыкает себе рот рукой или впивается зубами в тыльную сторону ладони, судя по сдавленным всхлипам.       — Используешь запрещенный прием, Хескет, — тон плаксиво-умоляющий, злой и сытый одновременно.       Значит, он на верном пути.       Чарли делает несколько мерных движений, практически доводя их обоих до белого каления. Потом неспешно играет с яичками и поднимает правую ногу, пытаясь не загораживать свет. Эггзи восхищенно сипит.       Лучшее признание.       — Почему в тебе резиновая дрянь?       — Это мог бы быть ты, Анвин.       Чарли аккуратно двигает за кольцо, меняя угол проникновения и глубину. Вздрагивает, выгибается всем телом. Эггзи тяжело дышит.       — Ненавижу, ненавижу, ненавижу быть так долго и далеко от тебя.       Он говорит искренне, с чувством и, кажется, совсем не боится быть услышанным. Не стесняется. Ни капли. Чарли ловит себя на ускользающей мысли: они теперь вроде бы ладят, так что можно позволить откровения. Им обоим.       — Хочу, — произносит, тщательно контролируя голос, — тебя. Здесь. В себе.       Эггзи срывается на задушенный скулеж, когда он возвращается к члену и начинает ласкать дерганно, резко. Эггзи любит именно этот темп, любит задавать его, когда они лениво делят постель поутру или остервенело затирают друг друга до дыр после миссий.       Л-ю-б-и-т.       Как вообще Эггзи может хоть что-то любить в нем? В них? От ненужных, но ошеломляющих рассуждений почти срывает крышу. Чарли все еще старается действовать напоказ, но все быстрее скатывается в такое нужное "для себя". Анвин подначивает:       — Давай же, принцесса. Представь меня. Представь, что это делаю я. Я с тобой, я глажу твои бедра, я глажу твой замечательный член. Мне так нравится, как ты дрожишь, я помню, как сводишь брови, ты ведь практически на грани, верно? Тогда кончи, кончи для меня.       Чарли мысленно усмехается: грязные разговорчики на него не работают, но сегодняшний случай, видимо, исключение из правил. Слова Эггзи звучат хорошо — они, черт возьми, звучат горячо, и еще упоительно, и нужно, и...       Чарли срывается. Оргазм и посторгазменная нега сносят его океанской волной; в голове шуршит и лопается, но это и в половину не так здорово, как могло бы быть с Эггзи. С реальным Эггзи, который бы обнял его и невесомо целовал мочку уха, пока он собирал себя по кусочкам.       Хескет прислушивается. Динамики отвечают звенящей тишиной, но поначалу это не воспринимается как что-то страшное. Потом Чарли осознает: Эггзи вылетел. Или отключился. Зацепил оргазм, но не досмотрел до конца.       Это обижает.       Чарли обещается не вести себя словно истеричка и, выждав время, отползает к изголовью, предварительно погасив ноутбук. Возможно, он капельку расстроен. Но только капельку — не хватало еще, чтобы чавы стоили больше.       На прикроватной тумбочке настойчиво пиликает телефон. Чарли косится на него краем глаза. Настроение стремительно падает, и он просто надеется, что это не Рокси, спешащая сообщить о катаклизме мирового масштаба.       Но это Эггзи. Эггзи с кучей смайликов, скрином кульминации маленького онлайн-шоу и многообещающей тирадой "у меня на руках билет на рейс через три часа, а сейчас я перерою нахуй всю чертову библиотеку и найду эту херову книжку, чтобы ничего не могло меня задержать".       Будет нечестным сказать, что Чарли засыпает капельку счастливым. Но только самую капельку — не хватало еще, чтобы один конкретный чав зазнавался.       Он представляет, как Эггзи будет ощущаться рядом — пропахший аэропортом и американским виски, но такой домашний и свой. Представляет его руки на теле, его смеющиеся вечно глаза. И его губы. Все это даже в фантазиях воспринимается просто невероятно.       И становится реальным ближе к полудню.       Чарли открывает глаза, когда его настойчиво таранит горячий рот. Он прижимается к лопатке, торчащей из-под одеяла, к основанию шеи, за ухом. Чарли лениво переворачивается, не выдавая довольства, — и тут же оказывается пойман в плен знакомых рук.       Эггзи смеется:       — Доброе утро, принцесса.       Он пахнет дешевым кофе и — действительно — виски, обнимает крепко до жути и все бегло осматривает, осматривает с головы до ног. Два месяца, как выяснилось, самый настоящий срок; Эггзи стремится окупить его в первые же минуты.       Чарли зеркалит улыбку. И требует на выдохе, приподнимая бровь:       — Поцелуй меня.       Он не привык просить, а Эггзи — спрашивать дважды. Так что они целуются мокро и глубоко, но это здорово.       Теперь       по-настоящему       здорово.