Когда у ассасинов нет тамплиеров...

Шон зол, Шон просто в ярости, но виду не подает. Сидит с каменным лицом, старательно заполняет журнал аккуратным почерком. В такие моменты Гастингс действительно жалеет, что никого не послушал и таки выучился на учителя. Учителя истории. Он до сих пор гордится, что пошел по пути, который казался ему правильным, но люди в кое-чем были правы: дети – зло. Шон ожидал порядка, ожидал, что дети без его разрешения чихнуть себе не позволят, позабыв, как он себя вел в их возрасте. Да нет, он помнил, но ведь он вел себя идеально и гордился этим. А сейчас реальность такова, что спиногрызы просто неуправляемые. В классе хоть и проходил урок, стоял невыносимый гул: дети смеялись, ругались, просто громко разговаривали или зарывались своими носами в телефоны, заткнув уши «бананами», постукивая по партам в ритм любимой песни, не обращая внимания ни на что. Из-за этого шума заложило уши. Тяжелый вздох, англичанин как можно спокойнее ставит точку, встает, берет указку и подходит к доске. Удар указкой по карте, что висела на этой самой доске, приковывает внимание детей, лишь на секунду в классе царит тишина. Шон медлит, пауза затягивается, и он вновь теряет аудиторию. Но Гастингс не обращает на это внимания, невозмутимо продолжает что-то рассказывать, скрипит мелом, выводит даты на зеленом фоне – реакции ноль. Лишь Петруччо, который сидел за первой партой, старался слушать: мотал головой, и что-то черкал в тетрадке. Младшего Аудиторе можно было назвать самым прилежным учеником в классе, и то, только потому, что если он нашкодит, старшие братья, которые, к слову, и сами были еще теми раздолбаями, настучат ему по ушам. В крайнем случае, это сделает сестра. Но Шон все равно как-то гордился мальчиком - тот старается. Ну, или делает вид, что старается. Англичанин, бывало, задавался вопросом: это они только на истории себя так ведут, или на всех предметах? Наверное, на всех, ведь как может не нравится история? История – это прошлое, прошлое, без которого не было бы будущего, не было бы того, что мы имеем сейчас. История это не просто даты, а люди, которые жили когда-то. «Ученье свет, а неученье – тьма». Всю историю человечества наизусть, конечно, учить не нужно, но совершенно ей не интересоваться – грех. По крайней мере, так думал Гастингс. И еще он думал, что дети нынче странные. В принципе, он любил детей, но эти ему не нравились, но он терпел только из принципа. «Захотел быть учителем, так будь им, не жалей нервных клеток!», каждый раз повторял он себе, и скрипел зубами, терпя «оригинальные» подколы своих подопечных. Хотя бы взять вчерашний день, когда англичанин обнаружил на своей спине надпись «историк лах», и то заметил ее Дезмонд, который начал истерически ржать, снимая листок со спины друга. Шон тогда только обиженно фыркнул, вслух замечая, что в развитии Майлс не далеко ушел от девятиклассников, на что Дез повесил бумажку англичанину на лоб, тем самым, возможно, подтверждая замечание Шона. И сейчас, последней каплей в чаше терпения была бумажка, которая полетела со снайперской ловкостью англичанину прямо в голову. Весь класс мерзко захихикал, а Шон только зло зыркнул в сторону последних парт, на которых орудовал Ла Вольпе, такую кличку ему дали одноклассники, – хитрый и проворный мальчишка, который встретил взгляд учителя с довольной ухмылкой. Вызов принят. Гастингс набрал в легкие побольше воздуха, хотя и кричать совершенно не хотелось. В принципе, можно было директора позвать, но, увы и ах, это ничего не даст. Да и неужели англичанин не справится с ребенком? Внезапно прозвенел звонок, и дети словно испарились, от них остался только мусор – обвертки от всяких вкусностей и рваные листочки. Шон даже не скрывал радости. И, если честно, Шон немного завидовал Дезмонду, ведь жизнь бармена намного интересней жизни простого учителя. Он так думал. Англичанин плюхнулся на стул, снял очки, протер глаза и закрыл лицом руками, наслаждаясь тишиной. Ведь через 10 минут ему придется пройти следующий круг ада в виде 10 класса. В кабинете было холодно, отопление так и не включили, хоть зима становилась все суровей. Во всей школе было холодно. Сейчас Шону больше всего хотелось сидеть на диване, укутавшись в теплый плед, рядом с Дезмондом, слушая, кого он встретил вчера или сегодня. Майлс умел рассказывать истории – активно жестикулировал, посмеивался время от времени или громко ругался, смешно подергиваясь от переполняющего его возмущения. От одной мысли об этом стало даже как-то теплее. Дезмонд, наверное, еще спит. Ленивое создание, которое поменяло местами день и ночь. Звонок, табун детей забегает в класс, а в кармане пищит телефон – СмС. «Не расстраивайся, всего четыре урока осталось. А еще я забыл рассказать, как мужика с барной стойки снимал»