На Васильковом поле

Мне шесть лет, и я бегу, не разбирая дороги. Я всегда бегу — от хозяина ворованного винограда, малины, алычи, от пацанов, когда играем в «казаки-разбойники», вдоль бортика фонтана по кругу... Я мальчик, и моя жизнь в этом движении. Впереди забор, но меня это не остановит. Я мальчик, я его перепрыгну. На этом моменте мой сон выбрасывает меня наружу в прохладное утро. За окном по двору проезжает поливалка, и я бегу посмотреть на неё с балкона второго этажа. Я бегу. Мне шесть лет. Я девочка. Двор еще спит. В рассветной дымке тонут звуки ленивой метлы. Задрав голову, я смотрю на серую пятиэтажку, а она смотрит на меня стеклянным взглядом ничего не выражающих окон. Торопливый взгляд скоблит чужие балконы — не опоздать бы, заметить бы, если папа выглянет проверить, какая погода. Из подъезда выходит мужчина. Плотный, с каштановыми волосами. Я жадно впиваюсь глазами в его лицо, сравнивая с черно-белой фотографией 3х3. Нет, наверное, это не он. Или, может?.. Но он уже прошёл мимо, его спина равнодушно удаляется прочь. Я могу ещё долго стоять. Я здесь дежурю каждый день, но так и не встречаю того, кого ищу, а пацаны тянут меня в догонялки, на Выставку, собирать разноцветные стекляшки за домом. Мне шесть лет. Я мальчик. Я бегу по дороге. Тихо. Радостно. Правильно. Я самый быстрый. Самый смелый. Я самый счастливый. Впереди маячит забор. Отталкиваюсь от земли и перелетаю через него, не задев. Бабушка нашла в «Бурде» модную стрижку и постригла меня под испанского мальчика: состригла каштановые пряди коротко, оголив виски и затылок, сзади осталась только тонкая длинная прядь. Я смотрю в зеркало. Это моя любимая стрижка. Папа увидит ее, увидит, как мне хорошо, и погладит по голове? Его серый дом, как всегда, безмолвный, покрыт тенью от облака. Дверь подъезда открывается, и из сырого мрака выходит Жаркын. У него в руках три барби и сумка с платьями, которые он сам им сшил. У него смешная походка: идет и виляет попой. Я испуганно возвращаю взгляд к дому. Может быть, это неправда? Он здесь не живет больше? Мне бы только немного поглядеть, какой он... Моя подруга Зауре отрывает меня от наблюдений. У нее черные глаза, черные волосы, черный пушок над верхней губой. Она старше меня и говорит о мужчинах и женщинах. Она уводит меня за беседку пустующего летом детского сада, за деревья, в укрытый порослью кустарника овраг, гладит меня и неловко целует в лицо. Я поддаюсь этой непонятной ласке и играю отведенную мне роль. Мне шесть. Я бегу. Я мальчик. Я свободен на этой дороге из никуда в никуда. Это моё место. Мне никто не нужен. Мне всё по плечу. Даже этот забор. Я его легко перепрыгиваю прямо в утро... Поливалка. Испанский мальчик в зеркале. Дом. Я снова жду, и снова напрасно. Я такая маленькая. Мне никак не справиться с этой задачей. Папа, как тебя найти? Ты мне так нужен. А я тебе? Ко мне подходит Костян, и я стыдливо размазываю слезы пыльными кулаками. Плакать перед самым крутым пацаном во дворе зазорно. А он обнимает меня за плечо, вытирает грязные разводы со щёк. - Ты чего плачешь? Кто обидел? Скажи, я разберусь. От удивления я даже перестаю плакать. - Давай дружить? - он отводит свои красивые пронзительно голубые глаза и смотрит в сторону. - Будешь моей девчонкой? Дома я подхожу к зеркалу и пристально себя разглядываю. Что они во мне нашли? Кто я? Как примирить себя и бегущего мальчика во сне? Отец нашел способ связаться со мной через много лет, когда оба мы уже покинули Казахстан и жили в разных странах. В наш первый разговор он сказал, что в третьем браке у него нет детей, но была собака. Она жила у него пятнадцать лет, и была самым дорогим ему существом.