Withdrawal

      Шуичи даже не пытается заснуть.         Он поворачивается на бок, широко раскрыв глаза, и видит комнату, погруженную в темноту. Призрачный свет уличного фонаря снаружи тянется вверх, чтобы встретиться с оконным стеклом, которое отбрасывает искаженную тень на дальнюю стену. Ему не требуется много времени, чтобы поддаться искушению проверить время.  

1: 24 ам

        В первую же ночь в больнице, проснувшись от мягкого света электронных часов рядом с кроватью, Сайхара успокоился. Это служит доказательством того, что время идет вперед и никогда не останавливается, мысль, которая раньше казалась успокаивающей. Но теперь неумолимый ход времени просто ощущается… холодным. Безразличным. Пустым. Теперь же он стал искаженным, постоянным напоминанием о времени, которое детектив потерял. Сколько секунд прошло, пока он чах в этой криогенной камере.         Сколько дней прошло с тех пор, как он подписался на это, принял решение, которое разрушило его жизнь? Сколько недель? Месяцы?         Шуичи не знает ответа. Он не уверен, что хочет знать ответ.  

1: 25 ам .

        Всю прошлую неделю Сайхара ложился спать в одно и то же время каждую ночь. Затем неизбежно просыпался от очередного угасающего кошмара, лишенный всего остального, чего так отчаянно жаждет его тело, когда очередная паническая атака разрывала его легкие. Они оставляют после себя рваное дыхание, которое вырывается ломаными порывами из его лёгких.         Когда дыхание выравнивается между каждым сдавленным всхлипом и неконтролируемой дрожью его конечностей, Шуичи все еще не может позволить себе роскошь потерять сознание от полного истощения. Потому что мозг больше не способен отличить иллюзию от реальности, и мертвые лица друзей-людей, с которыми Сайхара обедает в кафетерии, сделанных из плоти, крови и костей, живых, дышащих друзей, которых он видит каждый божий день, — выжжены на его веках.         Яркие остаточные образы принадлежат тем, кого казнили, самый запоминающийся-Каэде, иногда он не может смотреть им в глаза, не видя призрака человека, которым они никогда не были, умершего еще до того, как они получили шанс жить. Поначалу Шуичи мог не обращать на это внимания, говорить себе, что они живы, а это самое главное, а потом погрузиться в максимально напряженную работу. Когда детектив не усердно практиковался в физиотерапевтических упражнениях, он находил себе другие занятия-учился латать порванную одежду, читал, смотрел или играл в любую часть таинственного контента, который мог достать, выпекал слоеные пирожные с яблоками для всех, кроме себя. Но Сайхара так долго не мог избавиться от последствий своего эгоизма.         Он этого заслуживает, думает детектив. Заслуживает того, чтобы каждый миг покоя был вырван из его рук, прежде чем получит шанс лелеять его. Страдать за то, что он сделал, кем он был раньше. Во что он превратился.         В одну особенно плохую ночь Шуичи пошел прогуляться вокруг тренажерного зала, но его остановил обеспокоенный Рантаро. После мучительно неловкого разговора о развитии здоровых привычек сна, Сайхара вернулся в свою комнату. Всю оставшуюся ночь детектив неподвижно лежал на кровати, тошнотворные угрызения совести пригвоздили его к матрасу. После этого случая Шуичи решил оставаться в своей комнате на ночь, если только не возникнет какая-нибудь чрезвычайная ситуация. Хотя после того, как он оказался лицом к лицу со смертью в игре на убийства, проводя ночи в одиночестве в темноте, он не чувствует себя особенно уверенно.         Раздается стук в дверь, негромкий, но достаточно громкий, чтобы Сайхара понял, что ему не померещилось. Взвешивая свои возможности, он решает, что притворяться спящим не стоит хлопот других, стоящих перед ним за завтраком.         Шуичи распахивает дверь, инстинктивно щурясь, когда его глаза попадают в тусклое освещение коридора. Прежде чем он успевает придумать предлог, чтобы избежать продолжительного разговора со своим ночным гостем, силуэт прерывает его. -…Эй.-Его голос звучит тяжело и хрипло, как будто тело, которому он принадлежит, прошло тысячу миль через пустыню, чтобы увидеть его. Что-то в певучей мелодичности его голоса кажется мне смутно знакомым.

Подождите…

— К-Кокичи? — детектив усиленно моргает и трет глаза, ожидая, пока они привыкнут. Мальчик с растрепанными волосами прислоняется к дверному косяку и выжидающе смотрит на него. -Мы можем поговорить? — Шуичи поджимает губы, оглядывая комнату. Дело не в том, что ему не нравится другой мальчик, но он застигнут врасплох внезапной просьбой. И, ну, они не совсем близкие друзья, особенно после четвертого суда. Но Кокичи — один из немногих людей, которым он может смотреть в глаза, не видя лица трупа. Сайхара списывает это на свою смерть, чувствуя, как волна вины поднимается в его груди от того, как он благодарен, что мальчик умер таким ужасным способом.         Кокичи замечает его колебания и делает шаг назад, к свету. Он выглядит… маленьким. Шуичи ломает лишенный сна мозг, но не может подобрать более точного слова, чтобы описать его. Сливовые локоны мальчика растрепались от метаний под грудой подушек, спутанные и потные. Его фарфоровая кожа раскраснелась и блестит, только привлекая больше внимания к темным кругам под налитыми кровью глазами. Хрупкий? Может быть, «слабый» — более подходящее слово. Нет, хрупкий.       Глядя себе под ноги, мальчик шепчет. Это все, что нужно для того, чтобы Шуичи сдался. Он отодвигается в сторону, освобождая место для своего посетителя, и подпирает дверь ногой. Кокичи одаривает его слабой улыбкой, протискиваясь мимо высокого мальчика в комнату. Сайхара закрывает за собой дверь и запирает ее, прежде чем на ощупь пробирается к окну. Ома следует за ним, проводя рукой по волосам и заправляя их за ухо, чтобы спутник мог видеть его лицо. Наступила пауза, прежде чем детектив смог придумать, что сказать. — Я тоже. Не могу уснуть, я имею в виду. — Я знаю.- С непроницаемым выражением лица говорит тот, что пониже ростом, смотря себе под ноги. -Тебе уже несколько дней снятся кошмары. Хреново.  -…А? Погоди, откуда ты это знаешь?       Может быть, недостаток сна начинает действовать на него, он с готовностью признает это. Но что-то в его мозгу не щелкает, потому что детектив не понимает, откуда Кокичи знает то, о чем он никому не говорил. В последний раз, когда Шуичи проверял, Ома не был экстрасенсом.Передвинувшись, мальчик теребит один из своих рукавов, глаза снова находят его лицо, когда он продолжает.   — Моя комната рядом. Твоя кровать стоит у той же стены, что и моя, а стены здесь довольно тонкие, так что… — он замолкает, глядя в сторону, как будто не в состоянии поддерживать зрительный контакт. — Иногда я слышу вещи, которые, вероятно, не должен слышать. И я знаю, что ты только что проснулся от кошмара, потому что ты кричал.  

Оу.

        Кокичи одаривает его сочувственной улыбкой, когда до него доходит, что такое уже случалось раньше. На самом деле, это, вероятно, происходило каждую ночь на этой неделе. Со стоном Шуичи закрывает лицо руками, пытаясь отгородиться от обжигающего жара унижения, охватившего его.   — Пожалуйста, скажи, что я тебя не разбудил.- Он думает, что больше не выдержит стыда. Глаза Кокичи расширяются в понимании, и он быстро качает головой.   -Нет, вовсе нет. Я чутко сплю, но это только тогда, когда я действительно сплю. -Оу.- детектив хмурит брови, внимательно изучая лицо маленького мальчика. -Но ведь ты спал, верно?..       Последовавшая за этим тяжелая тишина-более чем достаточный ответ. Пальцы мальчика дергаются, и он пытается замаскировать это движение, теребя пуговицу на манжете одного рукава, морщась, когда его пальцы задевают неприятный синяк к югу от запястья.   — Кокичи, не говори мне… — простонал Сайхара, у которого пересохло в горле. В глубине души он знает, что сегодня вечером сказал мальчику, которого едва знает, больше слов, чем своим друзьям за всю неделю.         Он подносит руку ко рту, прочищая горло. Если его голос снова сорвется, и он будет говорить, как ребенок, впервые вступающий в половую зрелость, то так тому и быть.  -Сколько же дней прошло?   -… Почему я должен тебе это говорить? И почему ты так уверен, что я скажу правду?         В его словах есть резкость, достаточно острая, чтобы пронзить Шуичи до глубины души, и последние слова, которые он сказал Кокичи во время четвертого суда, слабо отдаются эхом в глубине его сознания.

— Ты всегда будешь один.

        Кокичи слегка откидывает голову назад, и с его языка срывается тихий горький смешок.  -А ты мне поверил, если бы я это сделал?         Теперь настала очередь Шуичи замолчать и уставиться себе под ноги, заново переживая одну из своих многочисленных прошлых ошибок. Но пауза крепко сидит в его груди, словно натянутая тетива лука, когда лучник прицеливается, и эти пронзительные фиолетовые глаза пронзают его душу. Он поднимает голову, снова встречаясь взглядом со старшим мальчиком. Его глаза опасно блестят, наполненные гневом, унынием и чем-то таким новым и неожиданным, что Сайхара не сразу это понимает.  

Горе.

      Что-то в глубине мозга детектива щелкнуло. Он в трауре. Мечтает о том, что могло было быть, если бы он не вбил клин между собой и остальными. Он, наконец, понимает такую фундаментальную часть Кокичи Омы, но это не приносит ему никакого удовлетворения. Слишком холодно и пусто, чтобы поджечь то, что осталось от его любви к дедукции.         Правда, всегда суровая и пунктуальная, сжимает свои челюсти вокруг шеи, но это ничто по сравнению с агонией, которую Кокичи, должно быть, пережил, должно быть, он все еще переживает. Это слишком тяжело для мальчика, чтобы нести на своих маленьких плечах, но в конце концов он был вынужден; вокруг не было никого, кто мог бы помочь ему. Может быть, если бы нашелся кто-то, кому можно было бы доверять, как он писал на доске в своей комнате, — и вдруг это обрушилось на него с силой несущегося поезда. Это должен был быть я.       Боль шевелится внутри него, царапая ребра, и внезапно он не может больше выносить, когда его поглощает тишина. -Мне… Мне жаль, Кокичи, — хрипит Сайхара, запинаясь, чтобы показать мальчику, как много он имеет в виду, как сильно хочет все исправить между ними.       Лидер вздыхает и качает головой, словно ругая себя за то, что позволил маске соскользнуть. — Ты не сделал ничего плохого, Шуичи. Это я должен извиняться.  -Но в записке ты сказал: — Маленький мальчик быстро прикладывает палец к губам, уговаривая Шуичи замолчать.  

«Я спровоцировал тебя, это моя вина. И все, что ты говорил обо мне, было правдой. Я знал, что делаю, знал, что ты возненавидишь меня за это. Я хотел, чтобы ты возненавидел меня за это. Таким образом, я был уверен, что мой план не провалится. Но…»

        Кокичи сглатывает и облизывает губы. Что бы он ни пытался сказать, это дается ему нелегко, и его образ медленно начинает рушиться под тяжестью всей травмы, а также бог знает скольких бессонных ночей.  

«Я знал, что если захочу закончить игру с убийством до того, как кто-то еще пострадает, мне придется отказаться от своего шанса быть твоим другом.»

        Его голос дрожит, срывается на последнем слове, прежде чем сломаться, разбивая маску, которую он так старательно пытался закрепить на месте. — Прости, — шепчет он. — Я должен был остаться мертвым.         Плечи трясутся, Кокичи открывает рот, как будто хочет отшутиться. Вместо этого он задыхается, издавая жалкие всхлипы. Он прижимает руку ко рту, кусая ладонь, чтобы заглушить цепочку сдавленных звуков, отчаянно пытающихся вырваться. Шуичи с благоговением смотрит, как опытный лжец, который почти в одиночку выиграл игру в убийство, мальчик, который утверждал, что он может обмануть свои собственные эмоции, чтобы исчезнуть, начинает плакать.         У Сайхары нет времени на реакцию. Его тело действует полностью импульсивно, ноги сокращают расстояние между ними. Когда он моргает, мир снова фокусируется, его руки обнимают младшего мальчика, защищая того. Лидер вздрагивает в объятиях, прижимаясь лицом к груди более высокого, подавляя всхлип, как будто он хочет избежать звуков жалости, насколько это возможно. Детектив крепче прижимает его к себе, шепчет ему на ухо нежные слова утешения, когда он распрямляется в его объятиях, потому что это все, что он может сделать. Одна рука находит позвоночник мальчика, нежно поглаживает его спину и притягивает ближе, другая гладит спутанные волосы.         Ткань рубашки Сайхары становится влажной, но он не возражает. Сейчас он занят более важными делами. Кокичи вцепился в ночную рубашку более высокого мальчика, цепляясь за него с отчаянием, как будто он был частью сна, и они оба проснутся в любой момент. Шуичи знает лучше. Мальчик в его руках, может быть, и лжет, но он не может скрыть тепло своих рук.       Хватка Кокичи не ослабевает, даже когда его маленькое тело больше не сотрясают сильные рыдания, а душераздирающие вопли переходят в всхлипы. Он дёргается, задыхаясь, чтобы восстановить то, что потеряли его легкие. В груди у Шуичи возникает глубокая боль, которая заставляет с удивлением смотреть на мальчика. Наклонившись, чтобы встретиться с Кокичи, он массирует основание черепа, нежно обхватывая шею для поддержки. Маленький мальчик что-то бормочет в плечо Сайхары.   - Хм? - Он пристает с любопытной интонацией, склонив голову набок.         Глаза мальчика покраснели и опухли, на щеках блестит паутина слёз. Ему требуется пара судорожных вдохов, чтобы успокоиться. Шуичи терпеливо ждет, ободряюще улыбаясь ему.   - Это... это нечестно - хрипит он, не сводя остекленевших глаз с лица детектива. -Если бы это означало спасение всех, я был бы готов уйти. Я был... спокоен. Но теперь я... Я не знаю, что со мной будет, Шуичи. Я не знаю, когда, или как, или почему я умру, я не знаю, будет ли это больно, или сколько времени это займет, я не хочу быть здесь, пожалуйста, забери меня обратно ...-он едва успевает перевести дыхание, прежде чем вмешивается Сайхара. -Лучше бы они оставили меня в живых, - выдыхает он, дрожа от напряжения.         Детектив не знает, что ответить. К счастью, какой-то инстинкт, дремавший в нем до сих пор, берет верх. Он обхватывает ладонями лицо Кокичи, затем прячет голову под подбородок, словно защищая его от тревог, терзающих его травмированный разум.  - Тсс, я знаю. Поверь мне, я знаю. Пожалуйста, не говори таких вещей... ты заслуживаешь хорошей, долгой жизни. Все будет хорошо, Кокичи.   Шуичи заправляет выбившуюся прядь волос за ухо. Таким образом, другой мальчик может смотреть на него снизу-вверх, и ничто не заслоняет его взгляда. “Теперь ты в безопасности.”   - Обещаешь?..- Кокичи вздрагивает от прикосновения, наклоняясь к нему, как мотылек к пламени.   Нежно улыбаясь, Сайхара ободряюще сжимает его плечо.  - Я обещаю.         После этого они почти не разговаривают. Детектив прижимает Кокичи к себе, как будто они единственные люди, оставшиеся на планете. Мысль о разлуке даже на короткое время не приходит ему в голову, пока он не осознает, что у него болят ноги от долгого нахождения в вертикальном положении, и у другого мальчика, должно быть, тоже.       Он наклоняется и шепчет: -Ты выглядишь замерзшим.   Младший мальчик изучает его лицо, кивая один раз, чтобы ответить на невысказанный вопрос. С радостью подчинившись, тот, что повыше, отстраняется и берет его за руку, ведя к кровати. И впервые за несколько недель Кокичи спит. Когда он наконец проснется, то обнаружит себя в объятиях любимого мальчика, все еще спящего, завернутого в пахнущие лавандой простыни.