в землю под стёклышком кем-то закопан секрет

“ларри”, 03:20 эй, чё как? “ларри”, 03:20 спускайся, здесь малиновка поёт “салли”, 03:21 🦉 “ларри”, 03:22 это сова? нихрена не вижу, экран весь в снегу “ларри”, 03:30 возьми мне шапку, чел, я замёрз Ларри не шутит: он реально промёрз до ушей. Зажигалка с кнопкой трещит, и сигарета опаляется аж с нескольких сторон. Ларри перебарщивает. В который раз. Он приваливается плечом к стене и трижды перемешивает плейлист, прежде чем слышит спокойное дыхание рядом. Спросонья Салли всегда дышит мягко, карамельно. Это мило. — Я пришёл. — Я не глухой. — А вот я, кажется, оглох, — Салли аккуратно подходит ближе. Не то чтобы осторожно; лениво, скорее. — Где малиновка? — Так вот же она, — лыбится Ларри и включает на телефоне щенячий писк. — Ой, не то. Ща-ща, секунду. Ничё не вижу. — Мог бы получше подготовиться. Твоя шапка. — О, — Ларри не глядя цепляет шапку пластиковыми пальцами, напяливает её, усердно выискивая аудиозапись с названием «фигня для с». — Да здесь же была, куда делась-то? Блин. — Блин, — спокойно соглашается Салли. — Чел, не язви. Если ты готов услышать моё завывание, я могу спеть вместо чёртовой малиновки. А, бинго, вот она. Мы спасены. Ларри тычет в мокрый экран, прибавляет громкость, и «фигня для с» расползается по заледеневшим ушам. Салли любит такие мелочи. Бутерброды в виде мордочек зверей, пение птиц, несмешные шутки. Поэтому Эшли иногда нарезает ему хлебных собачек, Тодд без конца травит научные байки, а Ларри выкручивается как может. Он, в общем-то, не против. — Ну и снега навалило, — замечает Ларри, шмыгая носом. — Утром придётся чистить, снегоуборочная тачка не доедет до нашей дыры. — Классно же. Он так сверкает. — Ага, — улыбается Ларри. — Сверкает. Типа, как звёзды. Салли любит мелочи и щедро утыкан секретами, и в этом есть небольшая проблема. Сложно уследить за его мыслями. Он не любит синий, но каждый месяц выкрашивает волосы голубой краской. Почему-то. Он не любит чихать, но перчит сублимированную лапшу так, будто хочет задохнуться. Зачем-то. Он читает комиксы и не смотрит фильмы про супергероев. Как-то так. Он недолюбливает животных, но в восторге от хлебобулочных пёсиков Эшли. И прочие, прочие, прочие секреты. Всякие. Поэтому, наверное, Ларри без конца думает о нём. — Включи ещё раз. — Тебя не устраивает писк щенков? — Нет, — ёжится Салли. Ладно, малиновка звучит прекрасно. Ларри тушит сигарету и шарится в кармане куртки. Холодно, блин. Ларри рукой нащупывает леденец в форме одуванчика и невозмутимо протягивает его Салли. Говорит: — Не знаю, сколько он пролежал в кармане, так что лучше не ешь, но выглядит одуванчик потрясно. — Ого, — как мягко, карамельно. — Спасибо. — Не за чё. Надо было вырезать открытку, но Ларри не подумал об этом. Он растирает пальцы и повторно шмыгает носом. Уже 3:40. Рассвет не скоро, проще на компьютере полистать старые снимки, но обмороженные Ларри и Салли упорно хотят его дождаться. Они стоят около расписной стены и полупустых мусорных баков. Отсюда неплохой вид на горизонт, но Салли предлагает кое-что получше: — Полезли на крышу. — Я этого и ждал, чел. Они карабкаются по лестнице мимо окон соседей, и Ларри знает, что никто не расскажет маме об их ночной вылазке. Главное не пакостить. Разумно, ну. — Не наступи мне на руки, — шикает Ларри, — они ж расколятся в ледышки. Ботинки Салли постоянно соскальзывают, а Ларри не готов умереть до рассвета. Он буквально выталкивает его на крышу, с кряхтением забирается следом и отряхивает ладони. Ободрал. В который раз. — Ой. — Что? — выдыхает Салли — Я забыл мобильник на перилах. Щас вернусь, жди. Ларри находит телефон благодаря стрекотанию сверчков — «отстой для э», — забирается обратно и слышит сопение Салли. Блин, он отрубился прямо на тёплых трубах. Надо было попросить отоспаться днём. Ларри садится рядом. Разглядывает макушку с отросшими русыми корнями, вертит в пальцах мобильный, разгоняя кровь. И механически прижимается к Салли: плечом шерстяной кофты к плечу куртки. Случайно выходит. Самому бы теперь не отрубиться, их же только в мае откопают. В их буднях столько мистики. Одна Меган чего стоит, эта девочка-призрак, требующая по воскресеньям приставку. Ларри как-то снился сон: Салли нужно было перерезать всех жителей апартаментов, чтобы избавиться от скверны. И самое смешное, что Сал мог бы это сделать. Он способен на это. Легкотня. Но существует один дурацкий подросток, чью глотку он не сумел бы вскрыть. Поэтому Ларри заранее себя прикончил. И проснулся. Жуть. — Салли, рассветает. — Я не сплю, — сквозь сон бормочет он. — Не спишь, не спишь. Рассвет ужасен. Ларри щёлкает зубами от холода, пока Салли пытается разлепить глаза и оторваться от тёплых труб, по которым течёт кипяток. Ещё и снег этот. Бесперебойный, колючий. На шапке формируется вторая шапка поменьше, а сигареты мокрые и разлохмаченные. Не сдохнуть бы. Ларри думает, что это, в принципе, подходящее время, и торопливо говорит: — Кстати, раз уж мы можем тут умереть, я должен признаться: ты мне нравишься. — Ого. Спасибо. Будто леденец в форме одуванчика получает. Ну и реакция. Ларри трёт пальцами щёки, продолжает: — Нет, правда. Я постоянно думаю о тебе, всё такое. А ты что думаешь? — Что нам пора к обогревателям. Пойдём. — Справедливо, погнали. «Надо было вырезать из хлеба лисят, — как-то запоздало думает Ларри. — Хотя не, нормально всё». В подвале душно и сухо. Ларри стягивает тёплые вещи, остаётся в широких трусах и просторной футболке, заваливается на кровать. Подбородок утыкается в подушку. Ларри почти откидывается, когда мобильный пиликает где-то в пятках. “салли”, 06:20 ❤ “ларри”, 06:20 это чё? сова? глаза слипаются “салли”, 06:21 ответ. Один секрет выкопан из тела Салли, и ему легче дышать. Бинго.