Научи меня

Томура неуверенно топчется на одном месте. Засунув руки в карманы брюк школьной формы и перебирая пальцами мелочь в них, он с еле заметными красными пятнами на лице после короткой пробежки молчаливо наблюдал. Его целью наблюдения является мальчик — младше него на два месяца, когда же самому Томуре шестнадцать лет. Никто не кидает на него странные взгляды или просит уйти — он выглядит как потерянный и помятый ребёнок. Его школьная форма была не в самом лучше виде: на пиджаке не хватало верхней пуговицы, а рукав висел на нитках. Сегодня его опять втащили в драку — не по его воле — и после этого он чувствовал себя крайне недовольным, можно сказать, злился на окружающих его людей. Крепко стиснув зубы, Томура вытащил потную правую ладонь и прикрыл ею синяк на скуле — и это уже не было результатом сегодняшней драки. Он быстро оглянулся по сторонам и бросил напряжённый взгляд на мальчишку, сидящего в одиночестве на скамейке. От его широкой и яркой улыбки в животе Томуры появилась приятная лёгкость, а уголки его губ невольно приподнялись. Беззаботный Изуку. Милый Изуку. Его Изуку. Шигараки протянул про себя эти слова и, мгновенно смутившись от их эмоциональной окраски, отвёл взгляд на свои ботинки. Они были чёрными, их носки были потрёпанными от времени и неаккуратного обращения. Томуру его собственный вид мало волновал — ему просто это было неинтересно. Убрав за ухо длинную прядь своих чёрных волос, он подивился тому, как быстро они отросли, недавно только щекотали ему уши, а уже касаются плеч. Тёмные кудри с зеленоватым отливом ему нравились куда больше. У Изуку была говорящая фамилия. Шигараки любил произносить её, от неё веяло летним теплом и запахом цветов, а во рту появлялась приятная тревожная сухость. Сухость, которую мог утолить только этот бездонный океан по имени Изуку Мидория. Томура ощущал себя маленьким каменным островком, омываемым ласковыми волнами этого океана. Им не нужно было солнце и приходящий с ним жар. Оно лишь вредит этим водам, выжигая их, подавляя. Эта безжалостная звезда не заслужила наблюдать под собой прекрасную малахитовую гладь и наслаждаться тем, сколько жизни она несла в себе. В этих глазах, постоянно думал Томура, столько всего яркого и живого. В этом голосе звучала самая нежная любовь, которую не в силах выразить даже самые умелые морские птицы своими песнями. Шигараки сглотнул и на миг почувствовал лёгкий бриз и следующий за ним освежающий запах солёной воды. Вновь переведя взгляд на мальчишку, он встрепенулся и осознал, что тот уже начал собирать свои тетради и учебники. Быстро проверив время на мобильном телефоне, Томура что-то невнятно пробормотал себе под нос про сбитый график. Сейчас было только четыре часа, солнце всё ещё высоко стояло в зените и не собиралось садиться в ближайшее время. Почему Изуку не стал следовать графику? Это вызывает неприятную тревогу у Томуры и ему хочется расчёсывать свои руки — до крови, сдирать кожу и ногтями выскрёбывать из себя это отвратительное ощущение неправильности. Сделав глубокий вдох и выдох, он гремит мелочью в левом кармане уже насквозь вспотевшей рукой; ещё немного, и всё это польётся маленьким ручейком по штанине в ботинки. Ощущение монет капельку успокаивает его, но он всё равно не может окончательно побороть это чувство. С рыком Томура наконец-то покидает своё место наблюдения, оставляя за собой небольшую вытоптанную ямку со следами его ботинок. На мгновение из-за тревожности ему показалось, что что-то мерцает там — зеленоватого цвета. Когда же он сжал с силой глаза, хриплым голосом считая до десяти, и вновь открыл их, то ничего там уже не было. Шигараки выругался про себя за трату времени на ерунду и быстрым шагом направился к скамейке. Его щёки загораются невидимым пламенем, когда он садится ровно на тоже место, где за пару минут до этого сидел Изуку. Сердце забилось быстрее, чем когда он получал дозу адреналина в кровь во время драк, его дыхание участилось, и внизу живота вновь появилась та самая лёгкость. Его мысли в голове подобно мотылькам в тёмной комнате без окон и возможности последовать лунному свету. Ему хочется расстегнуть свой ремень, снять штаны с боксерами и прямо в парке — при всех — показать свою любовь Изуку, чтобы все видели, слышали и чувствовали, что он испытывает к этому мальчику. Томура пальцами вцепляется в ткань пиджака и пытается выровнять дыхание. Он прекрасно помнит, что Мидория пил клубничное — так любимое Шигараки — молоко. Поэтому, не теряя времени даром, он бросает взгляд на стоящую рядом мусорную корзину, прибитую к дорожке. Ему повезло, что она была заполнена почти до краёв, и его вожделенный объект находился на самом верху. Яркая розоватого цвета упаковка с нарисованными весёлыми клубничками так и манила его. Белая торчащая трубочка, которой касались губы Изуку… Шигараки быстро оглядывается по сторонам, убеждаясь, что никого нет рядом — всё же в эту часть парка мало кто заходил, она была нелюбима многими — и быстро вытащил упаковку, ловким движением упрятав её в свой рюкзак. Сглотнув, он трясущейся рукой провёл по волосам и судорожно выдохнул. С каждой новой вещью Томура осознавал, как же идеален Изуку. Он был создан прямо для него, чтобы Томура мог выражать свою любовь и чувствовать себя любимым.

***

Утром Томура встаёт очень рано и с цоканьем замечает, что дома ещё никого нет.  — Надеюсь, — выплёвывает он слова, — что старик по пути нарвался на стаю бездомных собак. С огромным удовольствием представив, как мужское тело разрывают крепкие тупые клыки животных, Шигараки тщательно вымыл свои руки с мылом несколько раз. Сейчас у него важное дело — приготовить обед к школе, но не для себя. Уже целый месяц он вставал где-то в пять часов утра, чтобы сделать какую-нибудь мелочь, которую можно было бы подложить в коробочку Изуку, пока тот не видел. Уже тридцать дней это проходило успешно каждый раз, и Шигараки с удовольствием наблюдал за тем, как тот наслаждается едой, приготовленной его руками. Каждый раз это что-то разное в зависимости от настроения: обеды, которые получает Изуку от матери всегда одинаковые. Сегодня Томура делает омлет, добавляет чуть приправ, и, в целом, пытается сделать его идеальным. С первого раза не выходит и он, крича на весь дом, повторяет процесс готовки раз за разом, пока не выходит так, как он хочет. Завернув всё аккуратно, Томура смотрит на часы и с самодовольной ухмылкой подмечает, что ещё осталось время на то, чтобы успеть дойти до улицы, где он обычно следует за Изуку. Наспех умывшись и одевшись в запасную школьную форму, он набрасывает на плечо рюкзак и выходит, нарочно громко хлопая дверью, чтобы выпустить пар. Ему хочется выплеснуть все свои чувства от ярости до отчаяния на этот дом; он страстно желает иметь способность разрушать вещи прикосновением руки, чтобы дотронуться до этих стен и наблюдать за тем, как превращаются в пыль. А потом схватиться за горло этого отвратительного старика и смеяться ему в лицо, пока он хрипит от боли.  — Как жаль, что мы с Изуку не в каком-нибудь фантастическом мире, где подобное было бы возможно, — бормочет про себя Томура, щурясь от яркого солнца. Оно жаркое, печёт ему голову и заставляет чувствовать сильное раздражение. Чёрт бы тебя побрал, взорвись уже окончательно — только и мелькает в его мыслях. От них его спасает радостное щебетание Изуку, который по привычке здоровается с котом, живущим в доме неподалёку. Его пальцы скользят по белой шёрстке, а на лице широченная улыбка. В этих прекрасных неземных глазах Шигараки видит только любовь и надежду. Изуку выравнивается, отряхивает невидимую пыль с колен и, тихонько ойкнув, надевая рюкзак на спину, отправляется дальше. Отсюда до школы его ходом не больше десяти минут, иногда восемь и секунд тридцать-сорок, но Томура не пользовался секундомером. У школьных ворот их пути расходятся: Мидория уходит в туалет, а Шигараки в кабинет, где кидает пару кивков и молча садится за третью парту в самом левом ряду — прямо у окна, на второй перед ним всегда сидит Изуку. Чуть хмурясь, Шигараки замечает, что что-то написано на его парте, но быстро отмахивается. Он не хочет на это смотреть. Ему неинтересны всякие глупости, они даже не были написаны Изуку, поэтому смысла вчитываться нет. За пару секунд до звонка появляется и сам Изуку, с красными ушами и смущённым лицом он быстро садится перед Томурой и поспешно стирает все надписи.  — Как хорошо, что это было написано карандашом, — доносится его голос до Шигараки. В нём звучит облегчение и радость. Эти эмоции гораздо приятнее; это те эмоции, которые испытывает его Изуку. В них нет ничего, чтобы тревожило Томуру, поэтому он спокойно сидит на уроках до обеда и изредка выныривает из своих мыслей, чтобы вслушаться в то, что говорит учитель. Ему абсолютно неинтересны школьные предметы, он еле получает проходные баллы. О своём будущем Шигараки редко задумывается. Быстро заменив омлет в коробочке Изуку, пока никого не было в классе, Томура достаёт телефон и начинает делать вид, что он играет. Но всё это время он внимательно наблюдает за тем, как Изуку достаёт палочки, открывает крышку, тихо желает себе приятного аппетита и с удовольствием принимается за трапезу. Томура мыслями уходит в завтрашнее утро, задумываясь над тем, чтобы приготовить завтра, поэтому пропускает момент, когда Мидория подходит к его парте.  — У тебя нет обеда? — спрашивает он почти шёпотом. Томура продолжает смотреть в экран телефона, абсолютно игнорируя его. Изуку краснеет и быстро возвращается на место, когда понимает, что не дождётся ответа. Его фраза «у тебя нет обеда?» крутится в голове у Ширагаки до конца самого последнего урока. В этом прекрасном голосе звучало беспокойство и желание позаботиться о своём однокласснике. «Он заботится обо мне», — эта мысль согревает его. Когда у Изуку падает карандаш на пол, то Томура наступает на него ногой и придвигает ближе к себе. После последнего звонка он задерживается и выходит самым последним из класса, но зато в его руках находится карандаш, которые держали тёплые мягкие руки Изуку. В нём живёт частичка этого мальчика. И эта частичка наделяет жизнью Томуру. В парке в этот раз всё идёт точно по расписанию: Изуку уходит в пять часов, а Томура садится на тёплое место и испытывает привычное возбуждение. Он вспоминает, что сегодня в голову утром ему пришла одна шальная мысль, которую ему бы хотелось воплотить в жизнь. Пытаясь выровнять затруднённое дыхание и успокоить свои внутренности, он прячет лицо за ладонью от окружающих. Его раздражает, когда на него смотрят, оценивают, осуждают. Все эти три компонента иногда делают его жизнь невыносимой, но Изуку, его бездонный океан, всегда помогает ему справиться с этим. Его волны любовно окутывают трясущееся тело подростка, укачивают его в спокойствие и нежно целуют пальцы; проводят по ранам и исцеляют их. При каждом поцелуе кожа затягивается, а шрамы утекают вместе с солёной водой. Томура готов утонуть в нём, чтобы его душа полностью излечилась.

***

Уже дома он разрабатывает план и успокаивает себя прикосновением монет к коже. Все вещи, взятые когда-то у Изуку, лежат в небольшой коробочке у него под кроватью. Там даже есть пара распечатанных фотографий, которые Томура нашёл в социальных сетях: они были слишком милыми, чтобы не сделать этого. Каждый раз, когда он в слезах ярости забивается под кровать в поисках комфорта, то всегда прижимает их к груди и успокаивается при виде этих улыбок. На всех фотографиях Изуку радостно улыбается, смотря в объектив камеры, в его глазах сияет счастье — всё это дарует спокойствие. В его взгляде чувствуется бесконечная любовь. Томура любит представлять, что именно он запечатлел эти моменты с Изуку, что все эти улыбки направлены только на него. Изуку бы не смог быть таким счастливым, находясь под палящими лучами солнца. Скрипя зубами, Шигараки проклинает этот жар и алые глаза. Как же ему хочется, чтобы они погасли. Поздним вечером он выходит из дома, безопасно минуя стоящие на первом этаже стеклянные бутылки. С ухмылкой Томура замечает в небесах луну и многочисленные точки звёзд — такое время суток гораздо приятнее. И прохладнее. Дойдя до дома Изуку, Томура аккуратно пролезает через забор, перед этим удостоверившись, что никого нет поблизости: один раз так его уже чуть не поймал патрулирующий полицейский. Бегать и не следовать графику не нравилось Шигараки абсолютно, эти вещи вызывали у него глубокую тревогу. Это чувство отвратительно. К счастью комната Изуку находилась на первом этаже, и его окно всегда было открыто из-за частых жарких ночей, поэтому Томура с лёгкостью пробрался к нему. Чувствуя поднимающееся колышущееся чувство в животе, он не сдержался и тихо простонал себе в ладонь. В комнате пахло Изуку, в кровати лежал сам Изуку, и на нём была мягкая пижама, покрывающая всё его тело. Ткань была голубоватого цвета и была без единого пятна, мягко касаясь кожи мальчика. Его грудь мерно вздымалась при каждом вдохе и опускалась при выдохе. Лицо было расслабленным, рот чуть приоткрыт. От него исходило невероятное спокойствие и ещё что-то, что не мог описать Томура, но это было крайне приятно. Мальчик был похож на само воплощение всех тех чувств, которые страстно желал Шигараки. Запуская руку в штаны, он ухватился за член и стал водить по нему рукой, не отводя взгляда от Изуку. Каждая черта его лица была идеальна, от тонких губ до густой копны кудряшек, переливающихся зеленоватым оттенком при лунном свете. В его руках была сжата мягкая игрушка, на что Томура простонал «мило». Невинный и очаровательный. Изуку во сне перевернулся на бок, и часть его живота случайно оголилась, от чего Томура кончил себе в руку, прикусив зубами ладонь, чтобы не издать ни звука. Шигараки никогда не видел, чтобы Изуку ходил с коротким рукавом, что же тут говорить и об оголении других частей тела. Это приводило в восторг. Как же ему хотелось иметь с собой телефон, чтобы сделать короткое видео — нет, даже лучше, наделать фотографий с разных углов и распечатать, а потом спрятать от всего мира. Этот вид предназначался только для Томуры. Преисполненный нежностью и любовью, он не удержавшись, подходит ближе к кровати и садится на колени, наблюдая за спящим лицом Изуку. Он подавляет в себе желание рукой пройтись по мягким волосам или сосчитать веснушки на щеках. Когда начинает светать, то Томура впитав в себе в голову этот спящий образ, тихо прощается с Изуку:  — Увидимся в понедельник. Перед уроками он снова сможет последовать за ним в школу, подменить часть обеда, а затем в конце недели снова проникнуть к нему в комнату и дождаться с ним вместе рассвета. Томура считал, что таким образом он даровал ему защиту от яростной жары. Но скоро начнутся дожди, и станет чуть легче. Выходные проходят с криками, кровью и дракой. Томура, чуть ли не стирая свои зубы в порошок, запирается в своей комнате и почти молится, чтобы быстрее настал понедельник. Изуку всегда радостный и счастливый, готовый поделиться с ним любовью. Любовь. Только Изуку сумел научить его любви. Своим взглядом он показал её, своим голосом он рассказал о ней и своей улыбкой он научил азам. Без него каменный островок Томуры навсегда был бы погребён под прожигающими солнечными лучами. Воды Изуку скрыли его в своих объятиях. Этим утром Томура идёт один в школу. Он тревожно перебирает мелочь в кармане, пытаясь понять, почему нет его мальчика. Поднявшись по лестнице, он раздражённо накричал на кого-то, кто случайно коснулся его. У входа в класс он грубо отпихнул одноклассника. На парте Изуку стоит ваза с белыми лилиями.