Круг света

На второй минуте стояния перед ним в голом виде, Роше понял, что весь его предыдущий опыт неловкости не идет ни в какое сравнение с тем, что происходило сейчас. После того, как закончилось свободное падение во внезапную бездну поцелуя, они отступили друг от друга, и теперь Иорвет оставался в тени, полностью одетый, и свет очага и одинокой свечи на столе выхватывал смазанные очертания его лица, и прочитать его выражение было решительно невозможно. Роше только сейчас смог отметить про себя, с каким энтузиазмом ринулся исполнять короткую команду эльфа раздеться — будто только этого от него и ждал все это время. И теперь вот, кажется, попался в ловушку, которую остроухая мразь даже не потрудился прикрыть ветками. Роше нахмурился и поискал глазами, куда в приступе глупого возбуждения отшвырнул свою рубашку, и Иорвет, кажется, перехватил его взгляд. — Подожди, — проговорил он негромко, и голос его звучал гипнотически текуче, как огонь, медленно ползущий по сухой лесной траве, — я хочу посмотреть. Роше замер, не переставая хмуриться. Эта странная игра ему не нравилась — по большей части, конечно, тем, как понравилась с самого начала, и сейчас собственный порыв казался неоправданным и глупым. О чем он думал, вообще? Как мог так легко и покорно поддаться на провокацию? Если бы нечто подобное приключилось с ним несколько лет назад, до этого дня Вернон мог бы и не дождить. Надо же сейчас было оказаться таким идиотом… — Я ошибся, — эльф сделал короткий неторопливый шаг к нему, остановился, и Роше стоило больших усилий не отпрянуть в сторону, когда Иорвет протянул к нему руку. Теплая чуть подрагивающая ладонь опустилась человеку на грудь, скользнула вверх, к ключице, потом обратно — Роше хватило концентрации понять, что эльф касается его правой рукой, а, значит, дрожит она вовсе не из-за последствий раны, сама по себе. Он почувствовал, как, неведомый прежде, незнакомый, но долгожданный, в нем разливается покой. Все было так странно, так неожиданно — и так правильно. Они шли к этому моменту вовсе не несколько последних минут, даже не пару последних недель — это был путь по тонкому качающемуся мосту судьбы над пролегавшей между ними пропастью. И теперь Роше смог наконец-то рассмотреть лицо Иорвета — в нем не было ни капли ядовитой насмешки, только легкое недоумение, которое Вернон и сам сейчас испытывал. Они наконец-то были на одной стороне обрыва, и эльф держался за него, чтобы не упасть. Роше поднял руки и опустил их ему на пояс — позволяя отстраниться, буде на то его воля, но давая понять — он теперь его не отпустит. Это было так легко принять, что даже сделалось досадно — отчего он не додумался до этого раньше. — Ошибся? — переспросил человек, не сводя глаз с лица Иорвета, хотя слова стремительно утрачивали смысл. Эльф мог говорить сейчас что угодно — язвить, оскорблять и ерничать, или вовсе молчать. Одно его прикосновение говорило гораздо больше. — Я представлял тебя совсем другим, — ответил Иорвет, и голос его становился с каждым словом все тише, все более вкрадчивым — это был больше не огонь на траве, а ползущий по ней предрассветный туман, — и боялся, что реальность меня обманет. Я обманут. Но мне все равно. Роше не успел уточнить, когда это и что Иорвет успел себе нафантазировать. Эльф снова отодвинулся на него — словно выдернул стрелу из раны, оставляя человека истекать кровью. — Помоги мне, — сказал он, и на этот раз это был вовсе не приказ. От пронзительных просящих нот в его тоне Роше задрожал, не успевая сообразить, что именно у него просят. Его тело теперь, казалось, само знало, что нужно делать, и когда Иорвет поднял вверх руки, Вернон освободил его от рубахи одним стремительным движением. Эльф отступил дальше в тень, словно смущался, дернул завязки на штанах, и когда они скользнули вниз, выступил из них и опустился на сбитую разворошенную постель. На короткий миг почти болезненная реальность происходящего заставила Роше вздрогнуть — он был как солдат, ждущий команды командира к началу решающей самоубийственной атаки, и также, как на поле боя, точно знал, что нужно делать. Первый необъяснимый порыв потух, как зарница, и теперь все его движения стали осознанными и четкими. Между ним и Иорветом не было больше неразумной стыдной горячности. Они входили в эту реку вместе — с полным пониманием, что утонут, и без капли страха. — Твои бойцы говорили, ты знаешь Старшую речь, — неожиданно заговорил Иорвет. Он сидел поверх шерстяного одеяла — совершенно открытый, не закрываясь и глядя на человека прямо и пристально. Роше, подошедший вплотную, удивленно изогнул бровь. — Ты разговаривал с моими бойцами обо мне? — поинтересовался он, — прямо так — без угроз и оскорблений? — Знаешь или нет? — перебил его Иорвет, явно не настроенный препираться. — Разумеется, знаю, — фыркнул Роше. Как эльф не был настроен спорить, так он сам не жаждал разговаривать. Беседа сейчас была как осознание, что ты вышел один на один с противником, и понял, меч прихватить забыл, — хреновый из меня был бы охотник на нелюдей, не знай я вашего языка. — Ты был моим проклятьем, — Иорвет заговорил на Старшей речи, словно выплетая кружева из сгустившегося между ними воздуха, медленно, давая Роше расслышать и понять каждое слово, — я так долго бежал от тебя, чтобы наконец прийти к тебе. Мое наваждение. Моя тайна. Мой человек. Эта речь не требовала ответа вслух, но Роше вдруг испытал необоримое желание ответить, и понял, что ни в Старшей речи, ни в одном существующем языке просто нет подходящих для этого слов. Для всего, что происходило в нем, все еще не было ни объяснений, ни даже внятных определений. Но если бы Иорвет решил перерезать ему глотку в этот момент, Роше с радостью принял бы такую смерть. — Иди ко мне, — и последний редут между ними был прорван. Роше опустился коленями на кровать, и Иорвет подался ему навстречу, обвил руками его шею, прильнул ближе в новом внезапном порыве. И вместо безрассудной страсти в Роше вдруг шевельнулось уже привычное, почти обыденное чувство, которому прежде он боялся дать имя — забота. — Осторожно, твоя рана…- прошептал он. — Заткнись, — выдохнул эльф. На этот раз они целовались неспешно, вдумчиво, пробуя, исследуя, будто простукивали глухую стену в поисках тайника с новыми сокровищами. Опыта близости у Роше было не то чтобы много, но никогда прежде, ни с кем он не чувствовал такой легкой, почти вдохновенной уверенности — с Иорветом они сейчас делили на двоих дыхание, сплавляли воедино одно прикосновение за другим, смешивались, как два речных потока, становясь неотделимыми друг от друга, и когда Иорвет снова отстранился от него, он словно на мгновение лишил Роше воздуха. — Пожалуйста, — эльф выговорил это слово, и Вернон смог снова сделать вдох. И вместе с ним осознать, что, в сущности, он понятия не имеет, что делать дальше. Инстинкты подсказывали, конечно, что и как должно происходить, но Роше поймал себя на желании сыграть эту партию правильно, а не как попало, чтобы, даже если эта ночь окажется последней в его жизни, ни о чем не жалеть. И в сгустившейся зелени взгляда Иорвета он вдруг заметил ту же растерянность. Они уже ступили с обрыва и падали, но поняли это, казалось, только сейчас. — Все будет хорошо, — глупее фразы сложно было придумать, но именно она, казалось, заставила лед нерешительности расколоться и пойти ослепительными трещинами — Иорвет улыбнулся. — «Хорошо» — это слишком мало, — ответил он, и на лице его появилось знакомое коварное выражение, — у меня не было случая поблагодарить тебя за тот мешочек с пшеном. Роше не успел сообразить, что он имеет в виду, когда пальцы эльфа обхватили его член. Уверенно — будто это была рукоять кинжала, которым он собирался вспороть человеку глотку. Роше резко выдохнул и застонал. — Шшш, — эльф подался к самому его уху, обжег дыханием, почти коснулся губами, произнес, передразнивая его тон, — все будет хорошо. И «хорошо» действительно оказалось совсем не тем словом. Ощущений, разом обрушившихся на него — от этих едва касающихся кожи под мочкой губ, от этих неожиданно ловких пальцев, от близости горячего дрожащего тела — было слишком много. Роше закусил губу, чтобы сдержать еще один громкий стон, и на несколько мгновений позволил себе отдаться течению, дать лесному пожару ласк охватить себя, заставляя забыть даже собственное имя. Иорвет вновь отпустил его, оставив Вернона хватать ртом воздух, отодвинулся и опустился спиной на постель. Даже в неясном свете огня было видно, как вздымается от частого дыхания грудь эльфа, как карминовый румянец, выхватывая и очерчивая на его лице каждую веснушку, перетекает со скул на кончики ушей, и Роше не смог устоять. Какая-то часть его, судя по всему, всегда мечтала об этом — он навис над эльфом, упираясь руками в кровать, наклонился и кончиком языка обвел точеную раковину, прихватил губами и пососал алеющую мочку. Реакция эльфа была непредсказуемо сильной. Он выгнулся, закатил глаз и застонал протяжно и глубоко, напрочь, видимо, забыв об этом своем «шшш», о порожденном неловкостью сарказме, о том, кто он и где он. Пальцы его вцепились в плечи Вернона так крепко, словно эльфа с впрямь сносил прочь мощный горный поток и только в человеке он искал теперь спасения. — О, нет…- выстонал он, но Вернон услышал слишком четкое «да» в этом протесте. Он повторил свой трюк, на этот раз ведя языком и прихватывая губами изгибы островерхого уха настойчивей, и через пару секунд Иорвет уже почти всхлипывал под ним, скулил и находился на грани мольбы. Видеть его таким было лучшей наградой и смертельным проклятьем — про себя Вернон знал, что ради такого Иорвета готов будет пойти на все, может даже продать родину, лишь бы еще хоть раз услышать и увидеть его таким. Но пока такие жертвы от него не требовались — Иорвет был в его руках, и стало уже совершенно непонятно, кто кого ведет сквозь тьму взаимного узнавания. Осмелев, Роше решил перехватить инициативу. За эти недели он успел привыкнуть к прикосновениям, но все они — кроме той самой первой ночи, когда метущийся в лихорадке Иорвет утих в его руках — стали обыденными, ничего не значили, кроме рутинных задач — перевязать, накормить, поддержать. Сейчас же первое прикосновение к эльфу и впрямь казалось по-настоящему первым. С уха поцелуями Роше перешел на шею, спустился по ветвям чернильного дерева к ключице, чувствуя, как пальцы Иорвета путаются в его волосах на затылке, прижимая голову человека плотнее. И когда ладонь Вернона с подрагивающего бедра эльфа метнулась к паху, эльф выдохнул с таким облегчением, словно до конца не был уверен, что глупый человек до этого додумается. Как бы сложно ни складывались отношения Роше с женщинами, до сих пор ему ни разу не приходилось трогать другого мужчину в таких откровенных местах, и сейчас он мог надеяться лишь на то, что природа подскажет, что нужно делать. И он — на пробу — сжал Иорвета так, как ему самому нравилось делать, когда жизнь оставляла его один на один с не находящим выхода напряжением. Фокус сработал — эльф благодарно толкнулся в его ладонь, и пальцы Роше заскользили по вязкой теплой влаге. — Ты давно этого ждал, да? — не успев себя остановить, спросил он с хриплой иронией — и приготовился к ответной оплеухе. — Ты даже не представляешь, — ответ Иорвета потонул в тихом стоне, он вновь двинул бедрами вверх, подгоняя. Секунды тянулись вязко и мучительно, и через некоторое время Роше почти оглох от стонов Иорвета и от грохота крови в ушах — еще немного, и сойдет с ума, еще немного, и… — Хватит, — Иорвет дернулся, выгибаясь, крупно задрожал, — не могу больше. Это было почти угрозой — возьми то, что твое, или убей. Или сам сдохни. И Роше наконец сделал выбор. Он отпустил эльфа, оставив его трясущимся, почти как в первую ночь, но на этот раз точно знал, как исцелить его лихорадку. Руки Иорвета шарили по одеялу, он не решался протянуть их к источнику своих мук, но и куда еще их деть, точно не знал. Эльф разомкнул веки, и в единственном глазу плескалась такая черная злоба, что Роше на миг застыл, пораженный. Никогда прежде он не видел ничего прекрасней. Любовался открывшимися видами человек, видимо, слишком долго. — Ненавижу тебя, — теперь Старшая речь зазвучала, как удары семихвостки по спине, — проклятый человек. Роше не понял, как это произошло — одно мгновение, и он сам уже лежал спиной на одеяле, слишком остро ощущая разгоряченной кожей его колючее касание, а эльф, поднявшийся белоснежной волной, оседлал его бедра. Деваться было некуда — Иорвет прижимал его крепко. Он протянул правую руку к губам Роше, и на миг человек растерялся, не зная, чего от него ждут, потом, сообразив, открыл рот, принял в него пальцы и старательно, очень послушно облизал. Эльф потратил всего пару секунд, чтобы подготовить его — несколько влажных рывков, как несколько опасных па на краю пропасти. Потом, придержав член человека, начал медленно опускаться на него, направляя, стараясь не дергаться. Иорвет зажмурился и закусил губу — проникновение, даже такое осторожное, давалось нелегко, слюны было слишком мало, подготовка была слишком поспешной, и Вернон попытался наступить себе на горло и остановить его, но одного разъяренного взгляда хватило, чтобы помешать ему вмешиваться. Еще одно резкое движение бедрами — и Иорвет опустился до конца. Замер, опустив голову и тяжело дыша. Неровный полог волос скрывал его лицо, плечи поникли, ладони теперь упирались в грудь человека. И Роше, ощущая пульсирующую жаркую тесноту, боялся закрыть глаза, желая лишь одного — чтобы эльф посмотрел на него. Но тот не поднял головы, зато совершил какое-то едва заметное круговое движение бедрами, отчего перед глазами Роше заплясали синие круги. Он открыл было рот, чтобы застонать, но горячая ладонь Иорвета заткнула его на выдохе. Эльф выгнул спину, снова двинулся, потом тягуче и неторопливо начал подниматься — затем лишь, чтобы через мгновение снова погрузить Роше в себя до конца, а потом еще и еще раз. Среди врагов и соратников Роше был известен, как настоящий профессионал по части пыток, но сейчас он готов был отдать Иорвету свои лавры, не задумываясь — особенно при том, что думать сейчас он совершенно разучился. Эти издевательски медленные раскачивания длились несколько невыносимых минут, и Вернон готов был уже запросить пощады, когда эльф вдруг дернулся, откинул назад голову, открывая покрасневшее блестящее от испарины лицо. Черные пряди налипли на лоб и щеки, и выглядели в полусвете, как трещины на древней эльфской статуе. Иорвет теперь двигался яростно и резко, будто мстил за каждый день прошлых взаимных преследований, за каждый час их непонятного союза сейчас — за каждую секунду упущенного времени. И Роше оставалось лишь вцепиться руками в его бедра и, подхватив рваный ритм, двигаться вместе с ним. В какой-то момент, словно окончательно теряя контроль, Иорвет начал вместе со стонами выплевывать короткие ругательства на Старшей речи, а потом вдруг повернул голову и посмотрел на Роше. Ослепительная молния прошила тело человека от паха вверх, до самого горла, он понял, что балансирует на грани, но вдруг заметил, каким мученическим стало лицо эльфа. Ровно секунды хватило человеку, чтобы понять, в чем дело. Он выпустил бедро эльфа, оставив на коже белеющие отпечатки — будущие синяки — обхватил член Иорвета, и в награду получил резкий полузадушенный вскрик. Эльф поймал его взгляд, и губы его сложили почти мстительно: — Мой. Мой человек. В следующий миг мир вокруг погрузился в сверкающую грохочущую мглу. *** Роше наблюдал, как тонкие эльфские пальцы забивают табак в трубку, как завороженный, не в силах отвести взгляд. Иорвет обхватил губами — припухшими, возмутительно красными губами костяной мундштук. Он полулежал все еще совершенно голый на расстоянии меньше вытянутой руки, но человек не хотел к нему прикасаться — все еще плавая в отголосках наслаждения, Роше предпочитал смотреть, но не трогать, боясь, что дивное видение, лихорадочный сон, воплощенная одноглазая мечта развеется от малейшего неловкого жеста, и тогда он снова останется один. Иорвет раскурил трубку и медленно, прикрыв глаз, затянулся. — Это моя, — заметил Роше ворчливо, и эльф покосился на него, а потом самым нахальным образом выпустил три колечка терпкого дыма ему в лицо. — Это еще что, — заметил Иорвет задумчиво, делая еще одну затяжку вместе с драматической паузой, — я играл твой колодой. — Гребанный эльф, — выговорил Роше на Старшей речи, и Иорвет ухмыльнулся. — От тебя пахло розами, когда ты пришел, — заметил эльф после долгой дымной паузы, протянул трубку Роше, и тот, поднявшись на локте, взял ее, — отлучался в Новиград, чтобы пройтись по борделям? А его тоне, неприкрытая, как рана, с которой сорвали корку, звучала непрошенная обида, и Роше вдруг стало удушающе стыдно от того, как точно эльф попал в цель. Как бы там ни было на самом деле. Он хотел ответить, но Иорвет, видимо, отругав себя мысленно за неуместную ревность, улыбнулся ему. — Едва ли, — сам ответил он на собственный вопрос, — тогда ты не пришел бы таким оголодавшим. Роше помолчал немного, глядя в потолок, потом снова посмотрел на Иорвета — тот как раз прикрыл ладонью быстрый зевок — неужто плохо спал, ожидая возвращения человека? — Научи меня, — вдруг сказал Роше и получил в ответ непонимающий взгляд, — научи меня выдыхать дым колечками. Иорвет моргнул, прикидывая, видимо, не заснул ли он посреди разговора, но потом фыркнул. — О, это очень просто, — ответил он, — все дело в том, чтобы задерживать дым в горле, а потом правильно складывать губы. Роше с сомнением посмотрел на трубку в своих руках. Ну конечно, а попроси он эльфа научить его стрелять из лука, тот бы сказал «Чего проще — берешь, и стреляешь». Иорвет преодолел расстояние между ними одним звериным движением, прильнул носом к шее человека, шумно втянул воздух и замер. — Может быть, позже, — прошептал он, — я научу тебя, что еще можно делать губами и горлом.