Победителю - всё

      — Парни, — радостно обратился Брайан к Фредди, Джону и Роджеру в начале одной из репетиций. — Я женюсь!       Фредди тут же принялся поздравлять Брайана, в своей очаровательной легкомысленной манере начиная расспрашивать его о месте проведения церемонии, шутить о том, что Брай покидает общество «обезбабленных» и всё в таком духе. Джон бросил какой-то странный долгий взгляд на Тейлора. А Тейлор…       А Тейлор уже понимал, что к этому все и шло, что пора уже забыть это время, проведенное с Брайаном, забыть свои чувства, взять пример с Фредди и найти себе уже постоянную подружку.       Это всё так странно. Это слишком странно, и Роджер так устал от этой недопонятности и отрывочности. То, что было между ним и Брайаном — самое лучшее, правда самое лучшее время в его жизни. Так влюблён он ещё никогда не был.       Они сошлись очень спонтанно. Слишком. Похоже, что их отношения в принципе можно назвать одним словом — слишком. Это случилось в сентябре 1969 года. Тогда они снимали одну квартиру на двоих. Вообще-то, квартира предназначалась ещё и для Тима Стаффела, но тот, как последний подкаблучник и предатель, свалил к своей даме сердца на содержание и проживание. Чертов Иуда, они же договорились насчет оплаты — всё справедливо, каждый вносит одну треть — максимум, что они могли бы потянуть.       И вот, тем злополучным вечером Роджер с Брайаном и бутылкой дешевого вина думали что делать. Тейлор выдвигал какие-то планы о том, что он с одним парнем из Илинга собирается открыть магазинчик раритетных и модных вещей «в стиле цеппелинов, смешанном ещё с какой-нибудь богемной херней», а Брайан сокрушался, что, видимо, придётся подрабатывать в школе учителем-стажером. Вино оказалось чересчур хмельным — а чего ещё ожидать от марки, купленной в ближайшем обшарпанном магазинчике? Серьёзные разговоры о работе почти сразу же сошли на нет, вскоре приблизившись к уровню «Брайан начинает разбрасываться пошлостями».       — Ро-о-оджи, а я знаю, за какую работу тебе бы отвалили до-о-охера бабок… — Брай уже, кажется, не замечал очень маленького расстояния между ним и Роджем.       — За какую? — Тейлор подпер кулачком раскрасневшуюся щеку, беспросветно-пьяным взглядом заглядывая Брайану в лицо.       — Ножки раздвигать, — хитро улыбнулся Брайан, а Роджер, поперхнувшись, заржал, пряча лицо в ладонях.       — Ну, а чё? За тебя какой-нибудь жирный неудовлетворенный бизнесмен с радостью отвалит кругленькую суммочку, ага, — Брайан слишком резко наклонился вперёд, к Роджеру, почти уткнувшись лицом в его ладони.       — Я не хочу жирного старого мужика! — капризно промычал Тейлор, не убирая ладоней от лица, затем совсем тихо шепнув. — я хочу кудрявого гитариста…       — Хендрикса тебе, что ли? — Брайан попытался отнять роджеровы руки от лица, все еще глупо хихикая.       — Тебя! — руки Роджера соскользнули с его лица на брайана, притянули ближе, прижимаясь губами. Было необычно и как-то мокровато. Как будто за раз разучился целоваться.       Весь тот вечер они провели, целуясь и зажимаясь на диване. Думали, что на следующий день пожалеют, но… не пожалели.       Они скрывались, очень сильно скрывались, об их отношениях узнал только Дикки, и то уже в семьдесят третьем, и то, от, мягко говоря, подвыпившего Роджера, который, пока Джон провожал его домой, выболтал всю подноготную. Басист наконец доставил пьяную тушу в место назначения, абсолютно невозмутимо передал Тейлора с рук на руки, сказав Брайану: «Слушай, Леннон, свою Йоко будешь в следующий раз сам забирать, понял? Ах да, объясни ради бога Роджеру, что ты его до сих пор любишь и хочешь, а то он тут своими сомнениями весь мозг выел»       Конфетно-букетный период у них затянулся на рекордный срок. Прошло около шести лет, прежде чем отношения стали рутинными. Всё началось с глупости. С песни Роджера про машину. С песни, в которой Роджер чуть ли не открыто заявляет о гомосексуальных отношениях. Брайан так сильно психанул, узнав о том, что песня будет выпущена, да ещё и на сингле, что не разговаривал с Роджером две недели. Нет они, конечно, ссорились раньше, но чтобы вот так… И тогда Роджер почувствовал неладное.       Если раньше Тейлор прямо видел в глазах Брайана искры, если раньше Брайан тянулся к Роджеру, то сейчас всё это куда-то исчезло. После той самой ссоры они целовались всего раз пять, а трахались вообще только один раз. Если сексом, конечно, можно назвать старательный отсос Брайану в пустой студии. Ему даже, вроде, приятно не было…       На Рождество семьдесят пятого они крупно поссорились, Брайан съехал от него, и Роджер был вынужден встречать Новый Год в одиночестве. Больше Брай в ту квартиру не возвращался.       — Брай, почему, чёрт возьми?! — глаза Роджера слезились от обиды, но голос даже не дрожал.       — Роджер, когда ты уже поймёшь, что так уже продолжаться не может? Мы уже взрослые мужики, хватит этого ребячества. Пора найти жён и забыть, — Мэй, прикрыв лицо длинной ладонью, стоял у окна.       — Для меня это не ребячество и не игра, и ты это прекрасно знаешь! Брайан, какого хуя вообще ты об этом задумываешься сейчас, спустя семь долбанных лет?!       — Роджер, ты перегибаешь.       — Нет, Брайан, нет! Это ты недогибаешь! — у Роджера задрожали руки. — Что с тобой случилось?! В кого ты превратился?!       — То, что было между нами — пережитки подросткового возраста и не более, время прекращать, Роджер, ты сам всё понимаешь, надеюсь.       — Брайан, я тебя люблю! Ты не можешь просто так уйти! Не можешь, не можешь! Я тебя люблю, Брайан! Ты не мог бы разлюбить меня так быстро, ты… — но, столкнувшись с ледяным взглядом Мэя, Тейлор вдруг застыл от ужасной, пронзающей холодом мысли — Брайан уже так давно не говорил ему, что любит.       — Что ж, я тебе сочувствую, Роджер, но ничем не могу помочь, потому что это как минимум ненормально. Таким влечением прельщаются лишь подростки, я уже говорил. Я всё понял лишь недавно, как раз после твоей абсолютно легкомысленной, спермотоксикозной песни.       Роджер с полминуты просто стоял, дрожа всем телом, слезы переполнили, наконец, глаза и просто ручьями покатились по щекам. Покатились неуклюже, сползая на нос и шею. Жалкое зрелище.       — Убирайся… Брайан чертов Мэй, убирайся к чёрту отсюда! Иди нахуй, на все четыре стороны! Лжец! — Роджер гневно выкрикивал всё это в лицо Брайану, слезы попадали в рот, руки исступленно сжимались в кулаки. Тейлор медленно опустился на пол, громко разрыдавшись, словно ребёнок, зажмурившись, пытаясь спрятаться от всего мира. Когда Роджер открыл глаза, Брайана не было. Нигде.       — Лжец, лжец, лжец…       Той ночью Роджер, не зная меры, пригубил бутылку «Столичной», даже не закусывая. Было противно, обжигающе и больно, больно. Вскоре от такого количества алкоголя организм Роджера не выдержал. Тейлор полночи блевал в ванной, а в те моменты, когда рвота отступала, заново заливаясь слезами. Никто не придерживал за волосы. Никто не гладил по спине. Никто не отварил рис на завтрак, никто. Теперь у Роджера в жизни есть лишь этот Никто.       Спустя несколько дней (недель?..) Роджер пришел-таки на репетицию. И увидел эту девушку. Крисси Муллен. Всё время вертится вокруг Брайана, мило улыбается Фредди и Джону, даже довольно положительно реагирует на Тейлора, от которого перегаром несёт на всё Соединённое Королевство. Но самое главное то, что Брай на нее смотрит так же, как когда-то на Роджера.       Придя домой, Роджер не знал, что делать. Алкоголя не осталось. Из еды был только лоток мороженого в морозилке. Этот вечер Роджер провел перед телевизором, поедая мороженое. Оно было безвкусным. Шутки в ситкоме не были смешными.       Взглянув в зеркало, Тейлор понял, почему его Брай разлюбил. Конечно, волосы висят грязными сосульками, под глазами мешки, губы измазаны мороженым, на лице щетина…       — Ненавижу! — хрипло крикнул Роджер. Это он Брайану или… себе?       Похоже, обоим.       Он отчаянно бросился в ванную, чувствуя, что живот снова скрутило. Наклонившись над унитазом, Роджер закашлялся, а потом, желая избавиться от всего, что накопилось в нем за этот день (и речь идёт не только о еде), он, ничуть не сомневаясь, резко засунул два пальца в рот. Надавил.       Его рвало медленно и ужасно. Слезы снова потекли из глаз. Когда все прекратилось Тейлор, не в силах подняться с холодного пола, прислонился спиной к кафелю ванны. Он чувствовал абсолютное ничего. Даже странно. Словно вместе с мороженым из него и правда вышли и все эмоции.       Логично было бы думать, что Роджер хотел бы, чтобы Брай был тут. Но он… он этого не хотел. Что бы он ему сказал? Сказать больше нечего. И говорить совсем не хотелось. Не хотелось копаться в прошлом — будущего всё равно не будет. Да, Роджеру где-то глубоко-глубоко было больно, но теперь это просто этап жизни. Который нужно пережить. А как — этого Роджер не знает.       Да, воспоминания о прошлом такие сладкие, такие тоскливые… Роджер так любил, когда Брайан его обнимал. Они вдвоем могли сидеть так хоть час, не меняя положения. Роджеру так нравилось принадлежать.       Вспоминая своё детство, Роджер только сейчас понимал, что кое-где его недолюбили. Причиной ли была сестра, в один момент забравшая себе всю родительскую любовь и сочувствие, или ещё что-то. Брайан стал для неискушенного настоящими чувствами Тейлора всем. Ежедневной дозой любви. Смыслом стал. Роджер ограждался от всего мира, создавая за этим забором свою собственную Вселенную. Ту, где Брай — главная звезда. Словно строил дом, по кирпичику. Строил, думая, что будет жить там в тепле, в безопасности. Вечно.       Но похоже, Роджер просто был дураком, который играл по правилам. Был честным. Честно без памяти влюбился, честно забросил здравый смысл, честно планировал будущую жизнь вплоть до той поры, когда они с Брайаном будут крутыми дедами-хипстерами. С тремя детьми и кучей внуков. И с двумя собаками…       — Роджер, мать твою, ты снова сбиваешься с ритма! О ком задумался? Чего курил? Поделишься? — возмущенно допытывается Фредди.       Роджер смотрит мимо Фреда, непроизвольно задерживая взгляд на правой руке Брайана, сжимающей медиатор. Видит блестящую полоску кольца на безымянном пальце. Правда обручен. Блондин морщится, как от острой боли. Нашаривает рукой где-то внизу бутылку, прикладывается прямо к горлышку.       — И хватит бухать свой палёный джин! — продолжает наседать Меркьюри. — Ты минимум от него попадешь в реанимацию с остановочкой сердечка, а максимум… у-у, если максимум, нам придётся приписывать около твоей фамилии «покойся с миром» на новом альбоме.       Тейлор отрывается от бутылки на мгновение, только для того чтобы презрительно посмотреть на Фредди.       «Какой же узколобый.»       Тишина висит ещё пару секунд, но потом её нарушает парс, хлопнув в ладоши:       — Ладно, дорогуши, на сегодня достаточно. С Лиззи сейчас каши не сваришь, хи-хи. У неё снова ПМС, — слащаво улыбается брюнет. — Что ж, концерт через две недели, так что репетировать будем уже после завтрашней буханки у Брая. Получается, через пять дней. От похмелья тоже надо отходить, да-да. Чао! — и Фредди как обычно улетел на крыльях любви, напевая что-то про чемпионов и победителей.       Джон тоже быстро ушёл, оставив Роджера с Брайаном одних в студии. Блондин специально долго копался, разбирая установку, хотя, может, это всё алкоголь?       Брайан заботливо отключал все усилители и аккуратно убирал свою гитару в чехол. Уже на выходе из студии Роджер не выдержал.       — Брайан… — он, не помня себя, схватил бывшего парня за рукав. — Брайан, Брайан… — в пьяном угаре Родж повторял его имя, словно мантру.       Тот ничего не говорил, но и не пытался вырваться. Если задержал — значит, хочет что-то сказать.       — Брай… — Роджеру стоило неимоверных усилий заглянуть в когда-то любимые глаза. Контролировать себя было так сложно, поэтому Тейлор начал нести откровенный бред. — Брайан, когда она тебя целует… это так же, как и я раньше, да? Лучше? Лучше, наверное лучше… А когда она по имени зовёт, тоже без различий, Брай? Или что-то чувствуешь?..       Это звучало так отчаянно, что даже кремень, даже скала — и те бы повели себя человечнее. Кремень. Скала. Но не Брайан.       — Прекрати.       Он дёрнул рукой, освобождаясь от уже обмякших роджеровых пальцев.       Роджер ещё минут пять, как полный придурок, стоял в коридоре, не сдвигаясь с места. А на что он хотел надеяться? Он же говорит с Брайаном, более того, с Брайаном, принявшим твёрдое решение — бросившим его. По негласному правилу всех размолвок Тейлор просто не должен подходить к Браю, особенно с таким любовным бредом. А если уж Роджер решился играть по правилам — то нужно доиграть до конца. А каким он будет, этот конец?..       Слёзы снова переполнили глаза, ему даже жмуриться не пришлось, они сами вытекали.       Кое-как Родж добрался до дома, там он рухнул на диван и сразу же уснул нездоровым сном, забыв про то, что сегодня единственным приёмом пищи было распитие джина на репетиции. Снилось ему что-то тяжёлое, странное, неприятное и очень неразборчивое. Проснулся он в половину первого часа ночи. Очень долго Тейлор лежал, пялясь в потолок. В последние дни он часто стал входить в некое подобие транса. И тогда можно было позволить мыслям снова переполнить голову.       Неужели все могут просто продолжать жить? Неужели совсем… совсем никто не может почувствовать, как в мире Роджера рушатся стены? Неужели всем, абсолютно всем всё равно? Конечно. Конечно, всем же наплевать.       Слёз как будто уже не осталось. Слёзы тоже уже задолбались, наверное. Если раньше он чувствовал пустоту, то сейчас он просто не чувствовал. Было невозможно, даже, казалось, больно пошевелить рукой или ногой. Он словно… оцепенел.       Комфортно оцепенел.       Всю ночь у него в голове бродили ужасные, если смотреть на них сейчас, мысли. Но тогда Роджеру они казались нормальными, необходимыми. Но разрастающаяся боль во всём теле не давала ему встать, наглотаться таблеток, найти верёвку или вынуть из бритвенного станка лезвие.       Время тянулось мучительно медленно, точно так же, как и боль, всё не оставляющая его. «Умираю, » — промелькнуло у Роджа в голове. — «И как мизерно, как неправильно…»       Его разбудил пронзительный и донельзя противный телефонный звонок.       — Роджер, ты вообще где?! — опять Фредди. Когда же он, наконец, заткнется? Лучше навсегда.       — Чего?       — Церемония начнётся через три с половиной часа!       — Какая церемония? — Тейлор еле протер глаза, морщась от утренних солнечных лучей.       — Ау-у! Роджер, свет очей моих, алкоголичка ты непоправимая! Брайан Гарольд Мэй, наш гитарист, сегодня же-нит-ся! И ты приглашен, представь себе!       Тейлор поморщился.       — Так ещё ж четыре часа до церемонии! — простонал он.       — Три с половиной! — рявкнул Фред. — и попробуй только что-нибудь Брайану испортить. Он этого не заслуживает, поэтому ты поднимаешь свою тощую задницу, идёшь в душ, красиво одеваешься, и немедленно выезжаешь, адрес отеля ты знаешь. Мы на третьем этаже. Если что, просто спроси на ресепшене, где тут свадьба. И чтобы не вонял перегаром, лично буду проверять!       Родж угукнул и бросил трубку.       Идти к Брайану? Да проще его поцеловать на глазах у Крисси. Проще на весь Лондон проорать, что влюблён в Брайана чёртова Мэя. Проще…       Но ведь Брайан. Брайа-ан. Именно тот, по кому Роджер вздыхал, как тринадцатилетка. Именно тот, кто забрал сердце, но позабыл вернуть… Идите нахрен, Роджер всё ещё абсолютно без памяти влюблён. Не хочется, чтобы Брай чувствовал себя плохо. Не хочется портить ему событие, которое он, наверное, считает важным.       «Он заслужил. За-слу-жил. Всё он заслужил в своей жизни. Кроме тебя, Тейлор, разумеется.»       Любовь слепа, не так ли?       И вот Роджер уже идёт по третьему этажу престижного отеля. Даже одет нормально. Даже побрился.       «Ты, сволочь, не имеешь права испортить Брайану что-либо. Он заслужил.»       Навстречу на всех парах несётся Фред.       — А вот и ты, моя дорогая Ходячая Белая Горячка. Ла-адно, не сердись, — широко улыбается Меркьюри, изящно поправляя воротник, смахивая несуществующую пылинку с плеча.       «Какая же фальш, фальш, фальш…»       — Мы все зависаем в шестьсот четвёртом, там таки-ие официанточки закуски подают, закачаешься! Юбки короче, чем то, что у тебя в штанах, представляешь? Да ну тебя, я же шучу! — рука парса, украшенная сумасшедшим количеством перстней, легла на плечо к Роджеру.       «Фальшивка Меркьюри, вот ты кто.»       — А где Брайан? — тихо спросил Родж, брезгливо дергая плечом.       — О, он должен быть в шестьсот втором. Осторожнее, не застань нашего жениха без штанов, а то придётся тебе выполнять роль невесты, хо-хо, — приторно заулыбался Фредди.       «Да я уже и на такое соглашусь, боже правый!..»       Меркьюри унесся куда-то в конец коридора, а Роджер робко подошёл к нужной ему двери. Постучал.       «Ведь надо уже поставить жирную точку и завершить этот чертов роман.»       Через некоторое (мучительно, мучительно долгое) время, дверь открылась. Брайан не был еще одет в свадебный смокинг, на нём была очаровательно-простая футболка и обычные спортивные штаны. Волосы были влажными после, очевидно, душа, и казались более длинными и непривычно прямыми.       Роджер засмотрелся, абсолютно потеряв дар речи. Какой же красивый, боже мой, какой же прекрасный… Но тут же очнулся, заметив взгляд Брайана — такими глазами обычно смотрят на единственную тройку в аттестате, на невовремя сломавшийся медиатор, на новые джинсы, которые порвались на второй день после покупки…       Брай уже потянулся захлопнуть дверь, но Роджер выставил вперёд руку, стараясь, впрочем, не касаться Мэя.       — Подожди, мне нужно кое-что сказать. Я не буду говорить или делать ничего того, что покажется тебе оскорбительным, или… Я просто… Прошу… — выдавил Родж.       — Проходи давай, — бесстрастно произнёс Брайан.       Мэй не предложил ему сесть — нет, они просто встали друг против друга.       — Ты хотел что-то сказать.       Тейлор глубоко вдохнул.       — Я хотел… извиниться, если тебе от этого станет легче, я… я могу не говорить, если тебе неприятно… — дрожащим полушёпотом выдал он.       Молчание.       — Раз решился и пришёл — говори, — очень спокойно прервал тишину Брай.       — Да… — Родж попытался собраться с мыслями, не бросаясь Брайану на шею. — прости, если задел тебя своими… действиями, и… я… я тебя больше не п-побеспокою…       Мэй кивнул.       — Ну… будь счастлив, Брайан, — Роджер нерешительно протянул ему руку.       — Спасибо, Родж, — тот ответил на рукопожатие.       Последнее касание.       — Я пойду, не буду задерживать…       — Хорошо. Увидимся.       — А? Да, точно, увидимся…       Тейлор закрыл за собой дверь.       «Точка поставлена. Теперь эпилог. И у этой книги будет определенно мрачный конец.»       В грёбанном шестьсот четвёртом номере Роджер сидел вдали от всех гостей, погрузившись в себя. Из алкоголя было шампанское, но пить его совсем не хотелось. Нужно было что-то пожестче. Кажется, с ним пару раз заговаривал кто-то, но Роджер разговор не поддержал.       Какое-то время спустя все, под руководством Меркьюри, отправились в зал, где будет проходить церемония и дальнейший банкет. Роджер слепо шел за ними.       Дальше всё помнится обрывками.       «А теперь — поцелуйте невесту!»       Собственная закушенная почти до крови губа. Бар. Первый шот. Второй шот…

***

      — Роджер? — Дикки. — на сколько процентов ты уже состоишь из водки?       Родж смотрит на него затуманенным взглядом. Отшучиваться сил нет.       — Джон… — с трудом выдавливает он, беспомощно цепляясь за рукав Дикона.       — Роджер? Всё хорошо? — уже всерьёз беспокойным голосом спрашивает басист.       — Нет! — голос Роджера срывается, по щекам позорно текут слёзы. — Джон… Джон…       — Родж, ты скажешь, что с тобой?       Тейлор делает глубокий вздох.       — Джон, я боюсь, что я с собой что-то сделаю, — ему неимоверных усилий стоила эта трезвая фраза.       Джон чуткий. Джон всё понимает. Джон вполне может сложить два и два.       — Поехали, я тебя отвезу домой. Не переживай, я с тобой посижу, — быстро принимает решение он, про себя костеря Брайана чёртова Мэя всеми матами, которые только помнит. Скотина, самая настоящая бесчувственная скотина.       Роджер совсем не помнит, как они доехали до дома.       В квартире Роджер не выдерживает и опускается прямо на пол, принимая позу эмбриона. Слёзы катятся по лицу ручьями, а из груди вырываются отчаянные вопли и стоны. Ничего тяжелее этого Джон в жизни не слышал. Он аккуратно опускается к Роджеру, мягко и очень осторожно гладя по плечам, делая попытки поднять его на ноги, чтобы дотащить, хотя бы до дивана. Но тут Родж сам вскакивает, прикрывая рот ладонью. Добежав до унитаза, он наклоняется и закашливается. Дикки догоняет его как раз к тому моменту, когда Роджер сует глубоко в рот пальцы и давит на верхнее нёбо.       — Роджер, ох ты боже мой, ты… — басист опускается рядом с ним, решительно-взволнованно берет за руку и очень нежно убирает волосы от лица.       Он терпеливо ждёт, когда Роджер закончит, пытается шептать успокаивающие слова, пытается утереть струящиеся слезы, пока в голове вертится лишь одна мысль — неужели у Роджера булимия? И, чёрт возьми, из-за кого? Из-за Брайана. От осознания этого хочется скрипеть зубами.       Наконец, Тейлор без сил обмякает на полу ванной. Джон бережно вытирает ему губы туалетной бумагой, прислоняет к пышущей жаром голове пропитанное холодной водой полотенце. Роджер беззвучно шепчет: «Зачем ты.?» — и из глаз снова льются ручьи. Джон с трудом (он ведь почти такой же миниатюрный, как Роджер) доносит Тейлора до дивана, обнимает его, пытаясь мало-мальски согреть, избавить от этого озноба.       — Джон… — еле слышным шепотом выдыхает Родж.       — Протрезвел? — мягко спрашивает тот.       — Похоже на то, — Родж прерывисто дышит, закрывает глаза, из которых всё равно текут слёзы.       Джон должен что-то сделать. Нельзя, чтобы Роджер плакал. Это ощущается как что-то невыносимо плохое… Почему-то. Только Дикки открывает рот, чтобы что-то сказать, как Тейлор сам начинает очень тихо говорить. Он всё рассказывает про Брайана. Всё, прямо всё. И про свои чувства. Потому что молчать больше никак.       Уютные прикосновения Джона забирают всё то пронизывающее отчаяние, которое пожирало Роджера последние недели. Впервые ему спокойно. Только сердце бьется немного чаще, потому что очень теплая рука слишком нежно и заботливо оглаживает бок.       ― Я даже не знаю, что тебе сказать, Родж… — шепчет Джон, когда Роджер замолкает. — Всё так спонтанно. Вообще ситуация спонтанная. Но… у меня есть, что тебе сказать. Я только не знаю, как ты отреагируешь.       Роджер поднимает глаза и встречается взглядом с Джоном.       — Говори. Джон, говори, пожалуйста, говори… я устал от лжи, — как-то смущённо признаётся Тейлор, пытаясь прижаться к Джону ближе.       Дикон глубоко вдыхает, ещё раз нежно проводит Роджеру по плечу.       — Я ненавижу Брайана. Он почти лишил тебя жизни, понимаешь? Я ненавижу Брайана, потому что последний год он обращался с тобой как с какой-то дешевкой. Когда ты написал свою песню на «Ночь в опере», мне она единственному понравилась. Это я уговорил Фредди записать её, это я первым заговорил с ним про сингл. Я знал, что ты поёшь про себя и про Брайана. Только я знал. А увидев его реакцию… Я готов был его убить, честно. Я не понимал, чем он заслужил любовь такого ангельского создания, как ты. Я не мог спать ночами, слыша, что Брайан с тобой вытворяет. Я мечтал о тебе. А потом, когда появилась эта его шлюха, когда я понял, что вы разошлись… я не знаю, как я прожил все те дни, когда ты не появлялся на репетициях. А потом, когда ты приходил, ты становился всё прозрачнее и прозрачнее. Ты чуть себя не угробил — а всё из-за этого мудака. Я корю себя за то, что когда я тебя пьяного подобрал в клубе, я не смог признаться тебе, не смог тебя забрать с собой… Я бы никогда не смог признаться тебе в этом, никогда. Но пойми, ты, Роджер Тейлор, ты — самый красивый мальчик, из всех, которых я когда-либо встречал. И когда я девятнадцатилетним пришёл к вам на прослушивание, я сразу же выделил тебя из всех. Роджер… делай что хочешь, но я тебя люблю.       Роджер тихо-тихо ахнул, стоило Джону произнести последние слова.       — Родж, я понимаю, что ты, наверное, ещё любишь Брайана, или… или что я тебе совсем не нравлюсь. Я должен был сказать.       — Джон… Дикки… — в полном забытье шепчет Роджер, опираясь на руки и приподнимаясь так, чтобы их с Диконом лица оказались на одном уровне. Он нашаривает прохладную сухую ладонь басиста. Доверчиво приближается губами к чужим (родным?).       — Роджи, если ты не уверен…       — Джон… Джонни, прошу… помоги мне его забыть… — Роджер опаляет горячим дыханием. Роджер смотрит своими синими-синими озёрами в другие, тёмно-зелёные. Роджер. Роджер. РОДЖЕР.       От «Джонни» у Дикки совершенно сносит крышу. Он ещё крепче сжимает тонкую ладонь в своей, пальцами другой руки аккуратно берёт Тейлора за подбородок и впервые целует. Он не нажимает. Он исследует и мягко ласкает. Роджера никогда так не целовали. Что за сокровище, чёрт возьми, он упускал все эти шесть лет? Пусть Брайан идет туда, куда хочет. Это его жизнь. Роджер теперь всё осознаёт. И он осознаёт, что счастлив будет сейчас только с Дикки. Роджер обещает — больше никого, кроме Дикки, он в свою жизнь не пустит.       Джон неохотно отрывается от роджеровых губ лишь для того, чтобы сказать:       — Роджи, мой, мой милый мальчик… Всё будет хорошо… Я твоё разбитое сердце по кусочкам соберу, Роджи… — это похоже на любовный бред, но вкупе с шарящими по телу голодными ладонями это звучит лучше всего, что Роджер когда-либо слышал.       — Джонни! — выдыхает он. — Джонни, я в тебя, кажется… кажется, влюбляюсь…       — Мой, — только и может сказать Джон, снова целуя припухшие такие желанные губы.