Scarlet moth

Если бы мне однажды сказали, что я обрету своё счастье, я бы не поверил. Ведь вся моя жизнь буквально состояла из неудач и падений. А крылья мне обрезали ещё в возрасте пяти лет. До сих пор помню, как ласковая рука матери подталкивает меня к незнакомым людям. Она ещё улыбается, когда я смотрю на неё с беспокойством. Но это не должно было меня успокоить. Потому что в её глазах бесконечная пустота. Мама смотрит на меня так, словно и нет вовсе у неё сына. Можно ли назвать её ласково "мама" вообще? Не знаю. Она родила меня, но не дала той любви, в которой я нуждался, как в воздухе. Но... Можно ли тогда назвать её "эта женщина"? Не знаю. Я как наивный слепец верю, что в глубине души, она любила меня. Пусть и принимала "таблетки". Она всегда говорила, что: "Они приносят мне радость, мой маленький Чу-чу... Ты ведь хочешь, чтобы мама была счастлива, да?". Впрочем, раз уж на то пошло, то ради этой своей "радости", матушка быстро отдала меня в руки людей, что жаждали коснуться юного тела и осквернить. Не сразу, конечно, мне сделали больно. Но когда я только пришёл, меня начали трогать. Там, где я не хотел. Конечно же, я не понимал почему мне не нравятся эти прикосновения. Глупому мальчику никто ничего не объяснил. Почему "дяденьки поступают с тобой плохо", почему "тебе нужно убегать из этого страшного места", почему "ты должен противится всему, что они с тобой делают". Но разве пятилетний ребёнок это понимает? Разумеется, нет. Никому не было дела до моего образования, моральных ценностей или понятий что "хорошо", а что "плохо". Я хорошо помню, как старался улыбаться им. Они всегда просили меня это делать, пока они проводили руками по своим органам. Я не противился, стараясь быть послушным и милым. Потому что тогда они всегда были ласковы. Оставляли мне сладкое и даже дарили красивые кимоно. О, если бы я тогда понимал что со мной делают, разве молчал бы? Никогда. Но прошлое нельзя изменить, так что остаётся лишь сожалеть о том, чего я не сделал. Однажды, я всё-таки привстал и ответил дяденьке на вопрос "Тебе ведь нравится?", не привычное "Да, господин", а "Если честно, то нет. Можете сказать, почему мне неприятно? Я не понимаю...". Глаза того человека налились кровью. Я помню его морщинистое лицо, похожее на печёное яблоко и длинные тонкие руки. В особенности его сухие ладони, которые сжали мои бёдра до синяков и начали грубо бить по щекам, рукам, ягодицам и говорить: "Непослушная шваль! Такой как ты должен заткнуть свой рот!". У него был мерзкий голос, похожий на скрипучую дверь. Я хорошо помню, как испугался с перемены настроения этого человека и начал громко плакать. Но конечно же к юной шлюшке никто не побежит. Когда всё закончилось, никто не успокоил меня. Мне дали пощёчину, за то что "я посмел перечить клиенту". Мне сказали, что я "сам во всём виноват". И глупый маленький мальчик поверил в это. Меня заставили встать перед ним на колени и извиниться в глубоком поклоне. И я сделал это, потому что считал себя глупым, раз не понял, что всегда нужно отвечать "да". Я помню, что он усмехнулся, погладил меня по голове, чуть грубо оттягивая волосы и подняв за подбородок, сказал: - Ну что ты, малыш, как же я могу на тебя злиться? Просто так больше не делай, хорошо? Иначе я буду злиться, а этого совсем никто не хочет. Давай я ещё тебя потрогаю, а потом ты получишь красивое кимоно, ладно? Я тогда обрадовался и с широкой улыбкой закивал. Я не понимал, что всё это было самым мерзким за всю мою жизнь. Потому что этот человек двигал своим членом между моих ягодиц. Могу лишь благодарить бога, что он тогда не вошёл в меня... А ведь мог бы. И так и продолжалось до семи лет. Я работал как прекрасное создание для педофилов. Никто и не думал обучать меня. Я не пошёл в школу как все дети, не умел читать или писать. Но "зато", я знал в свои шесть лет, как нужно стонать, что говорить клиентам и как получить сладость или красивые украшения в дополнении с одеждой. О, камисама, я хочу плакать словно дитя, когда вспоминаю это. В особенности мой грубый первый раз. В тот день, мне исполнилось семь лет. Почему-то тётеньки которые меня обычно одевали, сегодня особенно старались. Накрасили, вплели в волосы цветы и брызнули духами, с пряным ароматом лаванды. Я говорил им, "спасибо", потому что сегодня особенно красив. А эти женщины только надменно улыбались, прекрасно зная, что меня ждёт. Человек, который меня встретил, остался в моей памяти до сих пор. Его лицо было схоже со свиным. Лысое, с розоватым оттенком и маленькими глазками, которые сверкали чёрным светом. В его глазах читалась глупость и жадность. Помню так же, что его тело было жирным. Мне казалось, что он вот-вот захрюкает и его нос превратиться в пятачок свиньи. Я помню, как с улыбкой поклонился ему и сияя глазами, вежливо сказал, что рад его приветствовать. Он поманил меня пальцем... А затем начался ад. Его пальцы грубо растянули меня, а орган казалось, порвёт на части. Я ненавижу вспоминать это, потому что фантомная боль преследует меня до сих пор. Его губы были противны до тошноты, а зубы искусали моё тело до синяков. Я не понимал, почему делал вид, что мне хорошо. Вернее, как продолжал держать на лице эту омерзительную маску. Когда он ушёл, я почувствовал как во мне что-то ломается. С громким треском, как стекло. А потом мириады осколков разлетелись во все стороны, с мелодичным перезвоном. Я помню, как долго плакал тогда в своей комнате. Как тихо звал маму и умолял её спасти меня, забрать... Конечно же никто так и не пришёл. Даже если бы я произносил молитвы каждый день, мне бы не протянули руку помощи. А на следующий день, я продолжил работать как ни в чём ни бывало. Тот человек похожий на свинью, ещё не раз ко мне приходил и делал со мной очень извращённые вещи. Его мерзкое "мой мотылёк, как же ты хорош в постели", заставляет меня вздрагивать и к горлу подкатывает ком тошноты. Сколько же в таком случае у меня вообще было партнёров? Я не знаю. Но их точно было больше пятидесяти. И это мне было только шестнадцать лет. Что обычно делают такие как я в такие годы? Гуляют ночи напролёт, смеются, ходят в школу и строят планы на жизнь. А что делал я? Вбирал в рот до основания очередному богатею-уроду. У меня были совершенно другие ценности. Я едва мог нормально читать и писать. Что уж говорить о счёте? Мои познания оканчивались на цифре десять. Ровно до того, как мне в руки не попала книга. Это был обычный сборник сказок. Но для меня это было иным миром, в который я каждую ночь сбегал, едва только закончится моя смена. Медленно, по буквам, а потом и по слогам я читал страницу за страницей. Я узнал истории о "Крестьянине и тенгу", "Мести краба", "Духе чумы" и ещё много других. С каждым днём, я читал всё лучше и лучше. А притворяться рядом с клиентами было ещё легче. К сожалению, сказки кончились. Я перечитал ту книгу ровно пятнадцать раз. С ней, я параллельно научился считать аж до ста. Мне уже исполнилось семнадцать и я считал себя невероятно умным. Хотя на деле, был глупее ученика тю: гакко. Как же противно осознавать, что я был глупее ученика средней школы. Мне удалось неведомым чудом найти книги иностранных авторов. Правда большая часть из них была романами, но это не так уж и сильно мне мешало. А среди них мне попались "Козетта" Гюго, "Маленькая Принцесса" и "Таинственный сад" Бёрнетт, "Убийство в восточном экспрессе" Кристи... И ещё с десяток книг, которые я как своровал, так и с трудом достал от других куртизанок. Читать получалось не всегда, но всё моё свободное время уходило именно на это. Я плохо спал, но читал и читал. Пока глаза не начинали слезиться от усталости или я сам не проваливался в сон от сильной усталости. Правда, после того, как мне исполнилось восемь лет, время занимала не только смена с клиентами, но и бесконечные растяжки, упражнения и даже некоторые приёмы самообороны. Но конечно же они были сделаны для ролевых игр. Для этакой "большей правдоподобности происходящего". Впрочем, меня заставляли работать над своим телом гораздо больше остальных. Я считался в этом омерзительном месте "лакомым кусочком". Клиенты давали за меня огромные суммы. Все они делали мне очень, и очень больно. Я не мог нормально сидеть из-за них. И уж конечно никогда не получал удовольствия от их поцелуев или касаний. Почему-то каждый из них оказывался чёртовым садистом, желавшим спустить пар именно на мне. Иногда, они говорили, что "такое развлечение как я, могут себе позволить и я должен восхвалять их за то, что они уделили мне внимание". В своей голове я проклинал их самыми грязными ругательствами. А в слух льстил и восхищался. Я думал, что буду так жить до конца дней. Что ничего не поменяется. И никогда не будет человека, который бы любил меня как "личность". А не за то, что я делаю "сногсшибательный минет". Уже как двенадцать лет я молча страдал от боли и унижений. Старался урвать книгу поинтереснее и попытаться понять значение того, или иного слова. Других увлечений у меня не было. Что уж говорить, в этом месте не каждый считать-то до пяти умел. Мне просто повезло научиться читать не по слогам и дойти до цифры "миллион". Я конечно же с трудом делал банальные арифметические упражнения и не знал всех тонкостей письма. Зато, мог без ошибок написать своё имя. А истинной фамилии я конечно не помнил. Поэтому, взял её у одного японского автора, считая его произведения уникальными и неповторимыми. Я был "Чуя Накахара". А мои клиенты называли меня "мотылек". Когда я всё-таки спросил почему, мне сказали, что я "сияю ночной бабочкой". О, камисама, как же это глупо! Их сравнения и выражения были тупы и банальны. Не смотря на полную потерю надежды на иную жизнь, я в глубине души жаждал того, что кто-нибудь придёт и спасёт меня. Что однажды, человек полюбит меня так же трепетно, как Ромео свою милую и юную Джульетту. Правда, мне бы хотелось видеть эту историю с хорошим концом, а вовсе не с печальным. Но смотря правде в глаза, становилось невыносимо тоскливо, понимая, что такого человека просто не существует. Впрочем, я до сих пор люблю мечтать и воображать. Так что тогда я едва ли не заставлял себя мечтать о семье, в которой я играю роль жены. Ничего не поделаешь, я часть сознательной жизни провёл в окружении женщин. И все повадки и манеру, перенял от них... Мои мечты были взяты из книг. У меня не было телефона или средства связи вообще. Всё, что у меня было - это книги и воображение. Я не думал что мой род деятельности и в целом моя жизнь измениться настолько кардинально. Вот уж чего предположить не мог, так это подобного поворота событий. Всё началось, когда прошло полгода с моего семнадцатого дня рождения. В этот вечер у меня уже закончилась смена, но я поленился снять с себя макияж и кимоно. Поправив цветы в причёске, я с великим удовольствием сел читать Жюля Верна "Дети капитана Гранта". Эта книга в старом переплёте прекрасно пахла и сюжет захватывал с первых секунд. Я так увлечённо читал, что позабыл обо всём на свете. Мне казалось, что я невидимкой стою позади лорда Гленарвана, майора Мак-Наббса, леди Элен и капитана Манглса, пытаясь разгадать загадку трёх документов в бутылке. Но стоило мне дойти до "Гленарван тотчас взялся за перо и через несколько минут подал своим друзьям бумагу, где было написано следующее...", как послышался оглушительный грохот и крики внизу, на ресепшене. Я почувствовал, как дрожь сковала моё тело. Я с широко распахнутыми глазами смотрел на дверь своей комнаты, ощущая, что не могу пошевелиться. Секундная тишина, сменилась громкими... Выстрелами? Я всегда вздрагивал, когда слышал громкий хлопок пистолета, а уж тем более автомата. Что же внизу сейчас за ад, если там около тридцати стрелявших? Таким образом, до боли знакомые звуки заставили меня вскочить, прижимая к себе книгу, как самое ценное, что у меня есть и вжаться в стену, чувствуя как капли пота катятся по спине ручьём. Ноги сразу стали деревянными, а сердце казалось или остановится от страха, или того гляди вырвется из груди. Я чувствовал, как у меня кружиться голова и как дрожит моё тело. Ком застрял в горле и я даже закричать не мог. Ещё ни разу я не был в таком ужасе. Меня пугала неизвестность и громкие звуки внизу. Я услышал громкий бег и почувствовал как моё лицо белеет от страха. - О, камисама, молю тебя, спаси... - я вздрогнул от звука собственного голоса и продолжал не отрываясь смотреть на дверь. В уголке оставшегося сознания, я понимал, что нужно подбежать к двери и запереть её хоть чем-нибудь. Но тело не слушалось, ещё сильнее вжимая меня в стену и сжимая книгу так сильно, что пальцы стали белыми. Внезапно, всё стихло. Так же резко, как и началось. Я, как загнанный в ловушку зверёк смотрел на дверь и вслушиваясь в собственное, рваное от ужаса дыхание. Неужели охрана со всем справилась? Они легко могли и в голову выстрелить тому, кто не угодил главе нашего борделя, но... Там же был взрыв. Разве всё было так просто? Только-только я хотел выдохнуть с облегчением и расслабится, хрипло посмеиваясь от пережитого стресса, как послышался выстрел, от которого я вздрогнул и с удвоенным ужасом затрясся сильнее. Потом, послышался торопливый топот, по меньшей мере двух десятков ног. Я не моргая смотрел на чёртову дверь, мучаясь от осознания неизвестной опасности. Но бег двинулся дальше. На верху кабинеты начальства. Значит... Это за ними? Как вдруг, ручка двери плавно наклонилась вниз и я почувствовал, как сердце ухнуло вниз от страха. Кто?! Кто это, чёрт возьми?! Почему его шагов совсем не слышно?! В проёме показался стройный юноша. Незнакомый мне до этого момента. Я бы точно запомнил это утончённое лицо, с несколько острыми чертами. У него был взгляд властного и уверенного в себе человека. Ещё, в нём я видел жестокость и некоторую заинтересованность. Его глаза, оттенка охры смотрели в мои. Вернее, его глаз. Второй, был закрыт чуть сероватыми из-за освещения бинтами. Строгий костюм чёрного, как сама безлунная ночь, цвета говорил о его строгости и солидности. Скользнув чуть ниже, я невольно обратил внимание и на его руки, аж до самых локтей закрытые теми же бинтами. Но они казались более светлыми. Видимо, их наложили на руки недавно. Мне было и страшно, и до ужаса любопытно. Ровно до того момента, пока я не увидел в его правой руке сжатый пистолет. Я почувствовал как бледнею с каждой секундой всё сильнее. Наконец, я вновь посмотрел в чужие глаза. Я казалось перестал слышать посторонние звуки. Я смотрел на этого человека и не мог пошевелиться. Неожиданно, он закрыл дверь за собой, а бесшумно начал подходить ко мне. Даже его походка теперь полностью напомнила мне хищника. А я жалкая жертва, которую вероятно лишат жизни. С каждым шагом, я чувствовал себя в ловушке. Мне начало казаться, что мне не хватает воздуха, для того, чтобы просто вздохнуть. Юноша подошёл ко мне абсолютно вплотную и мне пришлось поднять голову выше, чтобы поддержать зрительный контакт. Его рука уже потянулась ко мне, когда я испуганно заорал, не своим голосом, от ужаса: - Не трогай меня!!! И так он застыл чуть удивлённый подобным криком. Его глаз на короткое мгновение распахнулся от неожиданности, но юноша быстро вернул своё самообладание. Он смотрел на меня более спокойно... и мягко? Я уже совсем не помню, что такое нежность и ласка, так что не был уверен в этом. И вдруг, он улыбнулся, как-то совсем тепло и я услышал бархатный смех. Он слегка затрясся от смеха и спрятав пистолет куда-то за спину, спросил продолжая улыбаться: - Испугался, да? - он аккуратно взял мою руку и я почувствовал только теперь, насколько она была напряжена - Тише. Я тебя не обижу. Как твоё имя? - Мотылёк... - на автомате ответил я и увидел, как улыбка прекрасного незнакомца стала шире. Я осмелился спросить - Кто Вы? - Скажи мне своё настоящее имя и я скажу тебе своё, мой очаровательный малыш, - ответил юноша улыбаясь и чуть приближаясь к моему лицу, от чего мне стало не по себе немного. Заметив, что я молчу, он добавил, касаясь губами моих костяшек - Ну же. Я не кусаюсь... Я почувствовал как обожгло щёки. Со мной ещё никогда не были так ласковы. Я выдавил из себя максимально спокойным голосом: - Чуя. Накахара, - добавил я зачем-то ему свою фамилию. - Чуя, - ласково произнёс он от чего я вздрогнул - Мне нравится это имя. Я Осаму Дазай. Будем знакомы. Как я понимаю, твоя работа здесь не самая приятная, да? Можешь не отвечать, Чуя. У меня уже есть на тебя планы. Думаю, ты бы хотел уйти отсюда, да? Я недоверчиво покосился на Дазая. Бесплатный сыр только в мышеловке. Я не мог так легко поверить этому человеку и поэтому решил ответить более твёрдо, хотя и вышло несколько смазано: - Не знаю... - я смотрел в чужие глаза и чувствовал себя... Более комфортно? Может мне до такой степени страшно, что я уже пытаюсь хоть как-то себя успокоить? Неожиданно, с моего языка сорвалось - ...Хочу. Я... Мне не нравится что меня трогают. Я правда пытаюсь взять себя в руки. Но выходит отвратительно. Юноша улыбается, затем кивает и отстраняясь, тянет меня за руку, на себя. Мои ноги настолько были напряжены, что я невольно падаю ему на грудь, слегка ударясь о него рукой, которая до сих пор сжимала книгу. Осаму вновь улыбается и придерживая за спину, говорит: - Чуя, успокойся. Никто не посмеет тебя тронуть. Я не позволю. А теперь, давай уйдём отсюда. Ни тебе, ни мне здесь больше нечего делать. Можешь забрать с собой что-нибудь. Только очень быстро, хорошо? Я киваю и чувствую лёгкость в теле. Меня будто встряхнули эти слова. Выбираясь из кольца чужих рук, я кидаюсь к небольшой сумке, в которой обычно была какая-то косметика или одежда. Но она не волнует меня. Мне не сдались теперь подарки этих тупых скряг-извращенцев. Меня заботила мысль о книгах. Я ещё никогда не был столь проворным, стараясь уместить как можно больше около двадцати книг, что я собрал на своих полках. Я не знаю, почему я вообще мог трезво соображать. То ли потому, что я так рвался на долгожданную свободу, то ли потому, что смог взять себя в руки. - Книги? Как мило, - послышался голос сзади и я невольно обернулся, смотря на юношу, который с улыбкой взял сумку из моих рук и взвалил к себе на плечо - Пошли. Ты ведь всё? Медлить я не хотел ни секунды. Поэтому я закивал в нетерпении поджимая губы. Дазай вновь тихо засмеялся, сжимая мою ладонь и направляясь к выходу. В моей голове мелькнула мысль: "Разве ты не говорил себе, Чуя, что бесплатный сыр только в мышеловке?! Почему ты сейчас так спокойно идёшь рядом с этим человеком?!". Но выход и аромат дождя с улицы заставили позабыть обо всём. И о недоверии, и о недавнем страхе, и о выстрелах, что возобновились этажом выше... Я неосознанно сжал ладонь Осаму, стремясь выйти на улицу, как можно скорее. Уехать так далеко, как я только мог бы. Наконец, я переступил порог ненавистного мне заведения и вдохнул свежесть ночной улицы. Слёзы радости совсем затмили мне глаза и всё поплыло. Свобода ещё никогда так явственно не ощущалась в моём теле. Я чувствовал, что Дазай ведёт меня за собой... К машине? Вроде к ней. Я несколько не соображал из-за целого коктейля эмоций, что заполнили разум и душу. Я не знаю, как сложиться моя жизнь теперь. Но чувствую, что всё самое худшее позади. *** Сегодня знаменательный день. Уже ровно год, как я покинул то проклятое здание. Мафия взорвала его до самого фундамента. Я едва от радости не захлебнулся, когда об этом узнал. Теперь, я чувствую себя превосходно. Осаму я благодарен по гроб жизни, ведь именно он вытащил меня из этого ада. Правда, мне ещё многому нужно научиться, ведь быть телохранителем и верной правой рукой члена исполнительного комитета мафии, очень не просто, но я честно стараюсь. Правда отчасти стыдно, что я доставил Дазаю много проблем в первое время. И хотя он постоянно говорит, что "Мне только в радость это делать, малыш Чу-чу", я всё равно хочу его отблагодарить. Сегодня, начало нашего совместного двухнедельного отпуска. В честь годовщины, мы решили вместе отметить это праздником у меня дома. На самом деле, я уже очень давно думаю про всё то, что случилось и хочу признаться Осаму, что люблю его. Вроде звучит глупо ( по моему мнению). Вокруг него много красивых и умных людей. Я не думаю, что самый лучший выбор. Но терять мне нечего. К тому же, даже если Дазай откажет, я всегда смогу быть рядом с ним и как просто друг. Но, признаться, такое положение вещей меня не очень устраивает. Однако, он всегда был со мной нежен и искренен. Возможно, всё это не просто так. Вернее, я молюсь, что всё понял правильно... - Я дома, Чу! - в прихожей хлопнула дверь, а ставший мне родным голос зовёт меня - Добро пожаловать домой, скумбрия! - я смущённо улыбаюсь, поправляя в рубашку и откидывая волосы назад - Иди сюда, всё остывает, чёрт бы тебя побрал! Едва ли не первое, чему Осаму начал меня учить, так это готовка. Правда, в первый раз я чуть не спалил кухню и Дазай явно был сердит. Но ни слова не сказал на этот счёт. Зато теперь, путём ожогов, изрезанных пальцев и матов, я умею вкусно готовить. А в борделе я даже мечтать о таком не мог. - Как мило, мой пёсик решил обо мне позаботиться? Я прямо польщён, - он моет руки и садиться за стол - Чего стоим? Кушать ты будешь? Я решаюсь сказать всё прямо сейчас. Иначе потом, у меня просто не хватит сил. - Я люблю тебя, Осаму. Он вздрагивает и поворачивается с ярким румянцем на щеках. Дазай явно не ожидал что ему такое в лоб скажут. Я начинаю опасаться, что всё не так понял. Что Осаму просто сжалился надо мной, когда-то... Как вдруг, он глупо улыбается и замечает: - А Чу-чу у нас тот ещё извращенец, да? Говорить такое... Неслыханная пошлость, - он поднимается и подходит ко мне, всё с той же улыбкой и наклоняясь, шепчет в самые губы - Я тоже тебя люблю.