я люблю тебя и прошу прощения

— Ты не можешь продолжать так жить, Мартин… Ничто не вечно, и чем скорее ты это поймёшь, тем легче тебе будет отпустить его и жить дальше. Нам всем нужно жить дальше.       Серхио по-прежнему не знал, как поддерживать этот нелепый и неуместный диалог, потому что человек напротив так и остался для него неразгаданной загадкой, справиться с которой, пожалуй, смог только лишь один человек, но его уже не было рядом. Всё, что им оставалось — жить дальше, придумывать новые безумные идеи и воплощать их в этой сумасшедшей реальности, но не все были готовы отпустить прошлое. Для Берроте это было чем-то нереальным, потому что жить воспоминаниями ему казалось слишком заманчивой идеей — тогда он был счастлив.       Присутствие Андреса всегда разряжало обстановку между ними, когда со своей лёгкой руки он умудрялся любой диалог превращать в нечто поистине феерическое и завораживающее. С ним ты никогда не замечал, как проходит время, потому что его идеи казались слишком мечтательными, а планы — чем-то грандиозным. Несмотря на противоположные взгляды во многих вещах у Серхио и Мартина было нечто общее — они оба разделяли эту любовь к Андресу, больше чем кто-либо другой, и это было самой большой их ошибкой — цена за эту любовь оказалась слишком жестокой. — Жить дальше? Как ты? — в очередной раз съязвил мужчина, даже не удосужившись повернуться к Серхио. Наблюдение за монахами этого забытого богом испанского монастыря из окна выглядело куда более заманчивым предложением, нежели хотя бы один взгляд человека, который снова заставит его столкнуться с одним простым фактом — Андреса больше нет. — Ты же эксперт в таких проблемах, вот и живи дальше. — Ты же знаешь, что он бы не хотел видеть тебя таким, — Серхио отчаянно пытался достучаться до этого непоколебимого упрямца. Должен был кто-то вытащить его из этой отвратительной угнетающей рутины. Тем более, он находился здесь не просто так.       Пришло время исполнить одну из просьб своего брата. — Не хочу показаться уродом, но твой брат не хотел меня видеть уже давным-давно, Серхио, и это не моя вина, — мужчина резко отвернулся от окна, взяв со стола стакан виски. — Сказал, что отправился залечить свои раны, что так будет лучше, и вот где это лучше, — он развёл руками. — Посмотри на наше лучше, Профессор! Так ты себя теперь называешь, да? — Мартин подошёл чуть ближе. — А 'лучше' наше заключается в том, что я сижу в этой дыре, а твой брат…умер, — чуть тише добавил он. — Может я это и заслужил, но не он. — Уверен, что Андрес сделал это не просто так, и у него была весомая причина. — Сделал что? Ушёл или умер? — саркастично переспросил Мартин. — Ты знаешь, о чём я… — Зачем ты вообще сюда пришёл? Я, кажется, не вызывал психотерапевта.       На самом деле Берроте до последнего не понимал, чем был обязан такой честью. После произошедшего в Монетном Дворе они с Серхио виделись всего один-единственный раз, когда ему собственно и сообщили новость, которая окончательно выбила его из колеи. — Я пришёл, потому что он был прав, когда сказал, что нужно будет отдать тебе это только спустя несколько месяцев, — мужчина медленно достал из своего кармана пиджака белый конверт, — если вдруг что-то пойдёт не так. Должен был пройти хотя бы какой-то промежуток времени, чтобы ты воспринял это так, как бы он этого хотел. — Да ты издеваешься! — тут же перебил его Мартин. — Ты хочешь, чтобы я поверил в то, что человек, который не связывался со мной последние несколько лет, который оставил позади всё, что было, ещё оставил мне что-то, — он указал на конверт. — Если ты думаешь, что так сможешь меня утешить, то у меня для тебя очень плохие новости. Я не идиот и не поверю в твою чушь! — Ты можешь не доверять мне сколько хочешь, но это письмо писал не я. У меня достаточно забот помимо того, чтобы тащиться в этот монастырь и ещё уговаривать тебя читать письма.       Смена тактики в один момент показалась Профессору самым лёгким способом, потому что он прекрасно понимал, что всё бессмысленно — Берроте был слишком упрямым для того, чтобы говорить с ним. Для Мартина, кажется, он навсегда так и останется человеком, который не спас своего брата и не приложил максимум усилий. Для него он навсегда останется предателем и было бы нелепо полагать, что станет вести какие-то душевные беседы с человеком, который лишил его, без преувеличения, любви всей его жизни. Это был неоспоримый факт, о котором знали все. Увлекался Берроте многими, но по-настоящему любил лишь одного человека, и эта любовь оказалась самым безнадёжным, но самым невероятным событием в его жизни. — Пожалуйста, избавь меня от своего общества, — прикрыв глаза, Мартин устало сжал переносицу, пытаясь из последних сил сдерживать всё то, что он хотел бы сейчас высказать человеку напротив.       Противоречивых чувств было слишком много — боль по-прежнему уничтожала его изнутри. Мартин знал, что боли нельзя было поддаваться, иначе ты окончательно окажешься в ловушке, в которой никогда не будет просвета. Конечно, он знал об этом, но следовал ли своему же правилу? Увы, эта боль была сильнее его здравого смысла. Эти чувства невозможно было заглушить даже спустя такой промежуток времени. — Как скажешь, — Серхио не собирался больше задерживаться в этой комнате, — только письмо, и правда, писал не я. В любом случае, читать его или нет — твоё решение, — мужчина спокойно положил конверт на столик возле окна. — Серхио, — не успел тот перешагнуть порог комнаты, как Мартин его окликнул, — скажи мне, только честно… — Да? — Профессор недоумённо обернулся. — Ты читал его? — вопрос прозвучал еле слышно, но этого было достаточно. — Мой брат всегда думал, что он слишком загадочная личность, Мартин, — на лице Серхио появилась чуть ироничная улыбка, — но его чувства было несложно прочитать, поэтому я более чем уверен, что это письмо должно расставить всё на свои места. По крайней мере, он на это очень надеялся. — Это вряд ли, — грустно усмехнулся Берроте, потому что как бы то ни было, всё, что написано в этом письме, Андреса уже не вернёт. Никогда не вернёт. — В любом случае, думаю, сейчас мне лучше остаться одному. — Хорошо, — и дураку было понятно, что в присутствии кого-то ещё такие письма не читают. Это нечто слишком личное, поэтому Профессору не оставалось ничего, кроме как уйти и оставить его наедине. — Если понадоблюсь, то ты знаешь, где меня найти.       На самом деле Мартин до последнего не верил в то, что это письмо написал сам Андрес. Это просто не укладывалось у него в голове. С чего бы человеку, который бросил его несколько лет назад, перед этим дав самое ужасное — надежду, оставлять письмо. С другой же стороны, Андрес, и правда, был одним из таких людей, кто последнее слово всё равно оставил бы за собой. Это определённо в его стиле.       Появление Серхио явно пробудило в Мартине множество эмоций, которые он так отчаянно пытался подавлять последние несколько лет, потому что он даже не мог спокойно держать в руках этот чёртов конверт — руки постепенно начинали дрожать, и с этим совершенно невозможно было что-то сделать. Никогда не знаешь, что может произойти с тобой за одну или две страницы текста от того, кого ты изо всех сил безуспешно пытался отпустить, но вариант «не читать» не рассматривался. Надежда на то, что там может быть действительно что-то важное не покидала Берроте ни на секунду.       На конверте красовалась одна-единственная надпись — «Мартину».  — И всё-таки ты неисправим, Андрес, — мужчина улыбнулся своим мыслям. — Мужчина, чьё слово должно всегда быть последним.       Аккуратно закрыв дверь в комнату на замок и забрав с собой бутылку с виски, которую он открыл при Серхио, Мартин очутился за столом. Конверт по-прежнему одиноко лежал на столе, но взять его в руки казалось чем-то чересчур опасным, чтобы вот так просто открыть его и прочесть. Мужчина готов был поспорить, что в своих глупых мыслях он провёл несколько часов, потому что над монастырем уже виднелся спокойный вечерний закат. Раньше он никогда и не присматривался к тому, насколько красивыми они могут здесь быть, но с моментами одиночества начинаешь даже в банальных летних закатах находить то самое чувство, которое на одно мгновение помогает тебе отвлечаться от тех вещей, которые подавляют твоё желание жить всё больше и больше изо дня в день. — Ничего не произойдёт, если ты просто его откроешь, — Берроте словно старался убедить самого себя в том, что хуже уже не будет, если он просто откроет письмо. Срывать пластырь сразу куда легче, нежели растягивать момент. Мартин,       Я бы очень хотел, чтобы это письмо было написано и прочитано при совершенно других обстоятельствах, но полагаю, мой младший брат наконец решил отдать его тебе, а это значит всего лишь одно — прошло достаточно времени, чтобы ты пришёл в себя. Я искренне надеюсь, что ты пришёл.       «С тобой придёшь», — первое, что пришло в голову Мартину. У него складывалось такое впечатление, будто он по-прежнему был обижен словно маленький ребёнок на Андреса, но здравый разум говорил ему о том, что эту ситуацию пора хотя бы немного отпустить.       За последние несколько месяцев, пока мы с моим братом готовили этот сумасшедший план по ограблению Монетного Двора, я как никогда получил возможность осознать, насколько непредсказуема эта жизнь. Готов поспорить, что и у тебя были моменты, когда ты не можешь сказать, что ждёт тебя даже через несколько минут. Наши планы менялись каждые пару часов, мысли были затуманены как никогда, но ощущение пустоты не покидало меня ни на секунду. Что-то было не так. Что-то и сейчас не так. В этот самый момент, пока я пишу это письмо. Не обижайся, если ты внезапно обнаружишь, как я снова стараюсь потешить своё эго, мечтательно описывая то, чему уже никогда не произойти, но я искренне говорю и обещаю тебе, что всё в этом письме, каждая буква — чистая правда. Мне больше нечего скрывать. Тем более, я буду мёртв, когда ты будешь читать это, поэтому у меня наконец появился шанс рассказать тебе мою историю.       В один момент что-то словно сжалось внутри Мартина. Он понимал, что сейчас ему придётся прочитать нечто, о чём он услышит впервые. Возможно, но надежда на признание вновь поселилась в его сердце. Второе признание, за которым уже во второй раз последует прощание. Слова рано или поздно закончатся, и будет поставлена очередная точка. В этот раз — навсегда.       А история моя заключается в том, что всю свою жизнь я жил иллюзией того, что по-настоящему счастлив. Хотя, если бы я, и правда, был счастлив, стал бы заниматься тем, чем занимаюсь сейчас? Мне кажется, на этот вопрос очень сложно ответить, потому что я часто смеюсь, и мне часто бывает хорошо. Разве это не должно быть показателем того самого счастья? Казалось бы… но в один момент я обнаружил, что за всеми этими моментами не стояло ровным счетом ничего, рядом никого не было.       Пять браков. Пять. Столько времени мне понадобилось для того, чтобы понять одну простую вещь — счастья там и вовсе не было. Это всего лишь были мимолётные мгновения, которыми я снова и снова пытался тешить своё эго. Порой мне самому противно от того, насколько мне важно быть в центре внимания, но, Мартин, ты даже представить себе не можешь, насколько это чувство было сильнее меня. Я с удовольствием проводил время с теми, кто уделял мне столько внимания, от которого обычный человек уже давным-давно сошёл бы с ума. И в один момент я струсил… Я побоялся, что только по этой причине я нахожусь и рядом с тобой. Что ты — лишь очередной способ удовлетворить мою потребность во внимании, и мне пришлось отпустить тебя. Я думал, что так поступаю благородно, хотя ты прекрасно понимаешь, что это не единственная причина.       Ты был слишком привязан ко мне, Мартин, признай это, а я был слишком привязан к тебе. В любом случае, ничем хорошим бы это закончилось, потому что умирать у тебя на руках никогда не входило в мои планы. Это бы убило тебя. Я знаю, что сейчас тебе больно и, возможно, ты по-прежнему не встретил человека, который наконец дал тебе то, чего ты искренне заслуживаешь, но я бы только окончательно разбил тебе сердце. Разве это справедливо с моей стороны? Разве я имею право разбивать тебе сердце таким отвратительным способом? Не спорь. Твоё сердце ещё не разбито, Мартин. Сейчас оно лишь дало небольшую трещину, но твоя привязанность уничтожила бы всё живое в тебе, а болен из нас двоих только я… Согласись, поступать так с тобой было бы слишком даже для меня. Я до последнего думал, что в ту ночь я переступлю через себя и наконец дам тебе понять, что только с тобой я испытываю то самое чувство, о котором я говорил выше. Мы были счастливы. Боже, мы ведь и правда были счастливы, невероятно. Жаль, что я больше не могу разделять с тобой это чувство, хотя… Возможно, если вдруг каким-то чудом я переживу это ограбление, то смогу наконец навестить тебя. Тогда тебе не придётся читать весь этот бред сумасшедшего. Или бред несчастного. Это уже ты решишь потом сам.       Знаешь, вчера днём мы рассуждали о том, куда потратим деньги из Монетного Двора, и я спонтанно рассказал им о том, что хотел бы купить винодельню в Провансе. Помню твою историю о винодельне в Палермо, о приобретении которой ты мечтал уже давным-давно, но что-то всё же сдерживало тебя от переезда туда. Полагаю, сдерживал тебя я. Иначе я не могу понять, почему бы тебе не воплотить эту мечту в реальность? Почему бы не купить эту дурацкую винодельню в Палермо или просто не переехать туда жить? Если я скажу, что никогда не задумывался над тем, что мы вполне могли бы прожить последние несколько лет именно там — я совру. В какой-то момент я, и правда, задумывался над этим.       В памяти Берроте отчаянно всплывали те фрагменты, когда они с Андресом обсуждали то, о чём каждый из них искренне мечтал. В какой-то момент жизни Мартин, и правда, мечтал о тех виноградниках, но затем эти мечты ушли на второй план, потому что он стал мечтать уже не о чём-то, а о ком-то. Глаза мужчины постепенно наполнялись слезами, которые ни на секунду не переставали появляться с момента первых строк этого дурацкого письма. Это был его Андрес, и хотя бы раз он наконец мог поговорить с ним о том, о чем давно хотел рассказать.       Не так давно я услышал от прекрасной пары итальянцев, которых мне удалось встретить в одном из баров, насколько прекрасен вид с горы Монте Пеллегрино. На самом деле я бы отдал сейчас всё, чтобы оказаться там и умиротворённо смотреть на Тирренское море. Представляешь, сам Гёте, однажды побывав там давным-давно, сказал, что это самое прекрасное место на земле. Невероятно! Заинтересовавшись этим, я узнал, что ниже находится Святилище Святой Розалии. Эти итальянцы серьёзно верят в то, что источник внутри может исцелить меня от болезни. Доктора не смогли, а святилище сможет. Может нам попробовать? Ведь ты знаком с Италией гораздо лучше чем я.       Не думаю, что я смог бы пообещать тебе любить тебя так, как ты заслуживаешь… Вряд ли бы у меня это вышло, но я бы мог пообещать тебе несколько спокойных и мирных лет, в течение которых ты спокойно смог бы наслаждаться мирными алыми закатами. Чёрт, я превращаю письмо, которое должно было поставить точку, в поток моих мыслей. Прости. Честно, порой я задумываюсь над тем, что хотел бы провести эти несколько лет в Палермо с тобой, но реальность такова, что я не смогу переступить через себя. Я не могу разбить тебе сердце, помнишь?       Я хочу, чтобы ты наконец понял, насколько ты заслуживаешь большего, Мартин. Ты заслуживаешь быть счастливым. Я помню, как каждый день с тобой был наполнен чем-то необычным. Нет, я не преувеличиваю и не пытаюсь приукрасить. Это было так. Сколько мы планировали вместе, мечтали о чём-то нереальном и несбыточном? Оказалось, ты такой же мечтатель как и я, только вот мои мечты, кажется, скоро оборвутся, а ты можешь воплотить наши в реальность.       Живи дальше, Мартин, и постарайся отпустить меня. Если это слишком сложно, то просто исполни хотя бы одну из тех вещей, о которых мечтал я. У тебя есть на выбор виноградник и горы в Палермо, куда я бы настоятельно рекомендовал тебе полететь. Живи в своё удовольствие, ведь ещё не всё потеряно. Посети это святилище и, возможно, оно поможет тебе залечить свои раны, которые так сильно мешают жить. Не стой на месте. Найди себе человека, который отчаянно полюбит тебя, ведь мы все этого заслуживаем? Да, наша жизнь не такая безоблачная, как хотелось бы, но мы ещё живы. Ты ещё жив.       Живи, Мартин, а я лишь буду надеяться, что ты будешь счастлив. И небольшая просьба напоследок. Периодически звони Серхио, потому что он думает, что слишком самостоятелен, но я за ним присматривать не смогу. Я должен быть уверен, что вы присматриваете друг за другом.       А пока, кажется я впервые полон смелости сказать это… я люблю тебя, Мартин, больше чем ты можешь себе представить. Мне очень жаль, что я так поступил с тобой, но так будет лучше. Со временем ты найдёшь способ исцелить себя и однажды поймешь, что только так я мог показать, насколько сильно ты дорог мне, и насколько сильно я люблю тебя. Я люблю тебя и прошу прощения.*

Андрес.

      Мартин был готов поспорить, что-то оборвалось внутри него вместе с этим письмом. Те вещи, о которых так красиво и мечтательно рассказывал Андрес, казалось, только сильнее били по больному. Он так хотел пережить всё это, а в итоге сейчас погребён в шести футах под землёй. Разве это справедливо? Справедливо здесь было лишь только одно — ему, и правда, нужно было прочитать это письмо спустя какой-то промежуток времени. Если бы Берроте прочитал его в первые дни скорби, то окончательно утонул бы в горе. Это фактически было одновременное признание в любви и прощание. Во второй раз.       Если бы Мартин не выплакал всё своё горе давным-давно, то с лёгкостью бы разрыдался от всепоглощающей боли, которую причиняла ему любовь к Андресу. Казалось, будто он сам погребён в шести футах вместе с ним, потому что иногда он просыпался с той мыслью, что даже дышать ему больно. Ему больно и неизвестно, станет ли когда-нибудь легче… Кто вообще может окончательно оправиться после того, как единственный, кого он любил за всю свою жалкую жизнь, умер, оставив его навсегда одного.       Одно Мартин знал точно, он точно должен однажды исполнить мечту Андреса и посетить Палермо, умиротворённо наблюдая за Тирренским морем. В Испании его толком уже ничего не держало, а сменить обстановку хотя бы на некоторый промежуток времени казалось слишком заманчивым предложением.       «Оказалось, ты такой же мечтатель как и я, только вот мои мечты, кажется, скоро оборвутся, а ты можешь воплотить наши в реальность!» — вновь и вновь перечитывал Берроте, безуспешно пытаясь восстановить своё дыхание. Даже после смерти Андрес всё ещё умудрялся заставлять его сердце сжиматься внутри от невообразимой палитры эмоций, которые только можно было испытывать по отношению к этому человеку.

Возможно, Андрес был прав… Даже если Мартин и не сможет его отпустить, то хотя бы для него он сможет постараться жить дальше, следуя небольшим указаниям человека, который с такой любовью и страстью рассказывал о своих мечтах и надеждах, что тебе невольно хотелось тут же сорваться и начать что-то менять. Берроте уверен, что начнёт. Так его любовь навсегда будет жить в его памяти.