just look at me the same.
24 августа 2020 г., 07:00
Грейнджер, Грейнджер, Грейнджер… Гермиона. Отвлекает от занятий безумно. Особенно теперь, когда сидит так близко ко мне.
Вон там, на соседней парте, практически обжимаются на глазах у всех Малфой с Поттером. Везунчики гребанные. Почему у них все так просто? Почему они оба практически с начала самого знали, что нравятся друг другу? Почему?
Около месяца назад мы стали не-разлей-вода компашкой вместе с Гарри и Гермионой. Как только Гарри с Драко начали встречаться, мы все стали ходить вместе по школе, на сдвоенных занятиях мы все сидели вместе, все просто.
Золотое Трио, которое наблюдалось все эти четыре года, стремительно разваливалось. Точнее, откололся от них именно Уизел. Его семья всегда была отпетой деревенщиной, так что неудивительно, что он оказался гомофобом. Гермиона не очень много мне об этом рассказала ― она была жутко обижена на Уизела. Конечно, слушать, как твой бывший лучший друг обзывает тебя «предательницей», а другого своего когда-то лучшего друга ― «противным педиком» ― не всегда приятно.
Или все-таки Уизел не был именно другом для нее? Вот это и есть то самое, что волнует меня больше всего. У меня ощущение, будто она влюблена в него. Она очень сожалеет о том, что он перестал с ними разговаривать. О Викторе она уже совсем забыла. Он не хочет с ней общаться, да и ее голову занимают другие проблемы.
И все же, Гарри не реагирует так остро на ситуацию с Уизелом. Сначала ему было ужасно обидно, ходил пару дней после того разговора грустный. Драко кидал на рыжего уничтожающие взгляды, но действовать не решался ― Гарри сказал, что он того не стоит. Иногда Драко, прямо на глазах Уизела с Уизлеттой (та тоже присоединилась к этой позорной маггловской гомофобии), назло им, обнимал Гарри, как-то прижимал его к себе. Мы с Гермионой в это время тихонько смеялись, хотя она и не показывала этого, притворяясь, что только что неодобрительно фыркнула. Она вообще не любила таких «издевательств», даже если они заслуженные. Такая справедливая…
Даже сейчас, сидя на заклинаниях, она, вместо составления конспекта, вяжет эти свои шапочки для освобождения эльфов, или как там. Лично я считаю эту идею не очень действенной, но ради нее я поверю во что угодно.
Она такая красивая, когда сосредоточена на чем-то. Закусив губу, иногда сдувая лезущую в глаза кудрявую прядь волос, она внимательно следит за спицами. Намного быстрее и проще вязать магией, фыркнула бы я, не будь по уши влюблена в нее.
Гермиона снова сдувает прядь волос, и раздраженно вздыхает, когда та возвращается на место, прикрыв ее левый глаз. Я, совсем не отдавая отчет своим действиям, протягиваю руку и аккуратно заправляю прядь ей за ухо. Она вздрагивает, смотрит на меня. Изо всех сил стараюсь не краснеть. Что со мной вообще?
― У тебя получается очень красиво, ― улыбаюсь я, прикусив губу, разглаживая получившийся предмет неопределенной формы, «случайно» задевая ее пальцы своими. Как же мне хочется подержать ее за руку…
От этого маленького прикосновения я сразу стала какой-то слишком счастливой. Мне кажется, совсем скоро я не смогу скрывать то, что чувствую… я никогда, видимо, не была по-настоящему влюблена, я просто развлекалась…
― Спасибо, ― шепчет Гермиона, улыбаясь в ответ, заставляя мое сердце пропускать удары.
Только бы она все поняла…
Я уже давным-давно закончила конспект ― значит, можно не отвлекаться, а просто подумать о своем. А в мыслях, логично, одна Гермиона. Мне очень нравится вспоминать о том вечере, когда мы с ней впервые нормально поговорили. Я улыбаюсь своим мыслям, погружаюсь в них…
***
― Если я такая мудрая, то почему я такая дура?.. ― шепчу себе под нос я. Делаю два неуверенных шага к лестнице, на которой сидит Гермиона. Она не поднимает головы, ее ладони прижаты к лицу. Плачет… «В конце-концов, ты же слизеринка! Соберись!» ― мелькает в голове. Ускоряю шаг, и вот, буквально через несколько секунд я подошла к маленькой сжавшейся фигуре. ― Эй, ― я протягиваю руку, аккуратно касаюсь ее плеча. ― Гр… Гермиона. Она поднимает на меня припухшие заплаканные глаза с размазанной тушью и тенями. ― Чего тебе, Паркинсон? Поиздеваться пришла? ― охрипшим голосом всхлипывает Гермиона, хмуря брови. Я закусываю губу, опускаю глаза. Вздохнув и наплевав на мантию с платьем, я опускаюсь на ступеньку рядом с ней. ― Нет. ― И зачем же тогда? ― я не вижу ее лица, она отвернулась. ― Помочь. Поговорить. Попросить прощения, ― как-то рвано отвечаю я. Она медленно поворачивается ко мне. Кивает, будто разрешает мне действовать. ― Гермиона, прости меня. Мне не следовало издеваться над тобой только из-за того, что ты дружишь с Поттером и Уизе… Уизли. Инициатором всего этого был Драко, но, как тебе уже, наверное, известно, они с Поттером сейчас играют в Ромео и Ромео на заднем дворе, ― я слабо улыбаюсь. ― Уже? Наконец-то, ― пытается улыбнуться в ответ гриффиндорка. ― Гермиона, ― я снова серьезна. ― ты меня простишь? Я смотрю в ее глаза, в покрасневшие сощуренные глаза цвета горького шоколада. Она явно обдумывает ответ. ― Да. Да, конечно. Я не злюсь на тебя. Все… все бывает. Я рада, что ты это сказала мне. Чувствую, что улыбаюсь. ― Из-за чего ты плакала? Она молчит, вздыхает. ― Да не важно, я просто… ― Гермиона машет рукой. ― Расскажи, я смогу тебе помочь, ― я почти умоляюще смотрю не нее. Мне нужно, мне жизненно необходимо поговорить с ней. Она опустила глаза, помотала головой. ― Ты станешь надо мной смеяться… ― неслышно шелестит она. ― Гермиона. Я же сказала, что не буду больше, ― но та все еще не согласна. Я совсем теряю надежду. ― Ну… могу я быть полезной в чём-нибудь для тебя сейчас? Может, помочь привести себя в порядок? ― Давай, ― все так же тихо соглашается она, пожимая плечами. Я нерешительно подаю ей руку, помогая встать. Ее пальцы совсем холодные. Путь до уборных мы проделываем в молчании. Она пускает воду в раковине, смывает потекшую косметику. Гермиона выглядит совсем по-другому теперь. В начале вечера она была похожа на другую, утонченную и грациозную Гермиону, потом ― на падшего ангела, очень почему-то расстроенного своим падением, а теперь ― на совершенно уставшего ребенка с заплаканными глазами. И я понимаю, что мне нравятся все эти Гермионы. Я снова смотрю на ее лицо, на то, как она, закусив губу, пытается отмыть щеку от черной полосы туши. Очень бросается в глаза, что ее зубы теперь не выпирают. Но мне нравилось и это. Я трансфигурирую одно из полотенец в гребень. ― Могу я?.. ― спрашиваю, затаив дыхание, указывая на прическу. Получив согласие, я начинаю осторожно вытаскивать шпильки и расплетать волосы, стараясь не причинять боль. У нее такие длинные волосы… Не то, что мое каре, конечно. Волосы сразу начинают кудрявиться, как только я расплетаю их, окутывая ее голову, как шоколадное облако. В нос сразу ударяет невероятно вкусный запах ее лосьона для волос. Когда я впервые провожу гребнем по ее кудряшкам, она подает голос. ― Рон мне испортил отношения с Виктором, а все из-за того, что ведет он себя как идиот ― «Зачем ты общаешься с врагом, Гермиона?», «С тобой все нормально, Гермиона?». А я просто… я просто хочу, чтобы меня хоть кто-то любил, ― дрожащим голосом выдает она. И мне безумно хочется повернуть ее лицо к себе, и, взяв за подбородок, долго признаваться в любви… но сделать этого я не могу; она не поймет, она к такому не готова. А я сама даже и не знаю, что ответить на ее историю. ― Теперь Виктор меня и знать не хочет… ― продолжает вздыхать Гермиона. ― Знаешь, мне кажется, он того не стоит, ― аккуратно возражаю я. ― Вокруг столько… людей. Кто-то из них обязательно полюбит тебя. Уже полюбил, Миона, уже. Я ведь могу быть хоть твоей подругой, даже не лучшей, я хочу быть как можно ближе…***
«Ха-ха, » ― мысленно возражаю себе месяц назад я. ― «Теперь она тебе слишком подруга!» И это правда. Я совсем не привыкла к тому, что она так близко. Так откровенно по-дружески близко. Скрываться все сложнее и сложнее с каждым днем… Урок уже закончился, Гермиона убирает свое вязание, а я совсем невоспитанно смахиваю учебники в сумку и пытаюсь пробраться к выходу первой, чтобы поесть в Зале без Гермионы, а то я уже не выдерживаю. Но меня перехватывает Драко, как ни странно, без Поттера. ― Эй, Панси, ты чего? ― дергает меня за локоть он. ― Чего-чего, выхожу из кабинета! ― я пытаюсь выпутаться из малфоевской железной хватки, но терплю поражение, как и всегда ― я еще с четырех лет помню, что вырваться никогда не представится возможным. ― Ага, выходишь из кабинета без Грейнджер! ― толпа выталкивает нас в коридор, он отпускает мой локоть. ― А ты без Поттера! ― парирую я. ― У меня хотя бы хватило смелости стать его парнем! ― закатывает глаза тот. ― И вообще, Гарри я предупредил, он сейчас с Грейнджер идет. ― И зачем это все? ― я приподнимаю бровь. ― Потому что мне надоело смотреть, как ты мучаешься! Ты Грейнджер только что чуть не взглядом раздевала, ― за эти слова он получает сумкой по голове. ― Ауч! В общем, признайся ей уже. А то мы с Поттером скоро ставки начнем делать на вас. ― Убить вас обоих мало, свахи недоделанные! ― нахохлилась я. ― А Грейнджер считает тебя «все-таки довольно милой»… Все еще собираешься убить нас с Гарри? ― хитро улыбнулся блондин. ― Откуда информация? ― хмурюсь я, хотя внутри начинается чертова вечеринка ― Гермиона считает, что я милая! ― Гарри ― ее лучший друг, что ты хочешь… За парочку поцелуев может спокойненько выболтать всю ее подноготную, ― хмыкает Драко. ― Своими победами будешь в другой раз хвастаться, мачо поттеровской мечты! ― толкнула его я. ― Да и вообще, если это ― вся ее подноготная, то не очень-то она, похоже, любит своими переживаниями делиться… ― Что есть, то есть, ― обиженно надул губы друг. ― В общем, она тебя любит, а ты еще и сомневаешься в этом… просто, может, она об этом пока еще и не подозревает… ― Кто ее любит? ― послышался голос Гермионы. Черт. Как они с Гарри оказались тут так быстро?! Если Поттер специально её тащил сюда, то ему не жить… Я предательски краснею. Поттер прижимается к Драко, шепчет ему что-то. Тот расплывается в очень хорошо знакомой мне, ничего хорошего, естественно, не предвещающей ехидной улыбке. Кивает. Тут я благодарю Мерлина за то, что у меня такая прекрасная реакция, ― как только этот слизняк белобрысый открывает рот, я припечатываю ладонь к его губам. Ничего-ничего, пусть поймет, что сплетничать безнаказанно нельзя. Гарри удивленно давится воздухом, но в его глазах я замечаю огонек ― «Ну и как ты выкручиваться будешь?» А вот запросто. Гермиона смотрит на меня крайне вопросительно. ― Это… моя мать, ― выпалила я, не отнимая ладони от Драко. ― ей… не нравится то, что я общаюсь с гриффиндорцами. ― Ой, ― доверчиво закусывает губу Гермиона. ― это плохо… Я с силой киваю головой. ― Вот именно! Я уже распереживалась, что она меня совсем не любит, не считается с моими правами… ну и вот, ― неловко заканчиваю я. ― Только зачем ты Драко рот зажала? ― приподнимает бровь она. Я поднимаю глаза на друга ― взгляд серых глаз мечет молнии вперемешку с Непростительными, но при этом еще и выражает недоумение. Я прыскаю от смеха. Гарри отворачивается ― он тоже еле сдерживает смех, аж слезы под очками выступили. ― А потому, что он придурок, и может сболтнуть лишнего, ― слащаво улыбаюсь я, наигранно-брезгливо убирая руку от малфоевского рта. ― Но ты же не сболтнешь? ― я снова прожигаю взглядом Драко, не переставая улыбаться. ― Не сболтну, ― саркастически кривится он. ― Только последствия сама расхлебывать будешь, поняла? ― А, может, я сама буду решать? ― приподнимаю брови я. Гарри с Гермионой следят за нашей словесной перепалкой, как за игрой в Плюй-камни, ― перемещая взгляд справа налево и обратно. ― А, может, ты пойдешь в задницу? ― Драко, которому, очевидно, надоело ссориться, крайне не аристократично выражает свои мысли, и, надув губы, перемещается поближе к Гарри. ― Пошли, Поттер, никто меня тут не любит. Мы с Гермионой переглядываемся и закатываем глаза. В Большой зал мы приходим почти одновременно со сладкой парочкой, но они уже успевают занять нам места. Сидим мы все, кстати, за гриффиндорским столом. Это не самая обычная для Хогвартса практика, но и не запрещенная. Конечно, профессора могли попытаться навести порядок, потягаться с кучкой эмоциональных подростков ― но истерики тут никому не нужны, так что на несанкционированные смены мест просто закрывают глаза. А сидим именно за гриффиндорским столом потому, что Гарри в первый же день после Бала устроил факультету каминг-аут, прямо за завтраком. Мы с Драко тогда сели как обычно, к Слизерину. Гарри за столом в основном поддержали, хотя было несколько лиц, выразивших недовольство, даже отвращение. Больше всего Гермиону и Гарри смутило то, что в числе этих лиц находились Уизел с Уизлеттой. Они ничего не сказали, только оба покраснели и уставились в тарелки с едой ― очевидно было, что все их мысли выльются на ребят уже в гостиной, скрытой от зрителей. Но вот братья Уизела с их темнокожим другом очень поддержали Гарри, наравне с той общеизвестной парочкой (вроде, их зовут Дин и Симус или как-то так), девочками, даже первокурсниками. Несколько минут спустя, когда всем стало интересно, кто же является загадочным принцем на белом коне, Гарри смущенно посмотрел на Драко за соседним столом. Тут же среди гриффиндорцев послышались умиленные «О мой Мерлин!». Гарри предложил нам сесть вместе с ними, а мы не отказались. Но по-нашему мнению, гриффиндорцы чересчур открытые, хотя иногда это играет на руку ― к нам с Драко стали относиться немного положительнее. Вот и сейчас, как только мы приземлились за стол, с нами поздоровалось несколько человек. Особой дружбы мы ни с кем, помимо Гарри и Гермионы, не водили, только ежедневно обменивались парочкой дежурных, равнодушно-вежливых фраз. Гермиона обеспокоенно покосилась на Уизела с сестрой. Сегодня они смотрелись еще более взлохмаченными и сердитыми. ― Миона? Все хорошо? ― я дергаю ее за рукав. ― Мне не очень нравится, как Рон с Джинни выглядят сейчас… как будто вот-вот закипят, ― она быстро отвернулась к кувшину тыквенного сока, видимо, столкнувшись взглядом с кем-то из рыжих. ― Что, Гермиона, не нравится, как выглядят наши прелестные братишка и сестренка? ― близнецы появляются буквально из ниоткуда, как обычно напугав половину стола. ― Нам тоже, ― продолжает Фред за Джорджем, скорбно качая головой с видом целителя, сообщающего о смерти близкого родственника. ― А кому вообще нравится? ― фыркает Драко, яростно работая ножом над бифштексом. ― Нашему дражайшему Персивалю, к примеру, ― благоговейно закатывает глаза Джордж. ― О да, он прислал малышу Ронни занимательное письмецо, в котором расписал всю свою ненависть к нашему волшебному ЛГБТ-сообществу, ― с важным видом произнес Фред. ― Три страницы чистейшей чуши, можете себе представить? ― вылупил глаза Джордж. ― Наш дражайший Персиваль очень удивится… ― Когда узнает… ― Что… ― Двое из его братьев… ― Являются бисексуалами! ― хором заканчивают они, нацепив самые свои довольные ухмылки. ― Мы это знали, ― хмыкает Гермиона. ― Конечно, вы это знали, ― разводит руками Джордж. ― Ведь Джорджи пришел на Бал с Анджелиной… ― А Фредди ― с Эрни… ― Но вдруг под конец Бала случилась рокировочка… ― И я целовался с Эрни… ― А я ― с Анджелиной… ― И нам абсолютно комфортно! ― Что за дурацкая манера ― заканчивать предложения хором?.. ― спрашиваю я, изогнув бровь. ― И мы тебя любим, Панси! ― в один голос вещают близнецы, положив руки мне на плечи. ― Мужчины, руки! ― я резко дергаю плечами, избавляясь от ненужных мне чужих частей тела. ― Женщина, ноги! ― балагурят они в ответ. Мы вшестером смеемся, но потом, заметив на себе ненавистнический взгляд двух пар голубых глаз, улыбки сами собой сходят с лиц. ― И все же, что они от нас хотят?.. ― подает голос Гарри. ― На этом наши полномочия заканчиваются, ― притворно вздыхает Джордж. ― Их мозг настолько примитивен в своей работе, что предсказать последующие действия невозможно ― их тупость не поддается человеческому пониманию, только лишь тролли способны понять их… Мы снова нервно смеемся. ― Вот что я вам скажу, ― продолжает уже серьезнее Фред. ― Мне кажется, вы им глаза мозолите ― но это и так понятно, конечно. Я веду к тому, что раз уж мозолить глаза ― то тогда по полной программе. ― Можете над ними издеваться, мы разрешаем, ― вставляет Джордж. ― К тому же, это так увлекательно ― смотреть, как у них начинает валить пар из ушей от ярости… ― Ну, удачи вам, а нам пора, а то мы только что получили отличную партию навозных бомб, надо бы испытать, ― и близнецы молниеносно смешиваются с толпой. ― Гарри, ну можно все-таки чуточку поиздеваться над Уизелами? ― умоляюще смотрит Драко на своего парня. ― Нужно, ― хмуро буркнул гриффиндорец. ― А то они достали совсем. ― Твое желание ― закон, моя прелесть. Значит, план такой, ― блондин загадочно обводит нас глазами. ― Если Уизелов так сильно не устраивают однополые отношения, то можно устроить переизбыток данных отношений прямо перед их длинными носами. Нам с Поттером притворяться не надо, а вам, девчонки, придется, ― он выразительно посмотрел на меня. ― Согласны? Я не знала, проклинать мне Драко или благодарить. ― Но… ты не боишься, что мы их просто выведем на эмоции? Нам же будет хуже, ― возразила Гермиона. ― Доверься мне, ― тихонько сказала я ей. ― Они заслужили. Гермиона только вздохнула, но больше не противилась. ― Готовимся, они встают из-за стола, ― засемафорил глазами друг. Он протянул руку, приобнял Гарри за талию. Тот прижался к нему, посмотрел в глаза и потянулся за поцелуем. Я неуверенно улыбнулась Гермионе, но та неожиданно сама обняла меня за шею, положила голову на плечо. Второй рукой нашарила мои пальцы и аккуратно сжала. Мое сердце точно пропустило пару-тройку ударов. Она безумно близко. Она совсем не по-дружески держит меня за руку. Ее дыхание щекочет мою шею. Я чувствую ее тепло… ― Я хочу, чтобы Рону стало понятно, что я тут без него веселюсь, что он не настолько и важен для меня, ― шепчет она так, чтобы слышала только я. Вся радость от близости тут же испаряется. Если она думает о Роне, обнимаясь со мной, то все совсем плохо ― она в него точно влюблена. Я почти скриплю зубами от досады, но мстительно начинаю нежно поглаживать ее пальцы своими, а левую руку кладу ей на талию. Она будет моей. Даже если мне придется этого Уизела голыми руками душить. Последний с сестрой как раз прошествовали мимо нас, нацепив на лица презрительные выражения. Уизлетта фыркнула: ― Не, ну ты посмотри на них… ― И Гермиона туда же, ― гневно заходил желваками рыжий. ― Это куда «туда же»? ― холодно осведомилась я. Дыхание Гермионы явно учащается, а я сжимаю руку на ее талии, не помня себя. ― Известно куда ― в эту вашу силиконовую долину, ― надменно процедила мелкая сквозь зубы. За столом практически никто не сидел ― обед уже заканчивался, так что любопытных зрителей среди однокурсников не нашлось. ― Ну да, своего ума у нас, значит, мало ― используем позорные маггловские термины? ― брызнул ядом Драко, демонстративно запуская руку Гарри в волосы. ― Молчи, педик, ― зашипела рыжая. ― Дорогая моя, ― протянула я, с удовольствием замечая то, как ее корежит от непрошенных нежностей. Нечего оскорблять моих лучших друзей, стерва. ― а ты в курсе, что больше половины таких ярых гомофобов ― скрытые гомосексуалы? Быть может, вы там в своей башенке по ночам наяриваете на гомо-странички из Спэллбоя? Это был мерзкий удар под дых. Драко одобрительно кивнул, пробегаясь пальцами по спине испуганно уткнувшегося в него Гарри. Пока оскорбленная до глубины души Уизлетта хватала ртом воздух, ее брат пошел в наступление: ― Что бы вы ни сделали с нашими друзьями, мы сделаем так, чтобы они стали такими, какими были! Вы наверняка использовали какие-то запрещенные заклинания, мы все расскажем Дамблдору! ― То есть ты серьезно веришь в эту чушь про «гейские заклинания»? Ты в детстве, часом, с метлы не падал? ― растеряв всю свою фамильную манерность, подавился воздухом друг. ― Или это вам родители твердят ― ха-ха, тогда еще лучше! А Дамблдор будет на нашей стороне, уж поверьте. ― Гейские заклинания не чушь, а только то, что используете вы, чтобы пудрить им мозги и затягивать их в свое болото! ― с каждым сказанным словом гриффиндорец алел ушами все сильнее. ― Рон, ориентацию не выбирают и не навязывают. Понимание приходит… ну, само. И в этом нет вины Драко… или еще кого-то. Почему мне нельзя просто любить? ― робко подал голос Гарри. ― Не беспокойся, Гарри, мы вас с Гермионой вытащим из этого всего, ― рьяно пообещал Уизел, не слишком-то замечая того, что сказал Поттер. ― Не надо нас ниоткуда вытаскивать, ― внезапно твердо, даже агрессивно заговорила Гермиона. ― Если вы настолько заржавели в своей тупости, то я вас поздравляю. Лично я, да и Гарри, будем делать все, что нам хочется, и вы не сможете нам помешать, ясно? Сейчас я видела в ней такую силу, и даже эти клишированные фразы не казались мне проявлением неопытности или чего-то такого. Мне казалось, что у нее непременно получится стереть этих рыжих в порошок. Ее глаза горели, а лицо выражало непривычную для меня решительность. ― А вообще, ― и она, не отрывая уничтожающего взгляда от обоих Уизли, быстро и сухо прижалась своими губами к моим. Это движение было исполнено того смысла, который маленькие дети вкладывают в порчу вещей, когда родители им совсем сильно докучают ― дети в отместку режут портьеры, выливают отцовский парфюм в мамины домашние тапочки, приговаривая: «Вот вам, вот вам». Я просто остолбенела. К такому огромному количеству шокирующих событий за один день я не была готова. Грейнджер говорит, что считает меня милой, Грейнджер со мной обнимается, Грейнджер меня… целует. Хотя, это с натяжкой можно назвать поцелуем, простое касание. Да и все ее действия, похоже, всего лишь липа, игра на публику. Драко с Гарри круглыми глазами смотрят на происходящее, иногда перемигиваясь друг с другом, изредка осторожно выдыхая. Воздух между нами шестью словно бы накален до высшей степени; кажется, стоит просто сказать «Люмос» ― и весь замок взорвется к Мерлиновой матери. Спустя мгновение все словно бы опоминаются. ― Ты… ― снова шипит Уизлетта, напоминая мне ободранную рыжую кошку. ― Да ты не лучше этих двух пидорасов! ― она злобно ощерилась острым подбородком в сторону Драко с Гарри. ― У тебя были все шансы быть с моим братом, но теперь можешь на них не надеяться! Рыжая кривит рот и выплевывает противное, обидное, царапающее по самому больному: ― Лесбуха! Гермиона пару секунд сидит, как будто отхватив пощечину. Словно до нее все еще доходит смысл сказанного. А затем она внезапно вскакивает, как-то сдавленно всхлипывает, резким движением хватает с пола свою школьную сумку и убегает вон из Зала. Мне хочется заорать на Уизли, бездумно по-детски затопать ногами, чтобы они поняли наконец свою ущербность, свою незначительность, свою беспросветную тупость. Чтобы почувствовали себя жутко виноватыми перед таким прекрасным созданием, как Гермиона. Но вместо этого меня хватает только лишь на ожесточенно-шокированное выражение лица. Я чувствую, что мне безумно нужно догнать Гермиону, найти ее, куда бы она ни пошла… Просто сказать, что она заставляет меня задыхаться от непонятного мне чувства одной лишь улыбкой… Просто сказать, что я влюбилась. Я тоже срываюсь со своего места, не беспокоясь за судьбу Уизелов, ― им точно конец. Злой Драко в тандеме со злым Гарри не могут одолеть разве что Вы-Знаете-Кого ― и то, не факт. У Гарри аж очки запотели, а Драко порозовел скулами ― верные признаки взрывоопасного поведения у этих двух. Бегу по коридорам, пытаясь не врезаться в рассредоточенных по всему периметру учеников. Я заглядываю в каждый пустой класс, но Гермионы нет ни в одном! Я почти уже отчаиваюсь, добегая до тесного коридора, ведущего на кухню и в какой-то Мерлином забытый чулан. Но оттуда доносятся всхлипы, так что я, ничуть не сомневаясь, бегу на звук. Она правда оказывается в чулане. Сидит там на каком-то перевернутом ящике, по-детски обхватив руками колени и спрятав лицо в них. Даже не реагирует на то, что я пришла. ― Гермиона?.. ― я пытаюсь звучать естественно, но, похоже, ничего не выходит ― та вздрагивает, поднимает широко распахнутые глаза. ― Я беспросветная дура. Тебе лучше уйти, Панси. Я испортила все, что можно было, уходи, ― бормочет она и снова опускает голову. ― Никуда я не пойду, ― выходит слишком резко. ―…ладно? И ты ничего не портила… Портить, в общем-то, было нечего, ― уже тише добавляю я, вздохнув. Гермиона испуганным зверьком смотрит на меня, чуть приподняв голову, так, чтобы были видны только глаза. Я переворачиваю другой ящик и сажусь на него рядом с ней. ― Она меня назвала… ты слышала, как, ― прошелестела гриффиндорка, судорожно втянув воздух. Я виновато поджимаю губы. ― Уизли ― тупая, ― да уж, рациональнее не придумаешь, Паркинсон. ― Да и в принципе, ты же… ― В этом-то все и дело! ― безнадежно всплескивает руками Гермиона. ― Я же Грейнджер! Заучка, которая влюбляется в высоких нескладных парней ― а они мне ведь даже и не нравятся!.. Я не могу быть другой, верно?.. ― Другой ― в смысле…? ― я поднимаю брови, нервно сглатывая. ― Другой ― в смысле, как ты… Тебе ведь, ну… то есть… эм… Да что за чертовщину я несу?! ― она запускает руки в волосы. ― Так. Тише, тише, успокойся, пожалуйста, ― голос почти не дрожит, я аккуратно кладу руки на ее предплечья. Что-то сейчас будет, ох, будет… ― Но ведь Рон… ― Рон тут вообще не при чем, он редкостный тупица! Это уже невыносимо, Панси! Невыносимо, невыносимо! ― она сутулится и качает головой, закусив губу. ― Гермиона, ты можешь мне объяснить?.. ― Это невыносимо, ― выдыхает гриффиндорка и неожиданно пылко целует меня, обхватив мое лицо ладонями. Во мне все взрывается. Весь мир в момент становится для меня пылинкой, незначительной единицей, и… ― Вот так понятно?.. ― несколько смущенно спрашивает она, водя пальцами по моему лицу. ― Б-более чем… ― выдавливаю я, обомлев от счастья. Мы с минуту смотрим друг на друга и начинаем тихо смеяться. Я беру ее за руки. Мне кажется, это ― тот момент, когда слова не нужны. Когда они ничего не смогут выразить и уж точно изменить. Когда все, оказывается, и так было ясно с самого начала.
