от красоты до пепла шаг, но я рискну

И всё это — то, что нас остерегает И моя личина — это просто маска Синигами Я — творец, Я — палач, Я — судья, Я же — Бог Я себя же казнил и себе не помог. pyrokinesis — Oni Хокс ещё никогда не видел ничего столь противоестественного, чего-то настолько невозможного, что отрицало бы всё свое существование на корню. Один вдох приравнивался к смерти. Один взмах окутанной синим пламенем руки — к гниению плоти. Один взгляд — к Геене Огненной. Даби живёт за счёт своей скорой смерти, за счёт расходящегося по швам кожного покрова, за счёт едких улыбок, подколов, сотни пачек сигарет, морфия, стрёмной идеологии, доведённой до фанатизма цели, пачек скитлз, подаренных Хоксом, тихого шёпота себе под нос, пофигизма Шигараки и невероятной силе воли. Ни у одного человека — ни у Старателя, ни у Всемогущего — крылатый герой не видел настолько железной силы воли. Ненависть, невооружённым взглядом видимая окружающим, кипит в его жилах, одновременно давая силы и разъедая изнутри. И вести бы ему за собой армии и вдохновлять последователей, если бы не вечно затуманенное наркотиками сознание, расфокусированный взгляд и природная несобранность. Хокс бы даже за него проголосовал. Сделал бы своим кандидатом, который, скорее всего, просрет выборы и умрет от отравления силами действующей власти, коя терпеть не может живой конкуренции, зато вдохновит своей героической смертью людей на революцию. Ну, или на кровавую бойню. Из него бы получился потрясающий солист какой-нибудь рок или металл группы, которой все восхищаются на каждом углу и в каждой подворотне. Он бы умер в рассвете лет и вошёл бы в историю музыки. Стал бы легендой. Но Даби отмахивается от его восторженных писков и повторяет, что не хочет пополнять состав «Клуба двадцать семь». Отмахивается как-то странно — больше смеётся, чем противится. Один раз он вломился в бар злодеев посреди ночи. На улице хлестал страшный ливень, и даже специальные очки его не спасали; на метр ничего не было видно внизу, что уж говорить о полёте. В баре было пустовато: Шигараки, видимо, засел в своей комнате в обнимку с PlayStation, Тога пошла атаковать кондитерские и не собиралась возвращаться, а Джина не было видно уже неделю. Только одинокая тощая фигура разделась на диване в углу и не подавала признаков жизни. В прямом смысле слова. Даби — не дышал. Его грудь не вздымалась, а пульс не прощупывался. Хокс в панике заметался по комнате, думая, что этот придурок закинулся наркотиками и сдох от сердечного приступа, но тут пироман открыл правый глаз и сонно спросил, что случилось. Хокс чуть было не придушил его на месте. Нельзя же так пугать. Он схватил Даби за грудки и вздернул наверх, уселся рядом и приложил ухо к месту напротив сердца. Звуки ударов были глухими и редкими — но были. Хокс наконец спокойно выдохнул — обошлось. С Даби все было не так. И Хоксу чисто из природного любопытства и дурости хотелось докопаться до заветной двери, где пылились чужие секреты. — Ура, теперь я знаю, сколько тебе примерно лет, — подскакивает на месте Хокс и довольно хлопает крыльями, жмурится. — Ты все ещё невероятный придурок, — закатывает глаза пироман. — И это не комплимент. Как тебя ещё из геройки не поперли, вот в чем вопрос. — Зато я веселый и никогда не унываю. — Да кому это надо? — Даби раскуривает сигарету от собственного пламени и выпускает в ночное небо неровные кольца сероватого дыма. Они сидят на крыше заброшенного здания под снос на окраине Токио и разговаривают ни о чем. В основном стрекочет Хокс, а Даби периодически вставляет свои ленивые комментарии; они чем-то похожи на медуз: такие же тихие и невзрачные, вечно ускользают сквозь пальцы. Внизу, среди людского муравейника, клацает своими зубами из камня и стали город, пожирая автострады, машины, торговые центры, ночные клубы, стаю потрёпанных птиц и зазевавшихся прохожих. Хоксу кажется, что скоро этот город и ему откусит голову, одно резкое движение — и полые кости с хрустом переломятся под давлением каменных плит. Он отходит подальше от края крыши, первый раз в жизни боясь смотреть вниз, и садится рядом с меланхолично курящим Даби, от чьей спины веет теплом и обманчивой умиротворённостью. Он натянул капюшон на самый нос и теперь выглядит, как затаившийся в джунглях города ядовитый грибок. — Ты не обязан говорить столько слов в минуту, если не хочешь. Я не против тишины, а ты явно устал и просто стрекочешь на автомате. — Возможно, — пожимает плечами Хокс и кутается в свои крылья на манер пледа. Даби хлопает себя по карманам черной плотной куртки и выуживает из закромов парочку лимонных леденцов, тыкает одним Хокса в ухо, молчаливо предлагая лакомство. Быстрый герой берет конфету, разворачивает неоново-жёлтую обертку и долго гоняет стекляшку на языке. Кажется, что ещё немного — и она прожжет ему все вкусовые рецепторы. — Ты само воплощение абсурда, — задумчиво говорит вслух Хокс и смотрит на тень Даби, которая, как и он сам, выглядит странно, сюрреалистично, выходит за рамки его восприятия: она неровная, даже слишком драная и угловатая для нормальной тени. Сомнения в голове Хокса множатся как бактерии. — Как можно одновременно настолько много в себе содержать? — Ты так говоришь, будто я одержим полчищем демонов. — Да я не об этом! — закатывает глаза Хокс, видя панибратскую усмешку на лице Даби. Улыбка, натянутая на скобах, словно крюк на живодёрне. — Ты протягиваешь мне конфету, но она мерзкая. Ты, вроде бы, говоришь здравые вещи, но они бессмысленны. Ты постоянно молчишь, но у тебя есть свое мнение. Ты… — Так и скажи, — Даби делает грустное лицо и заламывает черные брови. — Друг, я думаю, что ты тупой неудачник. — Господи, с тобой так сложно! — Не угадал, — он одним слитым движением вздергивает себя на ноги, хитро смотрит из-под низко надвинутого капюшона и направляется к двери на выход. Его тень следует за телом только спустя секунду, будто задумавшись, а надо ли идти. — Я не Господи, а немного иное. Пойдем, птичка, я сегодня добрый, поэтому накормлю тебя куриной отбивной из твоих дальних родственников. Хокс смотрит на небо и не видит очертаний луны: грозовые тучи плотной сетью затянули черный небосвод. Скоро на город обрушится шторм и смерть, а у героя выходной, который он почему-то проводит в компании подозрительных личностей с намёком на потустороннее вмешательство. Хлопает дверь люка, и Хокс с разбега сигает вниз, в открытую пасть залитого огнями неона Токио. Даби ждёт его внизу и, когда видит, как птица планирует приземлиться рядом, протягивает к ней руки, раскрывая объятия. Хокс камнем обрушивается на него, даже не думая замедляться или тормозить, всей силой прибивая его к асфальту, но Даби даже не возмущается, а только смеётся как гиена и бьёт его рукой по плечу. Обычно после такого у людей ломается позвоночник как минимум, но пироману хоть бы хны. Герой задумчиво хлопает крыльями, складывая их за спиной. *** — Что ты такое? — В смысле. Ты забыл, как меня зовут? — наигранно весело спрашивает Даби. В аквамариновых глазах нет даже намека на веселье, только холодный расчёт. — Не увиливай. Я давно заметил, что ты не похож на обычного человека. Да, знаю, что обладатели причуд, с одной стороны, тоже не совсем люди, но твоя способность — кремация. Или это только её упрощённое название? Они расположились на маленькой кухне в доме на окраине Синдзюку, где почти нет жильцов и никто не интересуется странным парнем, периодически появляющимся по ночам. Дом хороший, но старый — в некоторых местах сыплется штукатурка, а лифт передвигается с характерными щелчками и монотонным гудением тросов. — Скажи честно, — лицо Хокса, кажущееся слишком мальчишеским, сейчас серьезно: густые брови сведены на переносице, а на губах нет даже намека на привычную улыбку. — Ты демон? Даби валится под стол от смеха, чуть было не уронив курицу, пытается зацепиться за столешницу, но всё-таки падает. Из-под стола доносится: «Ой, блять, я не могу». Отсмеявшись, он вылезает обратно с трясущейся курицей в руке и пытается не упасть ещё раз, встречаясь с растерянным взглядом Хокса, который выглядит так, как будто его обманули и обвели вокруг пальца. — Я — смерть, тупая птица. Самый настоящий жнец. — Но ты же живой? Я слышал, как бьётся твое сердце, — начинает Хокс, а потом вспоминает все те случаи, в результате которых Даби уже давным давно должен был приехать на шестой Круг ада, и замолкает. — Я не могу умереть. Вообще. Совсем. Тело находится на грани, поэтому я плохо сплю, но вечно сонный. — Тогда ты не жнец, — доходит до блондина, и он с тупым выражение лица бьёт кулаком по ладони. — Ты зомби! — Ага, а ты все ещё идиот, — кивает Даби, щелчком пальцев зажигая конфорку. — Должна же хоть в чьей-то жизни быть стабильность. Меньше фантастического бреда по телеку смотри, а то совсем отупеешь. Это совсем не так работает. — Разве бессмертие — это плохо? Можно придумать очень много приколов и способы, как это использовать. Даби наклоняется к нему вплотную и буквально выплёвывает ему в лицо слова. Таким злобным и раздраженным Хокс его ещё не видел. — Мое тело не разлагается как труп, но и восстанавливается на порядок медленнее, чем у обычных людей. Я нахожусь на грани, и если мне отрубить голову, то, скорее всего, организм продолжит каким-то неясным образом функционировать, но мозг впадет в кому. — Звучит ужасно. Ты точно уверен, что ваш добрый доктор на тебе эксперименты не ставил? Может быть ты новый вид Ному, а он как-то запамятовал тебе сказать. — Не, — отмахивается от него Даби и идёт переворачивать отбивные. От запаха, витающего по маленькой кухне, у Хокса трясутся поджилки и течёт слюна. Узловатые пальцы перебирают баночки со специями, от которых пахнет рынком и морем, гамом людских голосов. Даби сыплет на мясо что-то красное и определенно острое и с задумчивым видом засовывает палец в рот, жмурясь от удовольствия. — Я знаю, когда и как ты умрёшь, но говорить не положено. — А можно конкретнее? — Вот что ты привязался ко мне, а? Я тебе что, диковинная игрушка? — Он гоняет стейк лопаткой по сковородке. — Не беспокойся. В ближайшее время твоей куриной тушке ничего не грозит, ну, если только смерть от холецистита. — Эй! — Шутка-юмор. — Перед Хоксом появляется черная тарелка из ikea, на которой расположился большой, хорошо прожаренный кусок мяса. Герой тут же принимается за кушанье. Кажется — по удивленному взгляду Даби точно, — что он не ел неделю и, как только закончит с мясом, отгрызет от тарелки. — Чем за еду платить будешь? — этот жид только воду из стаканчика потягивает и улыбается краем губ. Зачем ему еда, если он технически не способен умереть, задумывается герой, автоматически засовывая себе в рот кусок побольше. — Натурой. Кошелек забыл дома, увы. — По тому, как ты ешь, можно сразу прийти к выводу, что техника минета у тебя на высоте. Хокс давится мясом и задушено сипит. Даби, понаблюдав за стремительно синеющим героем, отдает ему свой стакан с остатками воды. — У нас ещё не настолько близкие отношения, — недовольно отвечает Хокс, но бегающие туда-сюда глаза выдают в нем лёгкую заинтересованность. — Ага, а если бы мы были близки, то ты определенно подумал над предложением? — стёб Даби слишком явен, поэтому он даже не стесняется и пододвигается ближе к герою, кладет руки рядом с трясущимися от смущения пальцами и смотрит в глаза. — Ты — отвратительный. Это самый ужасный подкат за всю мою жизнь: я чуть было не умер от асфиксии, а сейчас сгорю от смущения. Из-за тебя, причем. Ставлю ноль и не рекомендую данный сервис. — Рот закрыл и ешь молча! — рявкнул Даби, и Хокс тут же проглотил остатки со скоростью пули, будто боясь, что у него сейчас отберут тарелку. Он всегда ел быстро и аккуратно: когда-то очень давно голод был его частым спутником, поэтому блондин научился проглатывать пищу не жуя, только бы насытиться, дать истощенному организму энергию. Люди в комиссии смотрели на него с осуждением каждый раз, когда он накидывался на очередное блюдо, уплетая его за секунду. Хокс ел, но все равно не мог утолить голод, идущий изнутри, будто он въелся в его тело и не желал отпускать. Прошло десять лет с того момента, но он так и не изменил своей привычке. А этот псих теперь с него глумится. — Спасибо, — делает извиняющийся взгляд герой. — Надеюсь, я тебя не стеснил. На вопрос: «Что нужно сделать, чтобы стать смертью?» Даби буднично отвечает: «Умереть». Хокс думает, что сегодня, если что-то и умрет, так это его логика, но принимает ответ к сведению. Так, на всякий случай. Глаза слипаются. Эта неделя выдалась насыщенной, а он, как назло, в свой первый выходной вместо кровати и тупых сериалов шляется по городу целый день, как будто с работы не уходил. Даби щелкает пальцами у его лица и говорит, что тот может остаться, «только кровать одна, и, если будешь брыкаться и раскидывать перья, я тебя в окно выкину». Хокс соглашается. Даби — баг. Закравшаяся в двоичную систему исчисления четвёрка. Самый настоящий морок. И Кейго по тупости или из любопытства сунул свой нос куда не надо и попал, видимо, намертво. — Когда я буду умирать, ты придёшь за мной? На кровати завозились, и сильная рука подтащила его к источнику тепла. Ухо Хокса прижалось к мерно, слишком редко вздымающейся груди. Его аккуратно обняли за плечи и положили подбородок на макушку. Ко лбу прижались сухие губы, оставили на коже короткий поцелуй и табун мурашек. Хоксу показалось, что его сердце на секунду перестало биться. Сверху раздался тихий голос. — Обещаю. В груди Смерти горит огонь — страшный и яркий, смертельный для окружающих, но Хоксу все равно, он даже готов пожертвовать крыльями, только бы на мгновение увидеть этот свет во всей красе.