Фотоальбом моей души

      Дни тянулись адски долго. Проснуться - капельница - завтрак - почитать - обед - поспать - капельница - почитать - перекусить - укол - спать. -Да когда это уже закончится, - бубнил себе под нос Паша, плетясь в столовую на очередной приём пищи, - какое сегодня число? Второе? Да. Уже второе сентября. Неделя со дня операции прошла. Осталось ещё столько же, - продолжал он диалог сам с собой.       Хотелось скорее вернуться на работу... хотя какая там работа, лето кончилось. Осталось пару месяцев, и аттракционы все закроют. Вставал вопрос поиска новой работы. К счастью, родной город Личадеева рос и развивался, так что найти какой-то способ заработка не составляло труда. Однако, хотелось, чтобы он ещё и приносил удовольствие. За кассой сидеть не хотелось, да и таскать тяжёлые коробки тоже. Магазины отпали. В электронике и технике он был не силён, но желание подружиться с ней присутствовало. Всё равно не то. -Надеюсь, за пару месяцев найду что-то по душе... Пока останусь в парке, хорошо будет, если меня там ждут ещё.       Мысли не уходили в размышления о жизни, её смысле и своём состоянии в целом. Обезболивающие и антидепрессанты делали свое дело на отлично.       После операции и разговора с врачом стало ясно - амнезия. Последнюю неделю Паша не помнил от слова совсем. Найдя в крови следы наркотиков, врачи сделали вывод, что в кубе со стрессом и сильным ударом головой, морфий дал осечку, вычеркнув из мозга последние семь дней жизни.       Очередной разговор с психотерапевтом дал понять, что с психикой Паши всё в порядке. Его пока особо не волновало, что случилось, единственное, что вызывало вопросы - это глубокие шрамы, затянутые нитками. Просто было интересно, как именно и почему, ибо врачи внятных ответов не давали: кто-то говорил, что упал, кто-то, что подрался.       На душе было как-то паршиво. Хотелось сбежать от всех, напиться и проспать сутки. Постоянные вопросы врачей и необходимость разговаривать с соседями по палате невыносимо доставали, а послать всех не позволяла совесть. Успокаивали лишь родители, которые звонили достаточно редко, что было огромным плюсом, и по-настоящему поддерживали, искренне старались поднять настроение Паше.

***

-Странно это всё... Насколько ж сильно меня побили, если я об этом забыл? - очередной раз пытался допросить сам себя Личадеев. Очередной раз безуспешно.       Как-то грустно всё казалось. Постоянно сонное состояние. Накрывало чувство одиночества, то самое, когда вокруг тебя полно народу, а на сердце скребут кошки от мыслей, что ты на самом деле-то один, что всё вокруг - искусственно и никому ты нахер не сдался. Дико бесил этот театр с заботливыми врачами. Своё спасение он нашёл в классике. Удивляясь самому себе, он уже в третий раз перечитывал Достоевского - "Преступление и наказание". Как-то уж слишком сильно откликались ему душевные терзания Раскольникова, хотя Паша никого и не убивал. А чувство было именно такое... Хотя, может, убили его? Сердце до боли сжималось, как только он смотрел на свои ноги. Почему? Хотелось бы ему это узнать...       Совершенно случайно, копаясь в телефоне, он открыл диалог. Тот самый, в котором красовались его фотографии. Накрывало злостью. Сильнее и сильнее с каждым словом в сообщениях. -Я же тогда вроде додумался, что это фотограф с выпускного? - свесив ноги с кровати, неслышно произнёс Паша, - он больше не писал. Может, решил сжалиться? М-да... БЛЯТЬ... Не он ли меня так порезал? Кому я ещё нужен? Блять... Наверное, нужно будет его найти, хотя, на самом деле, особо и не хочется.

***

      Поломанные ребра и рука не давали нормально встать, но он продолжал тащить это кресло по широкому коридору, вдоль которого с каждым щелчком загоралась лампочка. На этот раз они были не такими частыми. Словно под метроном, который не давал остановиться, Паша делал шаг за шагом, каждый из которых становился тяжелее. -Надоело. Не пойду. Зачем оно мне? - боль оказалась сильнее Личадеева и он просто лёг. Лёг рядом со своим креслом на мокрый ледяной пол. По щекам и груди били тяжёлые капли дождя, летящие из пустоты. Открыть глаза было невозможно. Он просто лежал и слушал эти размеренные удары в миллиметрах от уха, словно они отсчитывали последние секунды его жизни. В груди было пусто и адски тоскливо. Уже даже выть не хотелось. Просто умирать. Только поскорее бы...

***

      Паша проснулся от удара закрывшейся двери. Состояние было так себе. На душе скребли кошки, а он даже не понимал почему. Каждое мгновение сна будто отзывалось в быстром биении его сердца. Что-то волновало... А мозг ничего и не помнил. Уже только от этой мысли хотелось лезть на стену. -Доброе утро! Ты идёшь на поправку, послезавтра будет тебя выписывать, - голос врача вернул Личадеева в реальность. -Что? - ни единого слова до этого он не услышал и поэтому растерянно спросил. -Послезавтра домой, - улыбаясь протороторил врач.       В ответ Паша лишь слегка кивнул и улыбнулся. Он был рад. Искренне рад. Но почему-то сейчас было не до этого. Мучая самого себя, он пытался понять, что с ним не так. Однако, мысли о доме наконец стали вытеснять душевные терзания. -Один день, один, мать его, день и я буду дома, - успокаивал и настраивал себя на весёлый лад Личадеев.       Не то, чтобы он был пессимистом. Отнюдь нет. Даже наоборот. В школе всегда отличался жизнерадостностью и оптимизмом. Никогда не загонял себя в депрессии и особо не грустил. Всегда старался найти что-то хорошее даже в самой неприятной ситуации. После выпускного Паша чётко расписал свою жизнь на пару лет, однако, что-то пошло не так спустя, всего, пару месяцев. В любой другой ситуации он бы как-то подбодрил себя и просто сменил курс, но не сейчас. Ощущение, будто весь его мир обрушился и он ничего больше не добьётся, давило с каждым днём все сильнее и сильнее. -Смогу и сделаю, - пронеслось в его голове. -Да кого я обманываю... -Нужно просто выйти отсюда, увидеть свет и тогда уже о чем-то думать... да.       Кто ж знал, что эти последние сорок часов заточения окажутся самыми сложными в его жизни. Морально сложными. Надоело лежать. Надоело ходить. Надоело находиться в этом давящем на нервы помещении. Надоело видеть эти лица. Надоело видеть, как каждый день из дверей больницы выносят труп. Угнетала каждая минута нахождения в этом месте.

***

      Свобода оказалась слишком сладкой и пьянящей. Ноги сами повели Пашу в ближайшую табачку. Это была самая желанная и самая умиротворяющая сигарета в его жизни. Хотя он и не курил никогда толком.       Густой горький дым обжигал горло, проникая в лёгкие и заставляя их дышать по-другому. Терпкий вкус смолы на губах медленно возвращал в реальность и заставлял вспоминать. Но только что? Будто совсем недавно он чувствовал этот же вкус. Точно такой же, но совсем другой. Странно. Страшно. Непонятно. Какое-то тепло накрыло всё тело и в особенности шрамы. Они горели, но горели приятно. Словно их поливают тёплым маслом. Кольнуло где-то в районе сердца и внизу живота.       Мозг категорически не хотел вспоминать что-то, что так будоражило тело, заставляя его дрожать, а коленки подкашиваться. На лбу выступили капельки пота, а трясущиеся пальцы выронили почти докуренную сигарету. Как-то тоскливо стало на душе, хотя сейчас самое время радоваться и возвращаться в нормальную жизнь. Дом - работа - прогулка - дом. Это не было для Паши рутиной. Каждый свой день он старался разнообразить. Иногда, конечно, хотелось чего-то необычного, но тихая, спокойная и размеренная жизнь его полностью устраивала.       Квартира встретила замученного Пашу килограммами пыли. -Ну хоть как-то отвлекусь, - включая музыку, пробубнил парень и затеял генеральную уборку. Становилось и правда намного легче с каждым часом. Музыка заглушала мысли, а гонки по всей квартире с тряпкой заставили, наконец, работать мышцы...       Однако, голод тоже не заставил себя долго ждать, а в холодильнике, понятное дело, ничего и не было. Убравшись практически везде, Личадеев был и не против сгонять в магазин, проветриться, покурить.       Выходя из супермаркета, Паша вновь затянулся сигаретой. Начинать активно и регулярно курить он, конечно же, не планировал, но сегодня Личадеев явно нуждался в чём-то, что будет обжигать лёгкие и возвращать его в реальность. Так и было. Однако, не только свернутый в бумагу табак спустил Пашу с небес на землю. Щелчок. Да, тот самый. Снова.