Давай сбежим

      Над Гриммо 12 нависла напряжённая тишина. Все с замиранием сердца ждали завтрашнего слушания в Министерстве. Больше всех, понятное дело, тревожился Гарри, но виду не подавал, чтобы не нервировать и без того переживающую миссис Уизли.       С наступлением ночи все многочисленные жильцы расползлись по своим спальням, и вскоре перестали хлопать двери, стихли разговоры. Сумерки проникли с улицы в коридоры и комнаты дома, затушив лампы и усыпив крикливые портреты.       Гарри не мог уснуть. Необъятная тревога нависала над ним грозовой тучей и, того и гляди, грозилась выстрелить молнией. Сама мысль, что он сейчас находился в одной комнате с недо-другом вызывала у него раздражение. Месячное молчание Рона и Гермионы, скрытность Дамблдора, гиперопека миссис Уизли, нападение дементоров и — вишенкой на торте — надвигающееся слушание в Министерстве — всё это поднимало в нём лютую волну злобы и негодования.       Гарри резко сел на кровати и буквально впился взглядом в умиротворенное лицо Рона. На его длинном носу и бледных щеках пестрели веснушки, на лоб падала рыжая чёлка, через приоткрытый рот вырывались громкие хрипы. Гарри поморщился. Неужели ни Рон, ни Гермиона даже не пытались написать ему, что происходит в магическом мире? Как спокойно они встретили его злость, будто намеренно хотели её вызвать. Отвращение к друзьям (а друзьям ли?) росло в геометрической прогрессии.       В свои почти-пятнадцать Гарри пережил больше многих взрослых волшебников, но всерьёз его не воспринимали. Никто в этом проклятом доме не мог его понять. Ему невыносимо хотелось устроить истерику, потребовать от Дамблдора всей правды, в пух и прах разругаться с Роном и Гермионой, чтобы они, наконец, поняли, как ему плохо.       В целом мире был только один человек, которому Гарри сопереживал больше, чем себе. Сириус Блэк. Запертый в ненавистном доме без единой возможности выйти на улицу, считающий себя бесполезным, он чувствовал себя в разы хуже. Огонь в его глазах гас с каждым проведённым в заточении днём, и Гарри искренне беспокоился, что однажды огонь потухнет совсем. Сириус был для него всем — отцом, которого он никогда не знал, братом, которого у него никогда не было, любимым крестным и самым преданным другом. Гарри с горечью наблюдал за его страданиями и бесился из-за своей беспомощности. Почему Дамблдор не мог попросить для Сириуса слушания в Визенгамоте, где тот под сывороткой правды признал бы свою невиновность? Гарри не понимал.       Время близилось к трём ночи, но сна по-прежнему не было ни в одном глазу. Устав ворочаться, Гарри сел на кровати и свесил ноги. Внезапная мысль сходить к Сириусу вдруг очень ему приглянулась и потому, накинув на футболку рубашку, а на ноги — тапки, он тихо вышел из комнаты и двинулся по старым скрипучим лестницам на пятый этаж.       В комнате Сириуса горел тусклый свет, просачиваясь в щель под дверью. Гарри занёс руку для стука, но в последнюю секунду замер и опустил кулак. Прислушался. Никаких звуков из комнаты не раздавалось, и в какой-то мере это было правильным, ночь ведь всё-таки. Вот только что-то подсказывало Гарри, что крестный не спал. Медленно провернув ручку, он с непривычной осторожностью и даже робостью открыл дверь. Первое, что бросилось в глаза, — Сириуса в спальне не было. Не пылал жаром старый камин, постель была не расправлена, только на тумбе горела мягким светом керосиновая лампа да развевался на ветру тюль, трепыхаемый прохладным воздухом из распахнутого настежь окна.       — Сириус? — негромко позвал Гарри, но ответа не последовало. Тогда он прошёл к окну и, отдернув занавески, выглянул наружу. Гарри ожидал увидеть тёмную улицу Лондона, тусклые фонари, чёрные полосы дорог и тротуаров, но, на своё удивление, обнаружил за окном небольшой скат крыши. Там, завернувшись в плед и опираясь спиной на дымоход, сидел Сириус. Начатая бутылка огневиски весело булькала в его руках.       — Сириус… — прошептал Гарри. Сердце больно кольнуло: его самый дорогой человек страдал, а он ничего не мог с этим сделать. Не думая, Гарри ловко залез на подоконник, а затем выскользнул в открытую форточку и с небольшим грохотом приземлился ногами на крышу.       Сириус вздрогнул и поднял голову:       — Гарри? Что ты здесь делаешь?       — Не могу уснуть, — честно ответил тот.       Сириус пару секунд молчал, не сводя глаз с крестника, затем подвинулся в бок и похлопал по настилу крыши возле себя, приглашая присоединиться. Гарри, не колеблясь, сел рядом. Над Лондоном почти не виднелось звезд; это не Хогвартс, где в чистом небе их невозможно счесть. Гарри откинулся спиной на дымоход и пустым взглядом уставился перед собой. Оба молчали. Длинные волосы Сириуса и его пижамную рубашку трепал ветер. Вскинув руку с бутылкой, Блэк сделал большой, жадный глоток. Гарри повернул голову и увидел, как дернулся его кадык, как закатились глаза. Сириус глубоко вдохнул и протянул бутылку Гарри. Тот в сомнении на неё посмотрел. «Он что, предлагает мне выпить?» Сириус нахмурился, не заметив ответной реакции, и силой всучил бутылку Гарри.       Хмыкнув, тот вскинул руку и отпил большой глоток, пытаясь повторить за крестным. Недостаток алкогольного опыта сказался сразу — Гарри громко закашлял и скривил лицо, тут же отдавая бутылку обратно. Сириус хлопнул его по плечу и разразился тихим лающим смехом.       — Ну и гадость, — сплюнул Гарри.       — А для меня уже почти как лимонад, — ухмыльнулся Блэк, вот только в голосе его звучала неподдельная грусть.       — Не думал завязать с выпивкой? — осторожно спросил Гарри, в ответ на что Сириус приобнял его одной рукой, а другую запустил в свои волосы.       — Завяжу, если ты придумаешь для меня развлечение получше. Учти, я очень привередлив.       — Одно я могу тебе предложить, — с напускной задумчивостью произнёс Гарри. — Через несколько часов я буду в Министерстве. Возможно, меня исключат из Хогвартса. В таком случае я смогу всё время жить с тобой. Составлю тебе компанию. Будем на пару гонять Кричера и подбешивать портрет твоей крикливой матери.       Сириус коротко рассмеялся, откинув голову на дымоход.       — Сириус. — Голос Гарри чуть дрогнул от неуверенности. — Я правда так думаю. Я хочу, чтобы меня исключили. Я хочу жить с тобой. Только ты меня понимаешь.       Смех крестного резко стих. Гарри опасливо заглянул в его глаза, но разобрать эмоцию, пылающую в них, не смог. Непроницаемое лицо Блэка вдруг прорезала благодарная улыбка, и он сильнее сжал объятия, притягивая Гарри к себе.       — Спасибо, Гарри, — с глубочайшей искренностью шепнул Сириус. — Я был бы рад, останься ты здесь со мной. Но ты не должен губить свою жизнь из-за меня.       — Моя жизнь ещё тот отстой, — отмахнулся Гарри. — Почему бы нам куда-нибудь не уехать, Сириус? Рвануть прочь из Лондона, из Англии. Туда, где людям плевать на чистокровность, Пожирателей смерти, Волан-де-морта. И на меня. На нас.       — До Азкабана я мечтал провести жизнь в путешествиях, — неожиданно раскрепостился крестный. — Кататься кочевником по миру на своём мотоцикле. Посещать концерты, фестивали, цеплять девчонок на пляже. Как говорится, не сложилось, — закончил он с саркастичной улыбкой.       Гарри резко подался вперёд и пылко заговорил:       — Ещё не поздно, Сириус! Давай уедем! Сбежим от всех прямо сейчас, так, как есть. Будем колесить по планете, увидим настоящую жизнь, а не эти прогнившие стены. Пожалуйста, Сириус! — взмолился Гарри. Желание уехать, неважно куда, стало в нем необычайно сильно. Стало мгновенно плевать, что скажут Рон, Гермиона, Дамблдор, да и весь Хогвартс. Им не было до него дела. Ему до них — тем более.       Сириус с сожалением качнул головой. По его глазам было видно, что идея крестника что-то перевернула в его душе.       — Я не могу сбежать из этого дома, Гарри. Я обещал.       — Но ты ведь уже сбегал отсюда! — взмахнул руками Гарри. — Сделай это ещё раз. Только в этот раз с тобой буду я.       В серых глазах Сириуса вспыхнули огни борьбы. Гарри видел, что тот готов был сдаться под его напором, и потому добавил проникновенным голосом:       — Мои родители были бы рады знать, что мы счастливы.       Лицо Сириуса переменилось за секунду. В нем вдруг появились неподъемная сила, азарт, уверенность; Гарри смотрел на его лицо и больше не видел своего измученного жизнью крестного. Перед ним — двадцатилетний парень, живое воплощение бунтарства и юности. Тот, который рассекал по улицам Лондона на мотоцикле. Тот, который смело смотрел в глаза смерти, отбиваясь от приспешников Волан-де-морта. Тот, который мог пленить любую девушку своим обаянием и красотой. Такого Сириуса Гарри не видел ещё никогда, и, черт побери, ему это нравилось.       — Собирай вещи, крестник, — широко ухмыльнулся Блэк, отшвыривая почти целую бутылку огневиски. — Мы сваливаем из этого чистилища. Раз и навсегда.       — Навсегда, — вторил ему Гарри. — Навсегда.       Уже через час «Ночной рыцарь» вёз их через весь Лондон на маггловский вокзал. Гарри, прилипнув к окну, разглядывал улицы и здания и слушал рассказы спрятанного под мантией-невидимкой Сириуса о их с отцом приключениях. Вот тут, например, они купались в фонтане, а вон по той улице в стельку пьяные удирали от полиции и умудрились вписаться на всей скорости в мусорные баки. Странное чувство поселилось в груди Гарри. Он ощущал прежде не известную свободу, будто наконец скинул с себя цепи и оковы. Мысленно он усмехался, представляя, как все отреагируют на его с Сириусом побег. Как всполошатся, не обнаружив их в своих постелях. И в каком шоке будут, найдя на кухонном столе записку, припечатанную сверху недавно пришедшим письмом из Хогвартса.       «Мистер Дамблдор, Ремус, Тонкс, Гермиона, Уизли, которых очень долго перечислять, и остальные, мы с Гарри торжественно заявляем, что освобождаем вас от тяжёлого бремени заботы о нас — беглом умалишенном преступнике и подростке, совершившем огромный проступок, ведь защита своей жизни, как оказалось, теперь наказуема. Просим простить, что не попрощались лично, всё-таки не чужие друг другу люди.       Рон, Гермиона, спасибо вам огромное за четыре года совместной учёбы. За отсутствие ссор, а также за то, что никогда не скрывали от меня правды, даже когда вас об этом очень просили. Особая благодарность профессору Дамблдору; вы всегда были рядом, когда я в вас нуждался, особенно вы меня поддерживали в последнее время.       Ремус. Теперь без сарказма. Я благодарен тебе за годы дружбы. Мы с Гарри верим, что ты найдёшь своё счастье, главное, чтобы ты сам в это верил. Просим тебя не искать нас (касается всех!). Придёт время и, возможно, мы сами тебя найдём.       Засим спешим откланяться, господа. Шалость удалась!»       Уже утром Орден Феникса озабоченно рассылал сообщения, объявляя Гарри Поттера и Сириуса Блэка в розыск. А те в это время ехали на юг страны, чтобы оттуда добраться до Франции. Их лица мелькали на маггловских новостных каналах, газеты с кричащими заголовками выпускались огромными тиражами, Хогвартс и весь магический мир бурлил как кипящий котёл. А им было плевать. Сириус и Гарри купили себе мотоциклы, через гоблинов сняв деньги в банке без лишней шумихи, и на них покоряли новые города и страны. За год они объехали Германию, Италию, Испанию, затем махнули в Штаты; Рождество встречали шумной компанией в Мексике, откуда выслали Ремусу поздравительную открытку — единственное сообщение после своего побега.       В Великобритании вовсю шла политика чистки: повторно проводились слушания оправданных некогда Пожирателей смерти. Сириус говорил, что, лишившись Гарри, Орден принял решение начать действовать самостоятельно. Их это веселило, ведь со стороны наблюдать было интереснее, чем участвовать лично.       Так они и жили, странствуя по миру и ни секунды не жалея о ночном порыве. В конце концов, они были друг у друга, два свободных, любящих жизнь человека. Для счастья, оказывается, нужно так мало.