Нюх

Наверное, даже хорошо, что Леди Баг оказалась альфой. Типа, сильная, смелая, главная и всё такое прочее. Но вместе с этим у неё появилась очень неприятная способность... Нюх. Невероятно сильный, чтоб его, нюх. Она чувствовала запахи всего класса и, пожалуй, половины школы. А о милом и смешном напарнике или любимом отличнике с первой парты и речи быть не могло. Мари вновь втянула воздух, в очередной раз планируя попросить у родителей на день рождения противогаз. Да нет, конечно же, ей его всё равно никогда не купят. Посмеются, скажут, чтобы привыкала, и... и всё. А она в очередной раз ловит такой манящий запах омеги с первой парты. Сидит прямо перед нею, будто дразнит. В особенные для него дни всегда нервный, раздерганный, взволнованный... школьная форма, непонятно почему в эти дни такая привлекательная, очки прямоугольной формы, которые он теперь, в это особое время, вечно поправляет, вещи на столе, которые ей так хочется отодвинуть... но всё это ничто, по сравнению с тем, что чувствует она. Да, запах у него был. И достаточно необычный, вроде как коктейль... Он пах, и достаточно сильно, книгами. То есть клеем, бумагой, типографской краской... пах тёплым печеньем, мягко, приятно и пряно. И крыжовником. Странный запах? Да не то слово! Мари вздохнула, отведя от предмета обожания взгляд. Опять ей хочется затащить его в раздевалку, придавить к себе, обнять, расцеловать, может, впихнуть в руки какую-нибудь мягкую игрушку и укатить в романтический закат, не спрашивая его согласия. Опять ей хочется доминировать. Она устало помассировала веки и спустя мгновение поймала на себе сочувствующий взгляд Альи. Конечно. Нино хоть и был бетой, но это ничуть не отменяло того, что его любимая, тоже альфа, прекрасно чует все запахи, как говорится, на районе. Алья мягко улыбнулась, положила ей руку на плечо и произнесла на ухо: — Я тоже чувствую его запах. Понимаю тебя, подружка, но... – она вздохнула. – Я вот нашла своё счастье с бетой. И вообще, нельзя вечно дёргаться, как только ты его почуешь. Вот Лука, например, тоже альфа... — А Натаниэль – омега. Знаю. – буркнула Маринетт, надув губы. – Ты не понимаешь, Аль... — А что? – Сезар жадно втянула воздух, отыскивая среди других знакомый запах. – Вполне себе мальчик. — У него есть Джулека, они хорошо друг другу подходят, несмотря на то, что они оба омеги. – устало объяснила Дюпен-Чен. – К тому же, я не люблю запах акварели. И конфет. А Лука... он, конечно, милый, но... — Но что? — Не знаю. – Маринетт вздохнула. Вообще, на пахнущих омег она реагировала вполне спокойно. В отличие от некоторых. Например, Лука всегда начинал просто по-идиотски шутить и заигрывать, слава Богу, в основном, по-дружески, со всеми и вся, кто пах. Даже с табуреткой, ибо она пахнет деревом. Разумеется, когда То Самое случалось с ним самим. С омегами, бетами, альфами... да со всеми. В этот день он страстно желал устроить своей милой и нежнолюбимой младшей сестрёнке счастливую судьбу, Адриана воспринимал то ли как сына, то ли как младшего брата, Маринетт как-то раз чуть не зацеловал насмерть, явно находясь не в адеквате... Алья проявляла себя, как крайне активная мать семейства, которая ради счастья своих «детишек» готова идти на самые крайние, самые странные и самые жёсткие меры. Как-то раз, совершенно случайно, особые дни у неё и у Адриана совпали, ну и... она чуть ли не довела его до полновесной истерики. Это его-то. Адриана. Господина спокойствие. Который ни разу ни на кого голос не повышал. Типичная Алья, как говорится в народе. Ким почти не менялся, – только начинал перед омегами выделываться. И её это, как и большую часть класса, если честно, до крайности раздражало. Но что поделать, такая уж у них судьба, в школе учиться, – и с альфами, и с омегами... Другое дело – Кот. Он – её омега, её собственность до мозга костей. Послушный. Тихий. Правильный. И делай ты с ним, что хочешь, – он никак не ответит. Правда, иногда эта послушная беспомощность напарника, преданного ей до гроба, порою девушку бесила. Тогда она устраивала истерики, а иногда и... избивала друга. Вроде как не сильно, но совесть потом мучала, едва взгляд улавливал его синяки, – на лице, на шее, на руках... и ладно бы от акумы, блин! Пожалуй, она слишком взрывная альфа. Ей точно нужно учиться контролировать себя и свои эмоции, а то... в общем, конфуз может произойти. Нет, Кота она любила, но, что вполне естественно, весьма и весьма своеобразно. Или, как сказала бы её непонятно почему любящая уходить в спячку совесть, – крайне извращённо. Ну уж извините! Она принимала, что её послушная игрушка – омега, и не просто омега, а напарник и друг, с которым они вроде бы на равных, но... но вот «но». Она любила общаться с Котом, позволяя себе иногда забыть, что он – слабый, одинокий и застенчивый омега, а она – сильная, независимая альфа, негласно – его хозяйка. А разговаривать с парнем действительно было сплошным удовольствием: тогда их общение выходило из рамок слепого подчинения, и он начинал рассказывать невероятно интересные вещи из книг, феномены физики, смешные и интересные задачи, не боясь, что его заткнут таким обидным для него словом «умничаешь». Вообще, про себя Мари отмечала, что в будущем Кот легко мог бы стать учителем, – рассказывал он довольно интересно. Хотя она и не спорила, что её напарник – зануда, ничего интересного в жизни то ли не видевший, то ли не замечающий. Не спорила она об этом со своим отражением и с Альей, которая почему-то не стеснялась задавать при Нуаре такие вопросы. Он, собственно, и не обижался, только смущённо прижимался к своей хозяйке, краснея и пряча взгляд. О да. Кот часто краснел, но и бледнел не редко. Вообще, по цвету его кожи, ей легко можно было понять, терпимо всё, или уже кранты, – для него, для неё или для ситуации. То есть, если он краснел от смущения, то ещё поиздеваться в своё удовольствие можно, а если начинал бледнеть, – то всё, пора заканчивать, скоро в обморок упадёт. Или, например, в стрессовой ситуации: красный – значит, думает, белый – пора колдовать Супер-Шанс, нужна магия, своими силами из ситуации не выкарабкаемся. Она помнила, когда он в первый раз побелел, как полотно: на высоте в несколько сот метров и в замкнутом пространстве. Да, тогда она узнала, спасибо Пузырю, что у её и без того жалкого и смешного напарника клаустрофобия. Ещё одна тема для шуток над ним. Во второй раз он прикинулся бумагой, когда его несколько раз проткнули насквозь. Раскалённой иглой диаметром полтора дециметра. Тогда она ещё не знала, способно ли Чудесное Восстановление воскресить человека, а потому этот день стал для неё форменной экскурсией в натуральный ад. Тогда она впервые несла его на руках. Да, это было странно, но ничуть не тяжело, – он хоть и был дылдой, но худым, как вешалка, и весил от силы килограммов сорок, о чём она ему после победы и сообщила. В те мгновения, когда она неслась по крышам с этой невероятно хрупкой ношей на руках, единственной мыслью было – успеть. Маршрут до ближайшей больницы она, непонятно откуда, знала, – наверное, её мозг уже тогда был подключён к Удаче, которая страсть как любила давать издевательские подсказки. В этот раз – подсказку бессмысленную и бесполезную. И доведшую её до паники. За каких-то двадцать метров до спасительной двери что-то стало не так, и только прямо перед самой реанимацией она поняла, что: вместо биения двух сердец, она слышала одно. Она чуть не поседела. В тринадцать. У неё на руках умер человек. Да-а, тогда она сражалась, как ненормальная. Она просто пыталась именно уничтожить акуму. Уничтожила. Очистила бабочку, наорала на бывшего акуманизированного. Она была на нервах. И страшно испугана. Потому что ожидание страшнее всего, когда надежда есть. А она была, ведь ещё неизвестно, жив он или... или нет. Десять секунд. Тридцать. Минута. Она прикусила губу, пытаясь заставить слёзы затечь обратно. А потом вспомнила, что омега никогда вот так вот просто к альфе не пойдёт. Ну, природа у них такая. И рванула. Наверное, она мало когда так быстро бегала. Остановилась лишь тогда, когда на полном ходу сбила Кота с ног. Живого. Здорового. Ну, не совсем, всё-таки бежала она быстро, и с ног она его не просто смела, – парень аж отлетел на несколько метров. Но всё-таки живого. А запах у него тоже был странный. Как и у Адриана, но в то же время совершенно другой. Кот пах пергаментом, мятой и железом. Ржавым железом. Конечно, запах странный, но её омеге очень идёт. Интересно, а в жизни он пахнет так же или как-нибудь по-другому? И ещё интересно: с каких это пор Кот стал её омегой? Ах, ну да, она же собственница. И главная в команде. Кот – не просто её подчинённый, он – её игрушка, для самых жестоких игр и самого громкого смеха. Именно игрушка, с которой так весело проводить время. Она хищно улыбнулась, проглатывая последние кусочки человеческих мыслей. Леска йо-йо приятно врезается в кожу, показывая всю свою упругость и прочность, руки изящно обматывают её вокруг себя, ноги делают шаг за шагом. Намертво привязанная её, только её игрушка-котик нервно дёргается, пытаясь выбраться. Господи Боже, какой хрупкий и нежный. И так сильно пахнет. Пергаментом, мятой и ржавчиной. Он всхлипывает, сглатывая слёзы, тихонько хрипит, пытаясь дотянуться ногами до пола. Не выйдет. Йо-йо очень крепкое и надёжное, как и фонарный столб, к которому он примотан. Кот, мучительно краснея, отвернулся и ещё раз всхлипнул. Господи. Откуда такая паника? Почему Леди, абсолютно свободная альфа, так ведёт себя? Он готов смириться с издевками и смехом над собственной неловкостью и неудачей, но что, что, чёрт возьми, она собирается делать?! Леди голодно облизнулась и подошла ещё ближе. — Не дёргайся, киса. – приторно, псевдо-ласково, растягивая гласные, приказала она. Шаг. И ещё. – Я же знаю, зна-а-аю, что ты этого хочешь. – и оскалилась, одновременно умудрившись сделать губы бантиком, изображая поцелуй. Господи. Он тяжело вздыхает, лихорадочно пытаясь собрать остатки сознания в кулак. Куда, скажите на милость, делся его мозг? Да, он, разумеется, крайне не вовремя выбрался на патруль, да, Баг – альфа, к тому же с хорошим обонянием, но чтобы так реагировать на него в первый день цикла? Внезапно, когда да неё оставался всего метр, кто-то очень милый и добрый включил ему голову. — Катаклизм. И бежать, бежать, бежать без оглядки. Бежать от неё. Он – сейчас он не игрушка. Нет. Он не согласен. Ему страшно. И плевать он на всё хотел. Парень с размаху залетел через окно к себе в комнату, отменил трансформацию и закрыл окно за собой. На несколько замков. Вот так. Да. Чем больше, тем лучше. Ещё раз всхлипнув от остатков паники, он быстро прошёл в ванную и захлопнул за собой дверь. Нужно что-то придумать. Как-то сделать так, чтобы он не пах, несмотря на особые дни. Включив холодную воду, парень несколько раз умылся, словно пытаясь смыть эти ужасающие ощущения. Позор. Какой же он... да что там. Он – омега, и этим всё сказано. Адриан в деталях помнил, в какую ярость пришёл отец, узнав о том, кто такой его сын на самом деле. Правильно. Его отец – альфа, мама – бета, то есть, была ею, а сын... а сын – какая-то жалкая омежка. К тому же неспособная продолжить его благородное дело: парень максимум мог солнышко в углу листка нарисовать... сзади раздался просто оглушительный смех Плагга. Парень вздохнул. Как же он жалок. Выключил воду, вышел из комнаты и с размаху упал на кровать. Адриан был послушным. А ещё он был омегой. Соответственно, он был послушным омегой. Наверное, даже чересчур. Безвольный, немощный, слабохарактерный... Он сжался на кровати, что есть силы саданув по подушке. О'кей, Гугл, что делать, если ты ничтожный червяк? Улыбнувшись, он перевернулся на спину и стёр слёзы. О да. Такой вот он. Бессмысленный, бесталанный, беспомощный... Он слушался всех. И презирал себя за это. Отец его ненавидел, Леди его ненавидела и наверняка никогда за человека не считала... а вот одноклассники, вопреки распространенному мнению, его любили. С ним считались. Чуть ли не уважали, но во всяком случае считали милым. Уже что-то. Адриан мечтал стать инженером. Сам не помнил, когда он захотел связать с техникой свою жизнь. Мама одобряла это его увлечение, непонятную страсть к точным наукам, – физике в частности, – любовь к компьютерам... для отца это был лишь один из многих поводов презирать сына. Многие ребята в школе говорили ему, что у Агреста есть педагогический талант, но... но он если и хотел что-то преподавать, то только в университете. А ещё неизвестно, сможет ли он этого добиться. Допустим, даже если ему хватило бы мозгов, то упорства... вряд ли. Он бы не выдержал конкуренции. Это, разумеется, обидно, но не более чем ещё одна досадная черта характера. Он молча подложил руки под голову. Как же хочется стать альфой. Сильным, храбрым и уверенным. Как же она хочет быть омегой, думала Маринетт. Верной, хрупкой и застенчивой...