Дождь

      У Джотаро большие, даже слегка пугающе, больше рохановских, ладони. А ещё сухие и при том холоднее самой смерти. И тон светлее, чем должен быть. И Рохану они нравились. Пока не обхватывали его шею, сжимая так, что казалось, будто бы если он не задохнётся она просто напросто переломается.       Больно. Это ужасно больно. И Рохан цепляется пальцами за такие родные руки, хрипит, царапается. Так не хочется умирать. Но больно даже не от того. Да, горло горит от сжатых на нем пальцев, воздух, такой необходимый сейчас, ускользает, а конечности всё слабее поднимаются, в попытках защититься. Но больно не от факта того, что его хотят убить. Больно от того, что это Джотаро. Это его Джотаро. Он видит его, лишенные блеска, глаза, где-то над собой, ощущает и узнает его руки и, готов поклясться, слышит где-то далеко его голос.       Лицо Куджо расплывается перед глазами, вместо него видится большое темное пятно. Но глаза горят. В них должно быть. Ненависть? Радость? Рохану будто бы и плевать. Подушка, лежащая под головой, всё отдаленнее ощущается, хрипы становятся всё тише, да и холод от ладоней Джотаро почти не ощущается. Мерзость. Сознание уплывает и Кишибе кажется, будто он наконец-то освобождается. Никаких больше пальцев на шее, никакой тошнотворной тяжести в груди, от ощущения потери подаренного доверия.       Должно быть облегчение.       Рохан открыл глаза. Над ним стоит Джотаро. Почему? Нет. Кишибе отпрыгнул и прижался к стене. Больно. Он ударился головой. Слезы сами полились из глаз Рохана: — Почему? — тихо спросил Кишибе. — Что случилось, солнце? — сглотнул Джотаро, приближаясь. — Не подходи! — закричал Рохан, кинув в Куджо подушку. — Эй. Солнышко… Что такое? — вдохнул Джотаро, — Я что-то сделал не так? — Конечно! Ты хочешь меня убить! — воскликнул мангака, всхлипнув. — Я… Я. — С чего ты взял? — мягко спросил Джотаро, — Тебе приснился плохой сон и спросонья ты перепутал? — Что? — Рохан с недоверием посмотрел на Джотаро, — Сон? — Да. Что бы тебе не приснилось это был сон. Я просто приготовил тебе еду и хотел позвать завтракать. Я взял до конца недели.       Рохан опустил голову, разглядывая собственные ладони. Это всё не взаправду. Джотаро бы так с ним не поступил. В это хочется верить, а ещё хочется попросить Джотаро не пользоваться его доверием. Но он молчит пытаясь привести сбитое дыхание в порядок. Это был сон. Сон. Слегка успокоившись Кишибе произносит тихое: — А. Хорошо. Извини. — Ничего страшного. Не сильно ударился? — Нет. Спасибо. — Обнимашки? — Да, — обнял мужчину Кишибе, чувствуя лёгкое облегчение. — Люблю тебя, — поцеловал Рохана в макушку Джотаро, — Я надеюсь, что тебе понравится то, что я сделал. — А что ты сделал? — Я сходил в магазин и купил натто. А ещё я пожарил тофу, овощи и свинину. — Звучит очень вкусно. А что насчёт сладкого? — Пирожные купил. — Замечательно! — Рохан улыбнулся. Глаза почти высохли,  — Уже хочу попробовать! — Пойдем тогда. Я уже налил чай.       Джотаро улыбнулся, а Рохан поднялся и пошёл за ним. Хорошо. Из кухни пахло вкусно. На тарелках действительно все было. Кишибе усмехнулся и сел за стол. Рохан кивнул, сказал свои обычные слова и хихикнул. Как же чудесно жить с человеком, который умеет вкусно готовить. Ну не только поэтому. Кишибе приступил к еде. Порция Куджо, как обычно, была чуть меньше. Рохан вздохнул. Плохо. Кишибе решил всё же сказать об этом: — Солнце. Почему твоя порция меньше? — спросил парень. — Я уже перекусил, — улыбнулся Джотаро. — А. Хорошо. Тогда кушай.       Куджо только кивнул и продолжил есть. Рохан усмехнулся. И как он не заметил, когда рутина с Джотаро стала такой привычной? Сколько времени уже прошло? Так тепло.       Куджо доел и начал любоваться Роханом. Кишибе поймал на себе этот странный взгляд и посмотрел на улыбающегося Джотаро. Мило. Мангака продолжил есть. Надо поработать сегодня. Съев пирожное, Рохан потянулся и довольно улыбнулся: — Кто моет посуду? — прервал теплую тишину Джотаро. — Я помою, — зевнул Рохан, — Пойдешь работать или отдохнёшь немного? — Думаю, поработать. — Хорошо. Как насчёт прогулки после того, как поработаем? — Только за. — Чудно.       Джотаро кивнул и ушел в свой кабинет. Грустно. Почему-то. Это неприятно. Но надо все сделать.       Рохан помыл посуду. Глупое действие. Кишибе выдохнул и сел на стул, закрыв лицо руками.       Куджо лежал на кровати в кабинете, свернувшись в комочек насколько ему позволял рост. Подушка была немного мокрой. Что-то тянет в груди.       Кишибе сосредоточенно выводит каждую линию. Важный момент. Очень. Получается, как обычно, прекрасно. Но как-то… Что-то не то. Надо переделать. Достичь совершенства.       Джотаро продолжил работать. Так надо. Желания нет. Сколько уже времени прошло?       Десятый раз. Это чертов десятый раз. Рохан вдруг остановился. Кто-то смотрит. Кто-то точно смотрит. Кишибе застыл на месте не в силах пошевелиться. Пол скрипнул. Кто-то смотрит. Кто-то смотрит на него. Кто?       Звуки оживлённого коридора. Мерзость. Разные дети суетятся вокруг. Они только мешают. Зачем вообще нужно было сюда приходить? Мальчик рисует, сидя ща своей партой. У него явно есть талант. К нему подходит другой мальчик. Он смотрит. Долго. А потом начинает смеяться. Юный художник не понимает, что случилось. Мальчик отбирает у него рисунок и тащит к своим друзьям. Они тоже смеются. Творец пытается отнять его. Ничего не выходит. Рисунок летит в мусорку. Учитель входит в класс. Тошно. Он смотрит. Подходит к мальчикам. Спрашивает. Сердце замирает.       На следующий день мальчик опять рисует. Тоже что-то красивое. Тот же мальчик подходит к нему. Учитель заходит раньше. Он просит остаться их после урока. Нет.       Нотации. Ужасно. Учитель отпускает мальчика, прося художника остаться. Он садится рядом. Смотрит как мальчик рисует. Долго. Упорно. Учитель улыбается. Художнику страшно. Он дорисовывает картинку, но она уже не такая идеальная. Учитель смотрит. Он смеётся. Все смеются. Учитель забирает рисунок мальчика и продолжает. Ужасно.       Все в классе смеются. Учитель всем показал. Все смотрят. Все смотрят. Все смотрят. Все смотрят. Все смотрят.       Кишибе сглотнул, успокаивая себя. Там никого нет. Давно же такого не было. Кошмар. Рохан осторожно положил перо. Неприятно. Кишибе закрыл лицо руками. Почему? Хочется блевать.       Куджо заполнил одну стопку бумаг из нескольких. Может и настоящую работу он сделал, но бумаги из фонда. Злость. Джотаро ударил стол, а после провел серию ударов по столу. Черт. Куджо зарылся пальцами в свои волосы.       Вкус крови во рту. Губы сгрыз. Ужас. Рохан встал и медленно подошёл к шкафу, а после достал оттуда платок. Немного крови. Нельзя пачкать ей ничего. Наверное…       Холодный вечер. Он тут. Неприятный. Он не нравится. Он рядом. Мальчик идёт домой после того как убежал рисовать в заброшенное здание. Дома с родителями их ждёт серьезный разговор. Они все будут смотреть. Они все увидят. Смотрят. Они все смотрят. Его наверняка ждёт домашний арест и конфискация красок с холстом на две недели.       Тошно. Грустно. Неприятно. «Взрослая жизнь не для меня», — подумал Куджо. Джотаро закатил рукав. Блять.       Рохан больше не хочет рисовать. Не сейчас. Точно. Кишибе сглотнул и направился к Джотаро. Бесцеремонно без стука вошёл в дверь и подошёл к повернувшемуся Куджо. Мангака обнял мужчину и посмотрел на стол. Ножик лежит подозрительно рядом: — Покажи.       Джотаро показывает. Ничего нового. Рохан невольно улыбнулся: «Видимо остановился. Хорошо». ‐ Пойдем? — спросил парень, поцеловав Куджо в лоб, а Джотаро кивнул.       Собравшись, мужчины вышли на улицу. Людей не очень много. Никто из них так и не посмотрел на часы. Куджо посмотрел вперёд. Рохан несколько секунд топтался на месте. Надо что-то сказать. Нет. Не надо. Все и так понятно. Лес.       Темно. Приятно. Кишибе что-то тихо бурчит про то что хотел облизнуть ту убежавшую мышь, а Джотаро держит его за руку, улыбаясь. Рохан перестает бубнить и смотрит на Куджо. Он отворачивается, улыбнувшись. Они просто идут по лесу, молча и наслаждаются друг другом.       Спустя несколько часов такой прогулки у Рохана заурчал живот. Кишибе тихо выругался. А Джотаро обернулся к парню: — Голодный? — спросил Куджо. — Ага, — выдохнул Рохан. — Тогда… Пойдем в город? — Видимо. Не кору же мне есть.       Джотаро хихикнул. Мужчины отпустили руки друг друга и пошли обратно. Когда они вышли из леса, то начали идти в центр и внезапно услышали громкие звуки. А после решили пойти на них. Там было несколько лавок и много людей. Кишибе стукнул себя по голове. Точно. Джотаро удивлённо моргнул: — Есть легенда про призрака, которого убили и он очень любил всякое вкусное, как я. Это локальная легенда, поэтому она распространяется только на этот город. Поэтому кто-то иногда делает лавку и продает еду. Обычно это лавки ресторанов. Как сейчас. — А. О. Возьмём что-то? — Лично я буду кацу ика одори-дон, а ты как хочешь, Джотаро. Но обязательно возьми что-то. — А тут есть мисо суп? — Что-то в чем больше ста калорий. — А якисоба? — Не уверен, но посмотри.       Джотаро нашел себе якисобу с морепродуктами, а Рохан взял два чая и кацу икаодори-дон. Кишибе выдохнул. Кошмар. Куджо взял один чай, поблагодарив Рохана, и они пошли на скамейку, подальше от этого шумного места. Кишибе начал есть, заправив еду соусом, а Джотаро откинулся на лавку, смотря на небо. Красивое. Звёзды появляются. Тихо. Деревья шуршат, а фонари зажигаются. Воздух наполняется приятным ароматом. Ветер чуть усилился. Рохан громко чавкает. Некультурный. Пресловутый лай собак. Джотаро закрыл глаза. Что-то теплое. Такое теплое. Закат солнца. Оно приближается. Какие-то чувства. Так тепло. — Ты есть будешь? — недовольно фыркнул мангака, вытирая рот салфеткой.       Джотаро только кивнул, приступив к трапезе. Еда была невкусной. Честно. Куджо быстро всё съел и начал пить чай. А Рохан улёгся на его плечо тихо фырча, как лисица. Кишибе выдохнул: — Джотаро, а какие у тебя были отношения со сверстниками? — внезапно спросил парень. — Сложно сказать. Меня не очень любили, по понятным причинам. Кто-то просто не любил. А так драки входили в мой ежедневный распорядок со второго года средней школы.  А может и раньше. Не помню. Потом я просто стал задиристым и неуправляемым. А так предпочитаю забыть о том времени, — зевнул Куджо, взяв руку Рохана в свою. — Я тоже дрался. Иногда. Но вообще предпочитаю словесные унижения оппонента, — вздохнул Рохан. — Расскажешь? — Ну… Там неинтересно… — Мне все интересно! — В общем… Меня бесили и не слушали, поэтому я начинал их бить. А потом меня наказывали. А потом я перешёл на домашнее обучение. — Оу… Неприятно. Очень. — Ага.       Звонкие подростковые голоса. Тошно. Они продолжают… Продолжают кидать уже скомканный и порванный рисунок. Черт. Он злится: — Маленькие, закомплексованные жертвы дешёвого аборта, которым проще поиздеваться над чужим творчеством, чем заиметь в своем словарном запасе больше чем два слова! — желчно плюнул художник. — Что ты тявкнул, урод? — засмеялся один из них, — Мало того что ты сам, уебок, уродливый, так и твои каляки такие же дерьмовые.       Он не выдержал. Удар. Один. А потом ещё. Ещё. Ещё. Ещё. Ещё. И ещё. Много ударов. Кажется он откусил кусок уха одному из них. Но это не важно. Мерзость.       Рохан сжал руку Джотаро сильнее. Вроде идеальный момент чтобы признаться. Да. Точно. Он самый. Кишибе выдохнул: — Красивая погода, да? — спросил он. — Ага. Ты тоже красивый. Я уверен, что мы выглядим, как парочка. — Ты против? — Нет. Забавно просто.       Нет. Не он. Не тот момент. Сука. Рохан вздохнул. Обидно даже. На город тихо опускалась ночь. Темная. Таинственная. Природа увядает. Уныло. «Дурак. Какой он дурак. Боже, как ты мог сделать так, чтобы я влюбился в это? Он, конечно, хороший, но не для романтики, которую я себе придумал. Гопарь недоделанный. Люблю его».       Вскоре мужчины пошли домой, где спокойно посмотрели фильм и легли спать. Так привычно. Так близко. Так хорошо.       Тело болит.