Это вредно, помнишь?

      Руки тряслись, зажигалка грозилась вот-вот выпасть из бледных пальцев за перила Астрономической башни. Наконец получилось, подожгла и дрожащими губами втянула очередную дозу. Легче, черт возьми! Наконец-то.       Гермиона сейчас и не вспомнит, почему начала курить. То ли после того, как стерла родным память и отправила их в Австралию, то ли после, их с Гарри и Роном, скитаний в поисках чёртовых крестажей, то ли после этой проклятой войны. Но сейчас это было просто успокоением. Привычкой, ставшей такой же стабильной частью жизни, как ненависть или ссоры с Роном.       Она бы не бросила. Ни сейчас, ни позже. Так было проще: сбегать от разговоров, от сочувствующих взглядов в коридорах. Гарри злился, помнится, когда узнал, но вслух сказал только: "будь аккуратна".       В мозгу вспышкой вдруг возникло воспоминание: они с мамой идут по улице, и тогда еще малышка-Гермиона видит кого-то парня с гитарой и сигаретой. Она спрашивает, и мама горько кивает: "это вредно, доченька".       Улыбнулась: что бы сказала мама, увидев её с сигаретой? Докурила одну и рука потянулась в карман за следующей: уже отработанный алгоритм. Послышались чьи-то тихие шаги.       — Грейнджер?!       Драко показалось, что он увидел какую-то сюрреалистическую картинку: Грейнджер, героиня войны, староста Гриффиндора и лучшая ученица курса, с сигаретой. Обрезанные до плеч волосы развевает несущийся от леса холодный ветер. Бледная кожа, дрожащие руки.       — И тебе привет, Малфой.       — Что ты, черт возьми, делаешь?! — он просто разрывался от дикого желания подойти и выбить у неё из рук эту чертову сигарету.       Улыбнулась снова, пугая Драко неестественностью этой улыбки:       — Курю, а что? Волнуешься, как бы не умерла? Все нормально.       Подошёл еще ближе, сразу же попадая в облако дыма от только что выкуренной сигареты. Сам он никогда не курил, даже не думал, что может когда-то начать. Блейз как-то приносил маггловские, чисто побаловаться, хотя в тот раз Драко не решился попробовать. Но она… она была такой красивой и, черт возьми, сексуальной. Схватил за запястье, чувствуя холод кожи.       — Зачем?       — Так проще, Драко, — губы сомкнулись, произнося его имя, и Драко поймал себя на мысли, что смотрит не в её глаза, потускневшие и грустные, а на эти чертовы губы, пухлые и с едва заметной трещинкой.       Гермиона помахала свободной рукой перед его лицом, и он пришел в себя.       — Извини, — отпустил руку, и девушка потерла пережатую кисть: остался след от пальцев в тех местах, где ладонь Драко сжалась чуть сильнее.       — Я не должен, прости. — развернулся на пятках, почти бегом спустился по лестнице, через несколько пролетов остановился, чтобы отдышаться, и воспаленное сознание вдруг пронзила одна-единственная мысль — останься он там еще на секунду, и поцеловал бы, вжимая в холодную каменную стену, прикасаясь к голой коже там, где сполз воротник застегнутой на все пуговицы форменной рубашки, ставя яркие, заметные метки, чтобы было видно, кому принадлежит чертова Грейнджер.       Через несколько дней, целуя Панс, снова поймал момент: не те губы. Те такие манящие, на вкус наверняка как шоколад и горький сигаретный дым, а губы Панси липкие и отдают мятной жвачкой и блеском для губ. Девушка кожей почувствовала отвращение, которым пропитан, кажется, воздух между ними, но так же ласково положила ладонь на шею Драко, а тот уткнулся носом ей в плечо, не выдерживая, сдаваясь. Их обоих давно и так сильно кроет, и если до Воландеморта и смертей было проще держать марку и вести себя «как подобает чистокровным», то война стерла все придуманные границы, оставляя только оголенные нервы и накрывающее с головой безумие.       Держаться вместе. Так, пожалуй, намного проще. Держать чужую руку, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь — проще. Целоваться до опухших губ, чтобы видели, оставлять синяки — проще.       Тем же вечером Драко сидел в подземельях, прячась ото всех, а маленький демон внутри урчал и не хотел успокоиться: Грейнджер влезла в его голову, в его мысли и въелась в его сердце настолько, что он понятия не имел, как с этим дальше жить.       Панси наконец призналась и получила взаимность после стольких лет мучительного одиночества и ожидания, и сейчас наверняка пропадала где-то в коридорах под руку с Блейзом, наслаждаясь минутами счастья. Драко был рад за подругу, ведь они так долго были близки, но где-то в голове заезженной и до тошноты противной пластинкой звучала одна и та же фраза: ты ей не нужен.       В полной тишине он даже не услышал звука чужих шагов, так сильно погрузился в свои мысли, а когда на плечо легла чья-то рука, дернулся.       - Драко?       Грейнджер. Вернее, не так. Гермиона. Толстый вязаный свитер, почему-то зеленый, джинсы, забранные в хвост волосы.       - Грейндж...Гермиона, ты что здесь делаешь? Кто тебя пустил?       Улыбнулась, глядя прямо в усталые серые глаза.       - Панси сказала, что тебе плохо. Я просто хотела поддержать. Что случилось, Драко?       Драко. Его имя звучит иначе, когда его произносит она.       Села рядом, касаясь плеча плечом так правильно, так...нужно.       Драко почувствовал, что сердце почти остановилось, когда его накрыла волна её запаха: сигаретный дым, шоколад и что-то еще, настолько сладко-притягательное, что хотелось вдыхать снова и снова, как кислород, пропитываясь насквозь, чтобы не забыть теперь никогда.       - Драко? - взглянула снова своими такими глубокими глазами, заглядывая в самую душу, и Драко надеется, просто втайне молится, чтобы она не увидела, насколько он сломлен.       - Я устал, Гермиона. Я устал.       - Хочешь, кое-что покажу? - глаза загорелись детским интересом, и в следующую минуту они уже бежали по коридору, и маленькая ладошка Гермионы цепко держала холодную руку Драко. Пара поворотов, лестницы, ещё лестницы, и вот они на самом верху, в башне напротив Астрономической. Драко старался не смотреть в ту сторону, потому что до сих пор больно. Флешбеками в голове пронеслись картинки: вот он наставляет палочку на Дамблдора, голос Беллатриссы, едкий и пронзительный, каменное, безэмоциональное лицо Снейпа и такое громкое в тишине "Авада Кедавра".       Из оцепенения его вывел все тот же голос Гермионы. Девушка обняла его и его сразу окутал её шепот: "Все закончилось, Драко, все закончилось". Обнял её в ответ.       - Ты все еще боишься. - Не вопрос, утверждение. Как будто она заранее знала, о чем он думает. - Драко, все закончилось, слышишь? Мы сможем жить дальше.       - Ты обещала что-то показать.       Отстранилась, выпутываясь из объятий, и взмахнула палочкой, разом гася свет. И Драко показалось, что он дома, в мэноре, и ему снова 7.       Звёзды. Так много и так близко, что кажется, можно рукой достать. Мельком посмотрел на стоящую рядом девушку и едва не задохнулся, так она была красива сейчас: распахнутые глаза, задумчивое бледное лицо в свете луны.       Через пару мгновений услышал шуршание: Гермиона рылась в карманах, выуживая пачку сигарет и зажигалку. Секунды торопливого чирканья, и вот она - затяжка. Губы, фильтр и все тот же сигаретный дым.       Машинально протянул руку.       - Это вредно, помнишь?       - Я просто попробовать, ладно? - затянулся, закашлявшись, и увидел улыбку на бледном лице. Снова затянулся, выдохнул и подошел ближе, рассматривая её лицо буквально на расстоянии вдоха. Одними глазами вопрос: "Можно?", и губы в губы, плавясь от прикосновений и, кажется, умирая и вновь воскресая в поцелуе.       Любить тебя, Гермиона. Вот что по-настоящему вредно.       И до мурашек правильно.