Frankensasuke

      Хей… Ты слышишь меня?       Это я, Наруто.       Ты помнишь меня? Ты помнишь хоть что-нибудь?       Ты понимаешь меня?       Очень надеюсь.       Знаешь, я схожу с ума.       Прошло всего ничего с твоей смерти, а я уже готов последовать за тобой. Это невыносимо.       Я не могу так. У меня чувство, что медленно-медленно в моей голове что-то выворачивается, что в груди что-то рвётся, раскурочивает мою душу и заставляет погружаться в безумие.       Ведь знаешь, что ты — моё единственное лекарство, которое способно унять непроглядную тьму и всепоглощающую боль. Но тебя нет…       Боже, я иногда просыпаюсь по ночам, слыша стук твоего сердца, однако как только я выныриваю из сна, этот спасительный звук растворяется и исчезает. А я снова вою раненым волком в подушку.       Так нечестно, Саске… Несправедливо.       Я проклинаю Бога, в которого никогда не верил, но которому молился на коленях, когда стоял у дверей операционной. Он всё равно забрал тебя.       Я проклинаю того водителя, что в своём пьяном веселье въехал в нашу машину со всей скорости и обошёлся тюрьмой на пять лет. Он обязан был страдать, ооо, как же он обязан был страдать, но вместо этого он довольствуется беспамятством и одними лишь извинениями, лишёнными искренности. Когда-нибудь я найду эту тварь и заставлю познать ту боль, сквозь которую прошли мы.       Я проклинаю себя. Я не смог защитить тебя, теме… Как же мне хочется разодрать кожу на груди и вырвать это дурацкое сердце, что бьётся и бьётся, разгоняет по венам кровь, и отдать его в твою мёртвую грудь. Но… это невозможно.       Господи, за что?!       Возьми! Возьми что угодно, разбери меня по кусочкам, разорви меня на запчасти и собери его заново, прошу, молю тебя! А ты снова усмехаешься, отворачиваешься. Как после этого тебя называть всемогущим и милосердным, а, ублюдок?       Но я сам виноват… Саске… Теме… Прости… Я схожу с ума, прости…       Я не могу смириться с тем, что тебя нет, прости…

***

      Наруто. Ученик университета, помешанный на науке. Саске. Ученик соседнего факультета, живущий искусством. Его пара.       Трагедия с аварией стала известна на весь университет почти что сразу. Как много слов сочувствия было произнесено в тот день для Узумаки, но…       Ради чего? Он не слышит.       Наруто стал похож на самнабулу. Он ушёл в себя, в свои мысли и образы. В своё безумие. Иногда он рефлекторно сжимал руку на скамейке в столовой, в надежде ощутить тепло чужой ладони, однако через мгновение осознавал, что делал, и поджимал конечность к себе. Иногда поглядывал в сторону, но никого не видел и в отчаянии закрывал глаза. Это был словно непрекращающийся кошмар, из которого не было выхода…       Однако…       Физика. О, ненавистный и проклинаемый многими учениками предмет, порождающий несчётное количество двоек и гнева. Любимый урок Наруто. Однако сейчас ему толком не было до всего этого дела. Он не слышал учителя и просто чиркал ручкой в тетради, не в силах выбраться из цепей прошлого, рвущих его кожу и тянущих в уродливую зубастую пасть боли и безумия.       Наруто не хотел быть здесь. Не хотел вообще быть. Он так устал, Господи, он так устал…       -…однако даже после смерти, это электрическое поле… остаётся.       Наруто поднял голову.       Учитель физики — мужчина с седыми волосами торчащими так, словно это «электрическое поле» в нём дало сбой, и с маской на лице. Какаши Хатаке. Ленивый на первый взгляд, но очень интересный преподаватель. Он взял из стола блюдце, накрытое тканью. Класс заинтересовано подтянулся, и Хатаке стянул платок, открывая ученикам взор на мёртвую лягушку. Послышались вздохи и ахи.       Физик тихо хмыкнул и прицепил к склизким лапкам две прищепки генератора.       — При воздействии током… — он включил прибор. — мышцы будут сокращаться.       Ток потёк по проводам в прищепки, и лягушка дёрнулась, брыкаясь и вытягивая лапы в судороге. Казалось, было слышно, как сжимаются и разжимаются тонкие связки и лоскуты мышц.       Весь класс в восхищении, трепете и неком страхе наблюдали за тем, как корчится несчастная амфибия. Наруто не мог оторвать взгляда от уродливого тельца, но его мысли отличались от мыслей его сверстников.       Наруто любил науку. Ему нравилось это ощущение поиска решений, формул, расчёта и проверки своих мыслей. Даже отрицательный результат не огорчал, потому что это — тоже результат. Однако больше науки Наруто любил Саске. А сейчас… Наука могла вернуть его.       Узумаки загорелся этой идеей и стал делать расчёты в тот же день, запершись на чердаке и загрузившись тонной мыслей. Глаза лихорадочно блестели в свете настольной лампы, нога нервно подрагивала под столом в нездоровом возбуждении. Дыхание то и дело норовило куда-то убежать, сердце стучало быстрее мотора машины. Это возможно. Боже, это возможно! Чёрта с два Наруто упустит этот шанс!       В груди словно горел огонь, как в котелке, подгоняя и заставляя обрабатывать варианты эксперимента быстрее. Это шанс… Это шанс…       В эту ночь Наруто собирается сделать то, что воспевали в красоте и ужасе многие годы, что считали невозможным, чего боялись и чего желали.       Наруто хочет вернуть его.

***

      Ночной мрак опустился на кладбище тёмным покрывалом. Он гулял между каменных надгробий, тихо вздыхая и сверкая глазами перебегая от места к месту, подобно гиене в ночи Саванны. Было безветренно, но казалось, что порывы воздуха свистели и подвывали в кладбищенской траве. А может, это был шёпот мертвецов.       Наруто шел по узкой тропинке к свежей могиле, в которой было захоронено его персональное счастье. Ноги и руки дрожали, в груди всё перемешалось, но Узумаки и не собирался отступать. Сердце отчаянно замерло, когда луч фонарика опустился на надгробие с родным именем. Боль бесконтрольно разлилась в венах вместе с горькими воспоминаниями. Узумаки с грустной нежностью провёл ладонью по прибитой дождём земле, на которой ещё не успела порости трава.       — Привет, теме…       Минуту простояв на коленях перед горкой земли, Наруто взял себя в руки, поднялся и схватил принесённую лопату, с остервенением вонзая её в почву.       С каждым клоком земли, отрываевым плоским металлом, Узумаки всё глубже и глубже топил себя в своём безумии, отрезая пути назад и приближаясь к крышке гроба. Он не мог смириться, он сделает всё, чтобы вернуть жизнь на место. Это не он, это мир сошёл с ума, забирая у него самое дорогое. Он сам виноват, пусть теперь пожинает последствия в виде свихнувшегося учёного.       Наруто не остановится. Только не сейчас, когда он по пояс в земле, на гробу своего счастья. Он откинул лопату в сторону и опустился на корточки. Пальцы замерли на крышке словно в нерешительности. Наруто знал, что он увидит, и от этого сердце обливалось кровью.       Саске хоронили в закрытом гробу, потому что тело было изуродовано осколками стекла и покорёженной чужой машиной дверцой.       В груди снова разгорелась дикая злоба и ненависть к виновнику этой аварии. Но ничего, ничего, он всё исправит, он всё вернёт…       Наруто решительно открыл крышку гроба. Тело ещё не начало разлагаться, однако было несколько трупных пятен и много синяков. И много порезов. В некоторых даже виднелись кости… На глаза навернулись слёзы, и Узумаки провёл рукой по чужой щеке, нежно проходясь по холодной коже и убирая прядь угольных волос за ухо. Саске…       Тряхнув головой, Узумаки подхватил тело под колени и поднял на руки, прижимая к себе. Саске был словно кусок мяса — безвольно обмякший. Хотя, по сути… он и был им.       Где-то недалеко сверкнула молния, освещая на контрасте фигуру Наруто с телом Учихи на руках. Рваные черно-серые тучи, низкие и рваные, неслись по небу, изредка рассекая его швыряемыми разрядами электричества. Узумаки положил Саске на ткань, принесённую вместе с лопатой, и, ещё раз любовно проведя пальцами по чужой щеке, завернул тело, скрыв его от чужих глаз. Спихнув раскопанную землю обратно, он отшвырнул лопату куда-то за территорию кладбища и вновь поднял Учиху на руки, унося домой через тёмные улочки ночного города, укрытого разгорающейся грозой.       К приходу учёного всё уже было готово. Непонятные обычному человеку приборы мрачно дожидались своего хозяина, зловеще поблёскивая в свете люка на чердак.       Наруто положил всё ещё обёрнутое тканью тело на стол и взял из подготовленной коробки нитку и иголку. Отодвинув кусок ткани, он открыл себе доступ к лицу и шее. Руки дрожали. Ну же, Наруто, соберись! Сделай всё правильно!       Узумаки наклонился, рассматривая порезанную щёку, в которой виднелось мясо. Собравшись с духом и обмочив иглу спиртом, он поднёс её к синеватой коже и сделал первый стежок. Кожа послушно пропускала тонкий металл с чёрной ниткой, мясо исчезало из виду. И Наруто пошёл дальше. Следующим был глубокий — до кости — разрез на шее, переходящий к ключице. Потом плечо. Обе кисти. Живот вместе с поясницей. Левое бедро. Лопатки. Затылок.       Тихий звук разрываемой кожи наполнял пространство чердака в течение получаса, после чего Наруто стёр предплечьем испарину со лба и унял дрожь в руках. Он не хирург, он не врач и не биолог, но он должен.       Вновь накрыв тело тканью, Наруто положил его на доску, подвешенную на цепях. Тоскливо проведя рукой по месту, где должна была быть грудь, он решительно кивнул сам себе и включил все те непонятные приборы, дожидающиеся своего часа. Чердак заискрился в голубых мерцаниях, провода затрещали, и грохот грома раздался словно в ответ всем этим электрическим завываниям. Ещё немного, Боже, ещё немного… Сверху есть окно, там подвеска…       Два толстых шурупа в руках медленно ввинчиваются в плоть на шее чуть ниже ушей. Узумаки в последний раз погладил Учиху по голове. У него получится. Он вернёт его. И боль отступит, да.?       Да.       Рывок. Рывок. Доска поднимается всё ближе к открытому окну, за которым гремит гроза, швыряя молнии и раскатываясь по небу оглушительным громом. Ткань на теле колышется, когда подвески держат доску на открытом воздухе, вода каплями брызжет на доски пола, по которому игривыми зверьми бегает искрящийся свет трещащих приборов. Наруто с замиранием сердца смотрел на подвешенную на цепях доску, освещаемою вспышками небесных электрических разрядов. Пусть получится, пожалуйста, пусть получится…       Наконец шальная молния попала в цепь, и искры фейверком рассыпались по полу чердака, едва не попав на отпрыгнувшего парня. Он поспешно с замершим дыханием выключил приборы, останавливая их мерцание, и как можно быстрее опустил доску.       Ткань дымилась, тело не двигалось.       Наруто дрожащими руками залез под ткань, желая проверить пульс, опустил голову на грудь в надежде услышать размеренный стук любимого сердца.       Пусто…       Безумие, грозным зверем скалившееся в чужом сознании, понимающе тоскливо заскулило, опустив голову на уродливые лапы и сжавшись. Боль и отчаяние резанули по сердцу, заставляя влагу выступить на глазах.       Не получилось.       Наруто осторожно прижался к чужой груди, зажмурив глаза и ласково ведя по чужим волосам под тканью, и надтреснуто прошептал:       — Прости, теме…       И закрыл глаза, сжимаясь беспомощным сломанным комочком рядом. Господи, ну за что…       Вдруг под тканью что-то зашевелилось, и в следующее мгновение на светлую голову легла слабая ладонь, зарываясь в блондинистые волосы. Наруто распахнул глаза и отдёрнул ткань с чужого лица. Саске посмотрел на него мутным, словно ото сна, взглядом и неуверенно улыбнулся.       Узумаки ещё пару секунд неверяще смотрел на Учиху, после чего полубезумная улыбка, полная облегчения и радости рассекла искусанные губы, и он кинулся обнимать вернувшегося с того света любимого, утыкаясь носом ему в ключицы и всхлипывая, не прекращая гладить угольные волосы и прижимать их обладателя к себе. Он давился истерическим смехом искреннего счастья, прижимаясь, словно зверь к своей самке. Саске медленно поднял руки и обнял Наруто в ответ.       Если это не безумное счастье, то что же?

***

      Наруто ещё долго не выпускал Учиху из своих рук, после столь долгожданного — и плевать, что прошло всего пару дней, они показались вечностью — воссоединения подхватив его на руки и унеся в комнату, положив на кровать и прижимая к себе со всей нежностью. Зависимостью. Поглаживая стежки на бледной коже, прижимаясь губами к шее, щекам, чужим губам…       Хотелось наплевать на весь мир и благодарить науку, Какаши и Господа за то, что он впервые не отвернулся от его просьбы и не отсёк попытку вернуть счастье. Глупый, глупый Наруто… Знаешь ли ты, какую жестокую шутку он хочет с тобой сыграть.?       Саске прижимался к нему, словно в поисках тепла. За всё это время он не сказал ни слова. Оно и не удивительно — связки повредились, однако это не мешало ему кидать полные чувств глаза, ласково улыбаться, гладить непослушные золотые волосы и касаться холодными губами загорелой кожи. Он не хотел задаваться вопросами, а что, собственно, произошло? Последнее, что он помнил перед пробуждением на чердаке Узумаки — блеск фар. И всё. Словно его, как рыбку, пустили в аквариум, в котором была только непроглядная пустая чернота, лишённая чего-либо, будь то ощущения или внешнее воздействие. Он не хотел думать о том, что его кожа странная неестественно бледная, что прикосновения чувствуются очень… отдалённо, что нет боли или какого-либо дискомфорта в щеке, хотя он чётко прощупал, что там были швы. Он не хотел об этом думать или спрашивать. Ему и так было хорошо — он был рядом с Наруто, в его надёжных объятиях.       Почему-то исчезло чувство суеты, какой-то причастности к миру. Словно нити, что связывали его с обыденностью разорвали, и теперь он свободен от насущных дел. Словно не принадлежит этому миру. И это было странно легко, даже немного пугающе приятно, вот эта необязанность кому-либо, хотя Саске всегда был ответственным парнем, не любящим безалаберности.       Почему-то в доме все зеркала были завешаны. Наруто просил не трогать их, уводил и ласково обнимал, однако в этих объятиях порой чувствовалась нотка нервозности, некого отчаяния и… сумасшествия. Но Учихе было плевать — Узумаки рядом, и больше ничего не нужно.

***

      Прошло полторы недели. Они были, словно в сладком тумане обыденности. Казалось, всё вернулось на круги своя, но Наруто, как бы он это не отрицал и как бы не прятал, знал, что это не так. Он не был уверен в том, что плоть Саске функционирует. В плане… нормально. Если бы она разлагалась в обычном порядке, то её бы уже не стало. Однако… Что-то было… Не то. Ведь тело — Наруто каждый раз при этой мысли содрогался и прижимал лежащего под боком Саске — умерло. Перенесло клиническую смерть и находилось под землёй два дня.       Саске не знал, что умер. Но Узумаки думал, что где-то в глубине души — догадывался.       Наруто не хотел говорить ему об этом, не хотел, чтобы он знал, хотя прекрасно понимал — рано или поздно Учиха сам поймёт. Почему Наруто не хочет, чтобы он выходил из дома. Почему всё так притуплённо. Он догадается, или… Или просто напросто сорвёт простыню с зеркала.       Как бы Наруто не осознавал это умом, сердце, глупый орган, этого не понимало. Душа тоже. Зверь внутри требовал, чтобы Наруто молчал. Он громко скулил и ластился под руки Саске, цепь на мощной шее безумия, созданная присутствием Учихи, тихонько звенела, но Наруто знал — едва что-то произойдёт, она исчезнет, рассыпется в пыль, словно её и вовсе не было. И он цеплялся за двоякую иллюзию благополучия, стараясь оставить всё как есть и растянуть момент в вечность.       Хотя гораздо лучше было бы вернуться в прошлое и никогда не испытывать этой боли.       Вернуться в прошлое и защитить Саске. Не портить белоснежную кожу стежками, не выкапывать из земли и не доставать из гроба, не сходить с ума от боли одиночества и вины.       Да… Так было бы лучше.       Наруто прижал Саске к себе и поцеловал его, проводя ладонью по волосам.       Но что есть, то есть. И Саске всё равно рядом с ним.       Безумие внутри насмешливо оскалилось.       Несмотря ни на что.

***

      Нож со стуком встречался своим лезвием с деревянной доской, кромсая морковь. Саске безмятежно нарезал овощи в суп, расслабленно стоя у плиты. Широкая белая футболка, отдолженная у Узумаки, длиною до бедёр и открывающая ключицы. Наруто сидел за столом и, подперев подбородок рукой, разглядывая своего парня. Невольно задержался на шурупах в шее. А потом и на самой шее… И на изгибе плеча.       Вдруг Саске остановился, перестав резать овощи, и спустя пару секунд приподнял над столом руку, разглядывая порезанный палец. Боли не было. Кровь не шла.       — Саске.       Учиха обернулся. Наруто сел на стуле, широко расставив ноги.       — Подойди.       Учиха чуть повернул голову, скосив на него в взгляд. Увидев позу Узумаки, он сразу понял, что будет дальше, и чуть дёрнул уголком губ в лукавой усмешке, после чего развернулся спиной к столу и сложил руки на груди в вызывающей позе, вскинув подбородок и опёршись бёдрами о столешницу. Боже, Учиха всегда умел одним лишь движением заставить Наруто воспылать.       Внутри тугим комком натягивалось тепло. А между ног выпирал недвусмысленный бугорок. Саске ухмыльнулся уголком губ и несмешной, развязной походкой направился к парню, забыв о пальце.       Он медленно, как-то по-хозяйски положил руку на чужую шею, проходясь по ней холодной ладонью и переходя на плечо. Наруто в ответ обвил руками Учиху за талию, усаживая его меж разведённых коленей и собственнически оглаживая стройные бока, задирая белую футболку с дешёвым принтом и постепенно забираясь всё выше и выше. Саске тем временем наклонился слишком близко к чужому лицу, невесомо провёл губами по чужому носу и впился поцелуем в губы, сразу же получая жаркий ответ.

***

      Учиха проснулся в тёплых объятиях. Была уже ночь, и полосы теней жуткими силуэтами ползли по полу и потолку, на стенах. Слабый свет с улицы неуверенно касался половиц.       Саске поднял руку к лицу, осматривая кисть на контражуре. В основном, конечно, черный шов. Он не хотел спрашивать Наруто, после такого замечательного вечера тем более, но вопросы и подозрения так и лезли в голову. Он одновременно боялся и хотел получить на них ответы, даже если Узумаки не хотел давать. Может, получится получить их самому.? А надо ли?       Парень аккуратно вылез из-под крепкой смуглой руки, осторожно ступая на пол и тихо шагая к двери.       Зеркало.       Оно таило в себе ответ.       Саске не знал, почему, но что-то внутри ободряющим — или насмехающимся, издевательским? — тоном нашёптывало ему сорвать с отражающей поверхности грубую простынь.       И он шёл, медленно, словно в трансе, шёл к зеркалу во весь человеческий рост в ажурной тени коридора. Почему-то в груди ныло и давило, но ноги упорно несли его в другой конец дома, туда, где начинается лестница и стоит под простынёй зеркало.       Наруто открыл глаза, словно и вовсе не спал. Что-то внутри кричало и било тревогу, но он не мог понять что, пока не нащупал рядом с собой пустоту. Сердце заколотилось, и Узумаки подскочил на кровати, соскакивая с неё и, чуть ли не падая, побежал в коридор, громко шлёпая босыми ногами по половицам.       Несясь по устланным мраком и светом коридорам, Наруто нагнал Учиху тогда, когда цепкая кисть ухватилась за ткань. Ужас прокатился по внутренностям холодной волной.       — Стой!       Саске вздрогнул от звонкого голоса и резко обернулся, неудачно толкнув конструкцию на колёсиках. Та покачнулась — ткань соскользнула — громко ударилась о стену позади, и зеркало со звоном разбилось, осыпая сжавшегося в страхе Учиху по кругу, как лепестки сердцевину цветка. Осколки были большими и, словно по волшебству, окружали парня едва ли не как пазл.       Узумаки в оцепенении застыл на месте, словно пригвождённый.       Саске медленно открыл глаза и вздрогнул. Он убрал предплечья от лица, поднятые в защитном жесте, и уставился в отражение, что насмехалось над ним из нескольких осколков зеркала. Слабый свет из окна в коридоре, дымкой осел на отражающем стекле, находя отблеск в испуганных ониксовых глазах. На Учиху из рассечённого ветвистой трещиной зеркала смотрел… он? Это — он.? Из мрака стен и потолка выглядывала фигура… очень напоминающая его. Он помнит эти волосы, что никогда не поддавались расчёске, он помнил эти черты лица, тонкую шею, но… На него смотрел мертвец.       Учиха медленно поднял руку и коснулся болта в шее, всё так же не отрывая глаз от зеркала, повторившего этот неверящий жест. Потом шва на ключицах и шее, на щеке… Едва видные, каким-то образом зажившие и ставшие шрамами царапины на губах, тоже похожих… на шов.       В окне мелькнула молния и Саске отшатнулся — отражение в стекле стало пугающе мёртвым и зловещим и, на секунду, словно злобно усмехнулось, глядя прямо ему в глаза, в которых бликов просто не было.       У покойников глаза не блестят.       Страх прошёлся холодком по внутренностям и сердце — уже остановившееся однажды — сжалось.       — Саске, послушай… — осторожно начал Наруто, но Учиха не собирался его слушать. Ужас прошил насквозь, и единственное, что он сейчас хотел — бежать. Бежать, бежать и бежать, как можно дальше оттуда, от этого отражения, что смеётся жестоким смехом и говорит насмешливым гнилым шёпотом: «ты не жилец, ты восстал из могилы, ходячее мясо, мёртвый!».       Учиха рванул с места к лестнице, игнорируя впившиеся в ступни осколки, ведь боли не было, ведь он мясо. Он бежал, как сумасшедший, перепрыгивая через три ступеньки и едва не падая в конце, чтобы уже через пару секунд вылететь через входную дверь на улицу.       — Саске!       Эхом услышал он, прежде чем скрыться в мраке улиц.       Было чертовски страшно и горько… И обидно. Как Наруто мог скрывать от него это?! Ноги сами несли его куда-то, куда на подсознательном уровне стремилось тело. Все здания, мимо которых пробегал Учиха, слились для него в единое чёрно-серое пятно, перед глазами была только дорога, по которой он бежал чёрт знает куда. Даже знание собственного города не помогало, и он просто бежал, повинуясь страху и мышцам.       А когда бег стал переходить на шаг, а тот вскоре замедляться, пока вовсе не прекратился, Саске поднял взгляд и уставился на выкованную чугунными буквами надпись: «Кладбище».       При жизни Учиха был художником. Ну и немножко писателем, может даже капельку музыкантом, в общем, человеком искусства. И разум, мысли его остались верны этой области, а потому с некой горькой иронией он подумал, что всё мёртвое стремится к мёртвому, и тело его само пришло туда, где и должно было быть.       Саске прикрыл глаза и зашёл на территорию, усеянную могилами, ища душой собственную.       Он долго блуждал между надгробиями, не вздрагивая от холодных порывов ветра и редких ударов молний в густых низких облаках, идя чуть шатающейся походкой, подобно неприкаянной душе, которой, по сути, и являлся. Босые ноги, ступни которых были усеяны царапинами с остатками стёкол, утопали в кладбищенской траве, штанины намокали, а Саске всё брёл и брёл, пока не пришёл ближе к границам кладбища. Молния сверкнула где-то совсем недалеко, и её холодный свет на миг озарил землю, подчёркивая кресты и камни яркими световыми линиями и освещая выцарапанные буквы.       Разрытая земля, не слишком старательно спиханная обратно, выделялась на фоне остальных поросших участков, и на надгробии Учиха прочитал своё собственное имя. В груди странно заныло. Вот где он должен быть.       Саске подошёл к могиле и сел прячась за камнем, как за стеной, обнимая тонкими кистями колени и прижимая их к себе, утыкаясь в них носом. Почему-то захотелось плакать, но вместе с тем чувствовался покой. Да, именно покой… Здесь он в безопасности. Здесь его место, здесь он наконец-то может… Просто отдохнуть. Поспать. Желательно вечность.       Всё живое стремится к жизни и не хочет умирать. Но он уже мёртв. Так пусть его оставят в покое…

***

      Наруто бежал по улицам города, и сердце его сжималось от страха. Куда Учиха убежал?!       Он буквально задыхался от марш броска по переулкам, но останавливаться не собирался, как вдруг его осенила догадка. Резко остановившись и развернувшись, что быстро надетые на ноги кроссовки прошаркали по асфальту, Узумаки побежал в обратную сторону. Лёгкие горели, печень протестующе колола, но это всё ничто перед тем, какая боль и надежда сверлила его грудь, сердце, душу. Он не готов терять то, что с таким рвением возвращал, любил всей душой до сжигающего безумия. Не готов, не готов, не готов…       Кованые ворота уже второй раз за неделю представали его взгляду. Как в дешёвых ужастиках сверкнула молния. Глубоко вздохнув, чтобы хоть немного унять бешено колотящееся сердце, парень шагнул за ворота. Он не в первый раз здесь, но хотелось бы больше никогда здесь не появляться… Каждый поход сюда череват болью.       Эта тропинка была пройдена им всего два раза, но он запомнил её на всю жизнь. Вдалеке виднеется ограда, и вот под ногами валяются клочья вырытой земли. Вот она…       — Саске…       Могила не ответила, но Узумаки уловил слабое копошение за камнем. Светлые брови чуть изогнулись от щемящей грусти, и Наруто неспеша подошёл к надгробию, положив ладонь на гранит и заглядывая за него. Саске сидел, прижав колени к груди и спрятавшись в них лицом, обхватив ноги руками. Он неуверенно поднял голову, посмотрев на пришедшего, и почти сразу уткнувшись обратно.       Сиплый шёпот повреждённых связок донёсся до ушей Узумаки.       — Почему…?       Наруто опустился на колени перед Учихой и положил ладони ему на плечи, осторожно, нежно поглаживая. Он смотрел куда-то сквозь пространство, внутрь себя, словно разыскивая ответ.       — Я… я не мог так. Без тебя. Это было просто невыносимо, я… я просто сошёл с ума. Я слишком люблю тебя, мне было слишком стыдно перед тобой… Ведь я не смог защитить тебя. Прости, теме… Я просто не выдержал этого одиночества, оно словно сожрало меня изнутри… — Наруто прижался телом к Саске, так нежно и трепетно, словно котёнок к матери, утыкаясь лбом в чужой и заправляя чёрную прядку за ухо. — Прости меня…       Учиха осторожно поднял голову, заглядывая в чужие глаза. В них было столько боли, нежности и ни капли лжи. В груди протяжно заныло, и Саске слегка коснулся своими губами чужих, чувствуя, как зажгло глаза. Узумаки трепетно ответил, после чего чуть отстранился, проходясь большим пальцем по чужим губам, ощущая каждый шрамик на них.       — Ты ни в чём не виноват, добе… Но я умер. — Саске поднял кисть и положил её на блондинистую голову, зарываясь пальцами в волосы и поглаживая кожу головы. Вторая рука легла на смуглую щёку. Было горько шептать эти слова, но… — а всё мёртвое должно оставаться мёртвым. И я тоже, как бы ты того не отрицал.       Наруто остервенело помотал головой, отрицая, не веря, отказываясь. Он прижался щекой к холодной ладони, жмурясь от боли в груди и соли в глазах. Хотя в глубине раненой, воющей раненым волком души он понимал — Саске говорит правду. Но эта правда была настолько горькой, настолько злой и несправедливой, что не отрицать её не получалось. Казалось, она просто уничтожит страдающее сердце, если с ней смириться и действовать по её воле. Ведь она хочет забрать его… забрать его, Саске — столь желанное, любимое существо, в котором он нуждался как в воздухе и воде, больше, чем в собственной жизни — и это было самое худшее. Он готов смириться с чем угодно, но только не с этим… И эта сучка, словно специально, злобно насмехалась и требовала именно это. Хотя он видел, видел, как грустно блестят её глаза. Хах… у них у всех нет выбора.       Но разве от этого легче…?       Наруто обхватил холодного Учиху руками, крепко прижимая к себе и поглаживая, уткнувшись лбом ему в ключицы. Душа выла и металась, но понимала, что настаёт время прощаться. Так, как они не смогли сначала. Так, как они не хотели и не хотят, но вынуждены.       Безумие не хотело с этим мириться, оно поднималось в груди и голове взбешённым зверем, но… Но Любовь всё же сильнее. Если Саске так говорит… если на его взгляд так нужно… то он так сделает. Выживет. Смирится с этим решением, даже если оно вырвет его душу к чертям, потому что она не сможет одна, она останется в одной могиле с Учихой и будет ждать своего хозяина, пока тот не придёт к ним.       Они снова раскапывали измятую землю. Всё глубже и глубже, пока испачканные руки не наткнулись на крышку пустого гроба. Наруто понимал, что ему снова придётся закапывать Саске… Господь снова сыграл над ними злую, жестокую шутку. Узумаки будет до конца жизни проклинать его и благодарить, что он позволил хотя бы попрощаться…       Саске лёг туда, откуда Наруто его достал пару дней назад. Ему должно бы быть страшно, как и любому живому существу в могильной земле, но он не был живым. А потому тело, вновь оказавшись в положенном ему месте, расслабилось, душа требовала покоя, освобождения. Учихе было жаль Наруто, но он знал, что они встретятся. Что это не конец. Лишь новое начало. Как бы объяснить это глупому, бедному добе.?       Учиха приподнялся, опёршись локтями о дно. Положил испачканную в земле ладонь на щёку нависшего над ним Узумаки, в глазах которого блестела боль и слёзы. Наруто тоже провёл ладонью по чужой скуле, излюбленным жестом убирая прядку за ухо. Горько, больно, Господи, как же больно…       — Наруто. — Саске провёл большим пальцем по щеке, стирая слезу и размазывая землю. Чуть улыбнулся, не без грусти, но с обещанием. — глупый добе… Не думай, что это конец. Проживи жизнь за двоих и расскажи мне потом обо всём, хорошо?       Наруто быстро закивал, зажмурившись. Плавленная соль срывалась с ресниц, и он глухо всхлипнул. Саске добавил вторую ладонь, обхватив чужое лицо, и притянул его к себе, нежно поцеловав. Последние мгновения рядом… Он тоже будет скучать.       Понимая, что он убивает собственное счастье, Наруто медленно выкручивал из чужой шеи болты. Сначала один… угольный взгляд чуть заплыл, постепенно становять отстранённым и пустеющим, лишаясь энергии, которую дарили эти железки. Потом второй…       Тело под ним окончательно расслабилось, из глаз исчезли последние крохи осознанности, и сердце во второй раз остановилось. Теперь уже навсегда…       Болты, подарившие вторую недолгую жизнь, теперь покоились в дрожащей руке. Наруто в последний раз наклонился, уткнувшись в чужую грудь, провёл рукой по телу, переходя на ключицу, затем на обратную сторону шеи, а потом на лицо. Пальцы осторожно опустили веки, скрыв застывший взор. Последняя дань, последние крохи… Ещё минуточку ведь можно, да? Всего минуточку перед целой вечностью…       Не думай, что это конец…       Наруто потянулся вперёд, невесомо коснулся чужого лба губами, наконец прощаясь и смирившись с этим. Он выпрямился, смахнул слёзы и чуть улыбнулся убитой улыбкой, в которой светилась вера в дальнейшую встречу.       — Увидимся, теме…

***

      Наруто будет жить. Но не в эти восемьдесят лет, которые проведёт в этом грешном мире. Неет, жить он будет потом — когда ему снова будет девятнадцать, когда он будет освобождён от оков гниющего тела, и они вновь будут рядом…       Теперь уже навсегда и навечно в один миг.