Единственный способ приобретения социальных навыков — это общение

Профессор Блэк немного странная. Старая сумасшедшая женщина, - думают младшие годы. Сексуальная безумная сука, - тихо шепчут старшие. Она редко обращает внимание на учеников. Профессору Блэк просто скучно. Она преподает в Хогвартсе годы… Говорят, она должна была стать звездой Холихэдских Гарпий, говорят, договор был уже подписан, когда Блэк, в финальном матче на кубок Хогвартса между Слизерином и Гриффиндором, упала с огромной высоты, закончив спортивную карьеру так и не начав. Говорят, она также могла бы стать главой Аврората, если бы когда-нибудь начала карьеру аврора. Но глава семейства Блэков решил иначе. Говорят, ее выдали замуж за Лестрейнджа против ее воли. Говорят, ей не было позволено работать. Говорят отец и муж хотели сделать из нее идеальную чистокровную жену. Гермиона думает, что они все идиоты. Начиная с младших студентов и заканчивая Сигнусом Блэком Третьим. Последний, по мнению Гермионы, просто королевский придурок. Она думает о статье в Ежедневном Пророке от 19.. года. О пожаре в поместье Блэков – усадьба сгорела дотла, вместе с хозяином, никаких признаков магического воздействия обнаружено не было. Дело закрыто за отсутствием состава преступления. Она вспоминает колдографию. В полуночной тишине библиотеки ей слышался треск огня, и девушка не могла оторвать взгляд от пылающего дома Блэков. Гермиона улыбается. Следующую колдографию она не могла бы найти в школьной библиотеке, даже в Запретной секции. Личный секретный архив отца Гарри, действующего главы авроров, мистера Джеймса Поттера, совсем другое дело, однако. Если к колдографии из Пророка она боялась прикоснуться –от нее исходил невыносимый жар, то эту она любовно гладила, обводя кончиками дрожащих пальцев каждую мелкую деталь. Тайна смерти Рудольфуса Лестрейнджа так и не была раскрыта. Ужасное убийство чудом не попало в газеты. Зверски растерзанный труп мужчины нашли в одном из самых «грязных» борделей Лондона, и дело не стали предавать огласке, дабы не порочить чистое имя высокопоставленного члена Визенгамота. В борделе «работали» несовершеннолетние грязнокровные девочки, никогда не поступавшие в Хогвартс. Она вспоминает труп мужчины, подвешенный к потолку за руки. Обмотанные веревкой предплечья изрезаны странными магическими узорами. Она чувствовала их силу, когда проводила кончиком указательного пальца по фотографии. Она вспоминает пустые глазницы мужчины, они прекрасно дополняют вывернутый в немом крике рот. Восхитительные раны по всему его телу гноятся даже после того, как оно уже остыло – темная греховная магия, несомненно, удивительно мощна. И конечно, самая любимая ее часть – свисающие из распоротого живота трупа запутанные кишки. Она неплохо ориентируется в магловской науке – анатомии, и она знает, она просто знает, что он был еще жив, когда ему вспороли брюхо. Она может ощутить его ужас, когда представляет, как он увидел собственные внутренности. Она только надеется, что его глаза были на месте в тот момент. У Лонгботтомов нет подобной колдографии, поэтому Гермиона навещает их в Святом Мунго лично. У мистера и миссис отдельная уютная палата. Она даже не заходит. Но долго стоит у маленького окошка больничной двери, наблюдая блестящими глазами, как Фрэнк качается вперед-назад, обняв себя худыми иссохшими руками и тихо подвывая, а Алиса размазывает по персиковому халату непрерывно текущие из угла ее рта слюни. Говорят, Алиса была отличным ловцом квиддичной команды Гриффиндора. Говорят, Фрэнк с дружками сломали Блэк оба запястья перед финальной игрой. Когда мама Гарри, Лили Поттер, застает Гермиону за чтением архива мужа, она просто говорит ей: «Будь осторожна, Гермиона». Говорят, старшая сестра Блэк трахалась с грязнокровкой Эванс на шестом курсе Хогвартса. Гермиона нежно улыбается миссис Поттер и думает, что это ей надо быть осторожнее. *** Гермиона медленно просыпается от воспоминаний. Легкий взмах руки, беззвучное «темпус», и девушка чертыхается. Через полчаса у нее задержание с профессором Блэк. Она начинает быстро собираться. Клетчатая плиссированная юбка выше колена, белая шелковая рубашка – пуговки на рукавах до средины предплечья, ворот наглухо застегнут, белые гольфы и простые черные туфли на низком каблуке. Она носит это только на задержания с профессором Блэк. Сверху черная мантия, чтобы никто не увидел, что на ней надето. С пятого курса Гермиона предпочитает темные водолазки с длинным рукавом и простые магловские брюки или джинсы даже летом. Родители думают, что это временно – увлечение какой-то странной субкультурой. Они довольны принадлежностью дочери к сверстникам. Они проводят с ней профилактическую беседу о попадании в секты, просто на всякий случай. Взвешенные ответы Гермионы их успокаивают. Они всегда доверяют ее благоразумию. Мантия-невидимка гарантирует ей конфиденциальность, когда она спускается в общую комнату и крадется по коридорам замка к классной комнате профессора Блэк. Гарри, милый наивный мальчик, думает, что она изучает запретную секцию библиотеки. Он так добр, особенно, когда она пишет за них с Роном многофутовые эссе по зельеваренью, трансфигурации или ЗОТИ. Она усмехается. Гермионе кажется, что мальчик немного влюблен в нее, несмотря на пользовательское отношение. И он милый, похож на своего красавчика-папочку. Только ее раздражают его зеленые глаза. Такие же, как у миссис Поттер. Ей иногда хочется воткнуть в них перо, двумя быстрыми движениями, один-другой, раз-два. Она тихонько приоткрывает тяжелую дверь в класс ЗОТИ и бесшумно проскальзывает внутрь. Как всегда комната освещена только лунным светом, падающим на пустой невысокий подиум в середине помещения, да пылающим камином в дальнем конце. Она запечатывает дверь всеми известными ей заклинаниями. Она не знает, присутствует ли мадам Блэк или еще нет, женщина предпочитает оставаться в тени, но она точно знает, что должна делать. Гермиона медленно идет к подиуму, и как можно грациознее встает на него. Мантия падает прямо на пол где-то по дороге. Она смотрит четко перед собой и пытается не двигаться, она знает лучше – одно ее неловкое движение и все может закончиться, даже не начавшись. Она слышит легкий шорох в темноте впереди, там, куда устремлен ее взгляд. Но она не подает виду, что догадалась о присутствии мадам Блэк. Она чувствует на себе взгляд женщины, когда та неторопливо приближается. Ее глаза уже привыкли к полумраку, и она может различить бледное лицо в обрамлении кипы черных кудрей. Она может видеть также ярко-красное пятно рта и замечает, как губы женщины расстаются: «Расстегни ворот!» Голос хриплый то ли от продолжительного неиспользования, то ли от предвкушения. Гермиона не думает об этом. В нем есть что-то магнетическое. Это не просьба, но и не приказ. И все же у нее нет сил ослушаться. Она медленно расстегивает верхние пуговицы рубашки, в то время как мадам Блэк подходит ближе, все еще не выходя из тени. Она ощущает на себе взгляд женщины, как будто по коже ее обнаженных ключиц текут капли расплавленной ртути. Эти темные манящие безумные глаза словно ощупывают каждый открывшийся миллиметр. Это длится довольно долго. Но никто из них не двигается. Блэк просто смотрит, Гермиона просто чувствует. Наконец женщина подходит. Они одного роста, когда ученица стоит на возвышении. Но мадам Блэк не смотрит на лицо Гермионы. Ее взгляд устремлен ниже. Девушка чувствует, как кончик палочки ее профессора обводит ключичную косточку, затем скользит ниже, застывая у следующей не расстегнутой пуговицы. У нее перехватывает дыхание. Она ощущает электрическое покалывание магии, исходящей из оружия ведьмы, и знает, что ее кожа покраснела. Внезапно, контакт исчезает. Мадам Блэк кратко смотрит на ее лицо и командует: «Рукава!» Пальцы не слушаются Гермиону, когда она пытается справиться с крохотными пуговками на правой руке. Профессор раздраженно вздыхает, и она думает, что Блэк сегодня слишком нетерпелива – обычно она наслаждается зрелищем. Когда с расстегиванием покончено, женщина хватает ее кисти и разворачивает. Свободные рукава спадают с предплечий, открывая нежную, нетронутую загаром плоть. Блэк проводит большим пальцем по ее правой руке от запястья почти к локтевому сгибу. И у Гермионы по спине пробегают мурашки. Она едва заметно вздрагивает и замирает. Если что-то нарушит их молчаливую концентрацию – игра закончится. Но, кажется, мадам полностью сосредоточена на том, что делает и не замечает ошибки девушки. Гермиона, пользуясь моментом, изучает ее лицо. Губы Блэк слегка приоткрыты, но дышит она достаточно ровно. Глаза с жадностью осматривают чужую кожу. Зрачки настолько расширены, что радужки почти не видно. Грейнджер думает, что, возможно, щеки женщины покрыты румянцем удовольствия, но этого не разглядеть в царящем полумраке. Профессор отпускает ее руку и она свободно падает вдоль тела. Они обе замирают на какое-то время. Гермиона видит, как женщина тяжело сглатывает. Она ласкает глазами ее нежное горло и это трепетное движение, не смея ничем выдать своего интереса. Девушка догадывается, что они приближаются к любимой части Блэк, и та специально оттягивает момент, получая дополнительное удовольствие от ожидания. Наконец, профессор берет ее левую руку обеими своими ладонями. Она пристально смотрит на шрам «грязнокровка», оставленный ее рукой не так давно. Она не трогает его. Пока. Но она смотрит. Она так смотрит, что Гермионе кажется, будто все ее нервные окончания сосредоточены в этой отметке. Затем Блэк подносит ее руку ближе к лицу. Девушка чувствует, как сбилось дыхание мадам – оно частое и рваное, и такое горячее на ее коже. Быстрый язык пробегает по слову на руке и почти мгновенно исчезает, а женщина тут же отстраняется, освобождая Гермиону от контакта. Грейнджер хочется скулить, но она молчит. Профессор Блэк сегодня очень не сдержана. «Гольфы!», - слышит Гермиона хриплый шепот. От страсти и желания в голосе девушка почти теряет способность двигаться. Немного неловко из-за долгого нахождения в неподвижном состоянии, она наклоняется и медленно скатывает ткань на одной ноге, затем на другой. Она едва успевает разогнуться, прежде чем чувствует холодные пальцы, обхватывающие ее лодыжку. Рука неторопливо движется вверх, до колена и обратно. Гермиона ощущает, как капелька пота скользит по ее виску. Она как натянутая струна. Ей жарко и ее бьет дрожь одновременно. Она уже не контролирует свое дыхание, вырывающееся рваными хриплыми вздохами. Она так отвлеклась, что не заметила, как руки мадам Блэк добрались до края ее юбки. Только когда он чуть-чуть приподнимается ,и она ощущает трепетание прохладного воздуха своим мокрым центром, девушка возвращается в реальность. На ней нет белья – это обязательное условие. Гермиона чувствует руки профессора на внутренней стороне бедер. Так близко. Так близко, но никогда не там. «Чуть-чуть выше, еще чуть-чуть», - молится она про себя. Она знает, что Блэк не прикоснется к вершине ее бедер. Но ей хочется, нет, она нуждается, она одержима желанием , чтобы холодные руки просто поднялись выше, просто немного дальше. Затем все исчезает. Женщина отстраняется и, поворачиваясь к ней спиной, растворяется в темноте. Уже из глубины классной комнаты доносится властное: «Вы свободны, мисс Грейнджер». Гермиона, не тратя времени на приведение одежды в порядок, в спешке покидает подиум, на ходу подбирая мантию. Когда она уже у двери, она слышит голос женщины, уже без намека на хрипоту, но все еще очень низкий: «Не смейте прикасаться к себе, мисс Грейнджер, до нашей следующей встречи». Гермиона почти стонет от этого. В прошлый раз, когда ей было отказано в получении удовольствия от собственных рук, на ее левом предплечье появился красивый шрам. Она надеется, что в этот раз награда за ее терпение будет не меньше. Она не будет трогать себя, но она будет ласкать слово «грязнокровка» каждую ночь перед сном, в течение следующей недели.