И дождь для нас, и солнце тоже

Ленинград. Ноябрь 1987 года.

— Дурацкий питерский дождь! — кто-то воскликнул в сердцах, проходя мимо меня.       Дурацкий… ничего не дурацкий! Вы просто не знаете, как чудесно получается под него хандрить.       Тем временем я шла по полупустынной улице Ленинграда, отчаянно хлюпая носом и наступая во все лужи, которые за несколько минут налил «дождик». Зонт, честно говоря, уже не спасал от косого ливня, и новенький плащик цвета кофе с молоком превратился в просто плащ цвета бурды, состоящей из кофе с молоком и зачем-то брошенного туда пакетика чёрного чая.       Колготки были заляпаны, а ещё дурная моя голова решила выпендриться и надеть новые резиновые сапожки из ГДР, которые, чёрт их побери, ну очень короткие, и благодаря им моя щиколотка и в грязи, и в воде, которая, к тому же, беспощадно залилась внутрь.       Ветер сдувал с ног — спасибо ему большое! — да ещё и дул прямо в лицо. Волосы разлетались в разные стороны, а глаза начали слезиться. Эти ужасные порывы будто бы напоминали обо всех проблемах и заботах, которые долгое время не давали покоя. И я просто шла, закрыв глаза. Погружалась во что-то своё. Признаю, люблю мрак. Нет, мне на самом деле очень импонирует такая погода: можно представить, что играешь главную героиню в наигрустнейшем фильме и идёшь обиженная восвояси.       Вот только сегодня мне и представлять не нужно, что всё плохо. Достаточно вспомнить события, произошедшие пару дней назад…       Мне самой не верилось, что бывает всё настолько хорошо в жизни. Я училась на 4 курсе университета, и мне, вообще-то, в отличие от некоторых, хотелось хотя бы дальше жить и строить планы, а не засыпать в непросыхающих лужах слёз. Ну, я их, конечно, тоже лила, но именно в этом году меньше всего. Так ещё и у Вити дела в гору пошли. Совсем скоро должен выйти их с ребятами новый альбом, над которым они работают уже полтора года.       А за день до свадьбы Юры Каспаряна и Джо, так мы её с Витей называли, группа «КИНО», созданная ими, выступала в нашем местном Первомайке — это ДК такой; и, наконец, вместе с этой прибылью за концерт мы накопили на год проживания в хорошенькой коммунальной комнате.       Помню я свои слёзы счастья и минут 5 висения на Витиной шее, когда узнала об этом. Ведь весь мой третий курс мы с ним мотались по друзьям, чтобы перекантоваться и особо не напрягать родителей, хоть они и были не против помочь нам с жильём. Но мы, с виду спокойная парочка, очень импульсивно отнеслись ко взрослой совместной жизни и твёрдо решили начать копить на собственное небольшое гнёздышко. Точнее, если судить по тому, какие там собирались проживать вороны, то копили мы не на гнёздышко, а на гнездо. Кстати, шутки шутками, а по размерам комната нам досталась на самом деле похожая на гнездо — 25 метров квадратных. Но для нас это очень много, прямо сверх.       Вещи наши спокойно уместились. От прежних жителей остался немаленький шкаф, туда мы и запихали свою повседневную одежду, мои немногочисленные вечерние платья, Витины костюмы для выступлений. На нижней полке была обувь, а на верхней лежали головные уборы, перчатки и моя страсть — шарфики. Каждый раз после получения стипендии откладывала на них по 20 рублей; если не получалось найти подходящий, деньги шли в копилку на другие нужды; но если всё-таки заветная вещица была найдена и приходилась по вкусу, я её сразу брала. Ещё и Вите покупала шарфец в подарок: ну, люблю я смотреть на его счастливые глаза, а к шарфам он тоже не особо-то ровно дышал.       Ещё стоят комод для мелких принадлежностей, небольшой письменный стол и диван-кровать. В общем, всё это, как и шкаф, осталось от прежней семьи, которая уехала жить в четырёхкомнатную кооперативную квартиру. Видимо, денег у них хватает сполна, вот и решили ничего не увозить с собой.       А за диваном была небольшая коробочка — мой самодельный сейф. Витя, грубо говоря, запрещает мне тратить деньги на подарочки для него — шарфики являются почти единственным моим спасением. А вот сам он всегда неожиданно делает разные сюрпризы, чему я всячески противлюсь. Витя находит самые необычные подарки, умудряется хорошо их спрятать и немногословно вручает, с детской милой улыбкой. Спасибо моей сентиментальности, по ночам я тихо всхлипываю с мыслями: как я благодарна судьбе за такого человека рядом! Откуда он берёт деньги — не знаю, так и не сказал мне; но недавно вот что было.       Заходит он в комнату, а я что-то отшкрябывала от рамы и загляделась в чужое окно, не заметила Витю. Дом-то наш — один из представителей знаменитых ленинградских «колодцев», вот и пялились с соседями друг на друга каждый вечер, — ну, почти каждый.       Витя всем этим воспользовался, встал в позу и заговорил: — Уважаемая Маргарита Сергеевна, разрешите отвлечь Вас от столь важного занятия! — произнёс он монотонно.       Благо, окно было закрыто, и я из него не вывалилась от неожиданности. Ну ладно, подоконник широкий, мой попец держался и до сих пор держится там устойчиво. Собственно, быстренько оправившись от ступора, я произнесла: — Разрешаю, Виктор Робертович! — хоть я и знала, что ответ ему не нужен.       Витя стянул меня с подоконника и поставил на стул прямо в центре комнаты, причём с таким серьёзным видом, я аж засмеялась, но Витю это не сбило. — Маргарита, закройте глаза! Ну, ну Рита, закрой! Кхм, Вы готовы? — Всегда готова!       Он прошёлся вокруг меня, а я поплыла… от запаха. Ах, это ещё одна моя слабость. — Витя! Ну дорогие же! — налетела я на него. И полетела со стула. Витя подхватил меня и положил в ладошку небольшую винтажную коробочку, всё ещё придерживая мой локоть, не давая мне упасть окончательно.       Это были духи. Мне вообще перехотелось говорить о том, что не стоило тратиться, что старые ещё не закончились, ведь я экономила, и про то, что он расплескал любимый аромат в никуда. Я обвила его шею руками и невольно улыбнулась, когда наши лбы столкнулись. Пару секунд пробыв в таком состоянии с опущенными глазами, я, поняв, что никакие слова не опишут мои эмоции, впилась в его губы. Пальцы уже безвольно бегали по Витиной шевелюре, зарываясь всё глубже. Он, в свою очередь, начал делать тоже самое, забыв про всё, про эту реальность и… про стул. С которого я в следующие несколько мгновений успешно упала прямо на Витю, ещё и с духами в руке. Поняв, что все живы, нам ничего не оставалось делать, как засмеяться.       Точно помню, что так звонко я ещё никогда этого не делала. А ещё на грохот прибежала соседка, которая узрела такую картину: двое молодых людей лежат друг на друге посреди комнаты, девушка на вытянутой руке держит флакончик от духов, так они ещё и смеются на всю квартиру. Наша любимая Надежда Борисовна прожгла взглядом обстановочку; мы примолкли, но она лишь набирала воздуха, чтобы захохотать на весь дом. И так минут пять продолжалось: все мы трое никак не могли остановиться. Да и вообще, тот вечер был чудесен, а вот сегодняшний…       Смеркалось. Прокручивая недавние события, я совсем не заметила, как дочапала до дома, в котором находилась та самая наша комната.       И вот тут я приуныла. Вспоминая всё то волшебство, которое со мной в последнее время происходило, я вообще забыла, зачем начала это делать. А теперь вспомнила. Что ж, вернёмся к тому, что случилось пару дней назад…       Мы поругались с Витей. Не сильно, но он ушёл и уже два дня не появляется дома.       Мы оба знаем друг друга слишком хорошо. Знаем и наши сложные характеры: оба упёртые и настойчивые, но при этом спокойные и уверенные. Поэтому мы почти не ссорились — так, по мелочам, и всё обычно заканчивалось смехом, шутками. Но не в этот раз.       Я прекрасно понимаю, что Витя работает и подрабатывает ради нашего же блага. И я всегда помогала ему, помогаю и буду помогать. Записи песен, выступления, «Камчатка» эта дурацкая — моя стипендия в 47 рублей не окупит ничего из этого. Поэтому я приспособилась к быту: после учёбы бежала в магазин, а дома уже делала всякие вкусности. Спасибо маме, она меня научила готовке в экстремальных условиях и с учётом минимального количества времени. До Витиного прихода ещё иногда успевала прибраться. Налаживала контакт с соседями, притиралась к кому-то…       В тот день в квартире было особенно тихо. Я приготовила ужин, ждала Витю. Он ввалился в первом часу ночи в каком-то излишне приподнятом настроении, с гитарой в одной руке и сигаретой в другой. Молча зашёл, разделся, поел и всё. Ничего не сказал. Ничего.       Вот тут-то меня и понесло. Никогда ранее я таким образом не выясняла отношения, а тут… слёзы с криком наперебой. Меня пробрала обида, сильная. Уже неделю он не уделял мне никакого внимания, не говорил практически ничего. Мы обычно обсуждали всё — тем более, какие-то проблемы. Он молчал, и я молчала. К чёрту мне все подарки, деньги, я не могу без него! — а он вроде есть, а вроде и нет.       …Так и сказала всё в лоб, напрямую. Он в эту же ночь просто ушёл.       Я посидела, остыла… и распереживалась: ну зачем я ему сказала всё именно так? Дошло дело до успокоительных таблеток от Надежды Борисовны, когда она поняла, что реветь я собираюсь до утра. Всё соединилось в один большой кирпич: проблемы в институте, одиночество, усталость, обида… И вот этот кирпич, видимо, прилетел мне по голове тогда.       На следующий день мы уже с Джоанночкой трезвонили во все места, где только мог быть Витя. Честно, без неё я боялась и номер набрать. Потрясли всех ребят из «КИНО», но они хором твердили, что ничего не знают. Потом Джо, всё-таки, где-то прижала Юру, потому что под вечер пришла ко мне со словами «всё будет хорошо, жди», оставила бутылку виски и ушла…       От грустных мыслей меня отвлёк тот факт, что я уже минут 7 стояла около двери нашей коммуналки, в которой нет Вити. И еды, кстати, тоже нет. Есть ли смысл идти внутрь? Наверное, только ради спокойствия Надежды Борисовны.       Повернув пару раз ключ в замке, я вошла. Тихонько сняв верхнюю одежду, я вспомнила о воде, которая всё ещё плавала у меня в сапогах, и вздохнула. «Нет, нет, неееет, только не слёзы, Рита, только не плачь», — подумала я. Но идея разговаривать со слезами была не очень хорошей: они уже вытекли и, по-моему, булькнули в моих сапожках, которые стали похожи на корытца.       Я осторожно прошла в ванную, чтобы слить воду с грязюкой из сапог. «Странно, а куда все делись…?» — нет, ну самой себе вопрос задавать, это, конечно, сильно. Ладно, разберусь попозже.       А ведь и правда, где все-то? Где Наденька Борисовна, которая «дежурила» около меня эти дни: мало ли, что мне в голову придёт? И тихо слишком, не по себе как-то. Лаааадно.       Я включила воду. Пользуясь всеобщим отсутствием, заперла дверь. Журчание, доносящееся из-под крана, успокаивало меня. Немного посидев на коврике, я встала и сняла колготки, чтобы замочить их. Да уж, ну и видок у них, надеюсь, получится отстирать.       Я набрала воды, смешала её с порошком, закинула туда колготки, немного простирнула их, оставила тазик и пошла в комнату. Что ж, если никого нет, то можно преспокойно рыдать без опаски, что кому-то помешаю.       Когда я зашла в комнату, единственным желанием было — переодеться и завалиться в постель. Но было ещё кое-что, и мой урчащий живот это подтвердит. Ужасное чувство голода сподвигло меня быстренько переместиться из одного угла комнаты в другой и взять любимую футболку, которую я стащила у Вити… так, сейчас главное — не разрыдаться. А ещё запах духов, до сих пор стоящий в комнату, навевал грусть.       «Витя! Как же я скучаю!» — мелькнуло в голове, и я побрела на кухню.       Зевнув, я включила свет и не поверила своим глазам. «Витя!» — гордость! Исключительно она помешала наброситься на него, зацеловать и задушить в объятиях. И вообще что-то сказать. Я стояла с огромными глазами несколько секунд, а потом двинулась к раковине.       В голове мелькнула мысль, а как я его вообще могла пропустить, не заметить, не услышать? Он просто непоколебимо сидел всё это время за столом, держа гитару на коленях и пополняя пепельницу окурками. Но сейчас он особенно красив, в любимой, но абсолютно простой футболке и домашних штанах…       Так, ладно. Не знаю, что на меня нашло, но побуду немного обиженной девушкой. Всё-таки он ушёл ничего не сказав, а я волновалась, всех обзвонила, слёзы лила.       Взяв доску из шкафчика, я решила нарезать овощи, которые заботливо с утра оставила Надежда Борисовна, и сделать салат. А всё же, рядом с ним, с Витей, каким бы он ни был, я чувствую себя счастливой. Самой счастливой.       Нарезая очередной помидор, я засмотрелась в окно соседей и стала прислушиваться к музыке, играющей, кажется, именно там. Тихая мелодия гитары стала чуть громче и звучание показалось до боли знакомым… Витя! Так это он играет, но какую из песен? Впервые слышу! Хотя…

Латвия. Юрмала. Лето 1987 года.

…Мы с Витей, уставшие от людей и суеты, сумели вытащить из местного жителя информацию хоть о каком-нибудь пляже, где будет по минимуму отдыхающих. Витька отошёл с ним поговорить на несколько минут, а вернулся уже с картой и координатами. Ехали минут 20 от нашего пристанища, то есть от домика друзей. Потом топали через лесочек и наконец увидели эту красоту с небольшого песочного холмика.

— Тёплое-тёплое море. Жаркое солнце.

Синие-синие волны и пустынный пляж.

      Его пение, его уверенный голос заставили опомниться от воспоминаний и наконец понять, что эту песню я слышу впервые. Я ненадолго оторвалась от событий этого лета и вновь погрузилась туда. С этого места открылся невероятный вид на тихое и спокойное море, на пустынный пляж. Ни души. Только мы вдвоём. Витя довольно прищурился, мы переглянулись и побежали вниз, держась за руки. Спустя некоторое время мы уже расположились близко к морю. Расстелились, поставили зонтик и улеглись в обнимку. — Слушай, — сказал Витя, глядя на небо, — давай перекусим, ты же вчера что-то с рынка принесла из ягодок, — он резко перевёл на меня взгляд. — А давай, — я потянулась к корзинке. Пока доставала и чистила ягоды, не заметила, как и Витя встал, взяв ещё и гитару в руки. — Что ты там напеваешь, давай погромче! Рассмеявшись, я попыталась восстановить звучание недавно услышанной музыки, игравшей в местной кафешке на берегу. А Витя взял да и сыграл мне её.

— Музыка рядом со мною, ты — рядом со мною,

И весь этот берег наш.

      «Так вот что это за мелодия!» — мысленно прокричала я, чуть не прилетев ножом по пальцам.

— Когда я вижу как ты танцуешь,

Малыш, ты меня волнуешь.

— Погоди, я сейчас, — я побежала к морю и почувствовала тёплую маленькую волну, которая только что коснулась моих пальчиков. Настроение, и так бывшее на высоте, поднялось ещё сильнее от звуков въевшейся в голову музыки. Я и сама не заметила, как начала пританцовывать, а потом и танцевать. Витя уже сам допридумывал композицию и, кажется, не хотел заканчивать играть. Он даже на струны не смотрел. А я на море не смотрела. Он играл для меня. Я танцевала для него.

— Когда ты смотришь так серьёзно,

Малыш, я тебя люблю.

— Идём! — я потянула его за руку, — давай, вставай, пошли купаться! Меня уже море соблазняет! — Только море? — Если ты сейчас не встанешь, то моим ответом будет: да! …Долго описывать то, как мы с ним плескались в воде, как дети, ныряли и пытались танцевать. А ещё, море оказалось нашим очередным странным местом для поцелуя… Вышли из воды мы уже с синими губами. — Укутайся в полотенце! Ну что ты вертишься, а вдруг продует, заболеешь же, а лечить мне тебя, — я уже серьезно посмотрела не него, перестав смеяться. — Ладно тебе, — он легонько щёлкнул мне по носу, — не хмурься, я просто хотел, чтобы мы вдвоём в одно полотенце завернулись. Ну, иди сюда и не будь такой букой, — он улыбнулся.

— Когда ты робко меня целуешь,

Малыш, ты меня волнуешь.

Я залезла к нему, в его объятия, в тепло. — У тебя нос холодный, — произнесла я, смотря вдаль. — Ты же не проверяла даже. — А я чувствую, но сейчас и проверю, — я осторожно чмокнула его в нос. — Уже тёплый, — констатировал он, улыбнувшись и ещё сильнее прижав меня к себе.

— Но не могу, не могу, извини, не могу.

      Да я тоже так не могу больше! Не могу терпеть, хочу уже обнять тебя. Глупая гордость, глупая обида! Не заметив, я начала качаться в такт проигрыша, закрывая глаза от удовольствия, но так и не повернувшись к нему.

— Песня летит над волнами, летит, как цунами,

Но корабль на горизонте плывёт.

— Вить, смотри, какой корабль вдалеке плывёт. Красивый! Беленький такой… Вить! — Единственный объект, стоящий внимания — это ты… — Да ладно, — я засмеялась и принялась щекотать его. — Да… я… Рита! — но было уже поздно, мы оба повалились от смеха и, кажется, сбили зонтик, заливаясь ещё сильнее. — Персики не раздави только, Рит, — усмехнулся Витя и начал мстить ответной щекоткой.

— Что же случилось с нами? Что случилось с нами?

Этот вопрос мне покой не даёт.

      Да ничего с нами не случилось! Кроме любви. Я резко повернулась, поняв, что он уже за моей спиной. Осознав, что сейчас время припева, я облокотилась на раковину и начала петь вместе с ним.

— Когда я вижу, как ты танцуешь,

Малыш, ты меня волнуешь.

Когда ты смотришь так серьёзно,

Малыш, я тебя люблю.

Когда ты робко меня целуешь,

Малыш, ты меня волнуешь.

Но не могу, не могу, не могу.

Но не могу, не могу, извини, не могу.

Но не могу, не могу, уж уволь, не могу.

— Витя! — я всё-таки накинулась на него. А он, слава Богу, успел подхватить меня, я только и успела ноги скрестить. — Это песня-извинение, что ли? — Тебе не понравилась? — Мне? Не понравилась? Ты шутишь, Вить?! — я прижалась к нему ещё сильнее. — Да ты знаешь, сколько я всего сейчас вспомнила… наша первая совместная поездка к друзьям в Латвию. Этот пляж, где только я и ты… — я снова окунулась в воспоминания, и крохотная слезинка покатилась по щеке. Витя осторожно смахнул эту едва заметную капельку. — Я люблю смотреть на тебя счастливую, но лучше, когда без слёз, — он смущённо улыбнулся. — Я буду счастливая без слёз, если ты наконец расскажешь, где тебя носило?! Я же переживала, вон, пол-аптечки теперь в моих успокоительных…       Витя поставил меня на ноги, пододвинул стул, уселся и стал показывать пальцем на свои колени: — Садись, будешь слушать дурака. — Я вся во внимании, — усмехнувшись, я присела и сразу же почувствовала тепло его рук на бёдрах. — Эй! — мы оба рассмеялись. — Рита… пообещай не смеяться! — Обещаю, Виктор Робертович! — Тогда… В тот день, когда я ушёл… в общем, я и не собирался никуда уходить. Когда мы сидели у Гоши после записи песни для альбома, напились из-за того, что наконец всё начало получаться. Сели на кухне, Джоанна чая всем налила… — Узнаю Джо, — я засмеялась, — крепкий коньячелло залить чаем. Отрезвительница! — я улыбнулась. — Девчонка гадкая, — защекотал меня Витя, — обещала же не смеяться. — Ладно, ладно. Только под страхом раздавить что-нибудь, как персики тогда, перестаю смеяться, — я приподняла уголки губ. — Так вот, Джо сказала, что уже по тебе соскучилась, хоть вы и не виделись всего-то пару дней. И спросила, как я разлуку выдерживаю, ведь ей уже, цитирую «хочется обнять и чмокнуть тебя по-дружески», а мы целыми днями не видимся…       Та-а-ак, приветствую свою первую пущенную слезу счастья и посвящаю её моей подружке Джо! А Витя тем временем говорил дальше: — Я достал твоё фото, вот это, где ты на пляже и в полотенце смешно укутана, и ничего не смог ответить Джо. Встал, попрощался со всеми и сразу к тебе. А там уж ты и сама знаешь, что было. Я ушёл, чётко зная, что больше не хочу видеть тебя расстроенной. И простыми нежностями тут не отделаться. — Юра, открой же! — Йура наклъукалса и спит, я бегу уже, Вить! Акцент Джо его рассмешил. И кто же её этим словечкам научил… Ой. Ладно, хоть она не наклюкалась и не спит. — Витя! Почему ты не с Ритой в столь поздний час? — Мы поссорились. — Чего?.. Хотя, что я спрашиваю, по глазам же видно… Ты такими же на её фото смотрел, когда я говорила о разлуке. Проходи. — Спасибо тебе, что понимаешь… я хочу нормально перед ней извиниться и увидеть её счастливые глаза. — Кажется, я знаю, чъто делат, — она заговорщически улыбнулась, — Йууууур! Витя, ты же помнишь ваш первый отдых в Йурмале? — Ну конечно!

***

— Так, Вить, думаю, тут тоже можно аккорд взять, — проговорил Юра, сидя в обнимку с Джо. — Угу. — А помнишь, ты говорил, что у тебя мурашки по коже, когда она танцует? И как на море Ритуля тогда отжигала, помнишь же? Может, включишь это в текст? — Погоди, если он у нас «многозначительно молчит», значит, согласен, — высказался Юра, кусая яблоко. — Когда я вижу, как ты танцуешь, малыш, ты меня волнуешь… — Супер! — воскликнула Джо. — То, что надо! — Когда ты смотришь так серьёзно, малыш, я тебя люблю! — Мне тоже нравится! Вить, тогда давай по куплетам ещё раз пройдёмся, и готово… А что ты там ещё в тетрадочке пишешь? — А? Да слова кое-какие. — Ага, — улыбнулась Джо, всё поняв.

***

— Спасибо вам, ребят! — Да ладно тебе, всегда рады! Хоть в пять утра, — Джо с улыбкой посмотрела на Юру. Витя глянул на время: — Ого, как поздно уже… — Слушай, ты же к Рите не завалишься в пять утра? Да и песню нужно прорепетировать, оформить, и тебя подготовить. — Я у Гоши побуду, дня мне хватит. Не хочу, чтобы она переживала лишний раз, — сказал Витька и, ещё раз попрощавшись, ушёл. — Эх, романтик! Йура? — он провёл руками по бёдрам Джо и скрестил их на её талии. — Я тоже своего рода романтик, — он улыбнулся и кивнул в сторону спальни. — Что ж, мне такие нравятся…

***

— Пересидел у Густава, всё подготовил. День мне нужен был, чтобы предупредить ребят о своём плане. А с тобой рядом Джо оставил, она-то в курсе всего. А сегодня… Ты там не спишь ещё? — Витя глянул на то, как моя голова уместилась на его плече. — Нет, мне просто к тебе ближе хочется быть, — я обняла его, а он улыбнулся. — А сегодня я договорился с нашими, чтобы мы только вдвоём остались вечером. — Витя, ты у меня самый лучший, — прошептала я. — Прости меня, — предательская слеза всё же скатилась, и я уткнулась в его шею. — И ты меня прости… Наши не раньше 9 утра приедут, — прошептал он. — А я простыню поменяла, — поговорила я сквозь наворачивающиеся слёзы. — На нашу любимую? — он нежно провёл пальцами по моим волосам. — Ага, — я поцеловала его в переносицу. — Понял. В спальню? — В спальню.