ошибка.

я не верю в Бога, я не чувствую его любви бог в меня не верит тоже, сокращая мои дни. я верю только в три шестерки. три шестерки. верю только в три шестерки. шесть, шесть, шесть.

***

      Оставшийся совершенно один, на едине с самим собой, Даня вел машину вперед, к месту, где, как он надеялся, все хотябы немного наладится. сейчас сложно на это рассчитывать.       За окном уже не было редких огней фанарных столбов, а встречных машин парень не встречал последние полтора часа. конечно, вы же уехали давно за окраины родного питера. только пышные тучи все закрывали луну, пусть и не полную. да и звезд не видно почти. все стали тусклыми.       Лишь радио немного бодрило Ренделла, ощущение что после полуночи начали играть треки без какой-либо цензуры. Впрочем, русый и не был против этого, он лишь вникал словам, которые мог уловить его сонный разум и наслаждался сонным спокойствием. — Как твои дела? — парень сам не замечал, как тихо проговаривал текст, на удивление, знакомой песни, — Привет, давай сниматься в порно. На мой старый телефон, а формате VHS. — тихий усталый голос отдавал хрипотцой, — Прикольно. Но нам не воз-мож-но за-ра-бо-тать мне на дозу. — старый текст будто въелся в мозг, — Мы с тобой уроды, нас за это ненавидят.       Песня продолжалась, как и тихий шепот Ренделла, повторяющий текст. Глаза начинало щипать, а взгляд становился расплывчивым. пора остановиться.       Машина заторомозила на обочине, после чего парень быстро вышел на улицу. не хочется прямо сейчас продолжать путь. нужно отдохнуть.       Легко достав из внутреннего кармана пачку Винстона, парень взял железную зажигалку оттуда же и откинул крышку. Резкое движение пальца и огонь начал свой короткий танец, только для того, чтобы поджечь сигарету без кнопки. Глубоко затянувшись, чувствуя, как горячий дым разъедает легкие, Данил начал чуть лучше мыслить. обычно сигареты делают еще более расслабленнвм. но только не в этот раз.       Горячий и едкий дым отрезвлял, давал понять, что реальность, а что нет. хочется не чувствовать этого всего. сделать перерыв. только сейчас нельзя. — Мне больше не снятся сны, — почти белый дым, поглощающий весь свет звезд, ярко выделялся на фоне черной дороги, — Я походу умираю.       Но больше ждать не стоило и, решив что лучший отдых сейчас — это сон, русоволосый пошел к машине. Тихий и плавный скрежет открывающийся двери не смог никого разбудить, и перед студентом предстала одновременно умиротворенная и пугающая картина.       Оба парня спали, только Руслан полудремал, иногда дергаясь во сне. его тики теперь достают даже в стране Морфея. Онешко же тревожно ерзал и скулил каждые пару минут, причем длилось это всю поездку ровно с того момента, как оба парня уснули. все это время ему снится кошмар. Да и сам Юлик выглядел не лучшим образом, пусть большая толстовка и скрывала частичку этих ужасных побоев. Все такая же разбитая правая скула, но кровь из раны уже запеклась и не текла ровной струйкой вниз, к шее. Пугающей шее, из-за всех синяков и очертаний огромных ладоней, было видно что студента душили, и не один раз. Вокруг галза черный синяк, который переходил к волосам.       СМН в это время тоже был не в лучшем виде. Синяки под глазами проявились на свой максимум и стали практически фиолетовыми, покусанные, от нервов, губы. А на руке, которой он обнимал младшего в кровь разбитые костяшки, тоже от нервов.       Будить их было не страшно, только вот казалось преступлением, ведь тогда Ренделл нарушит это спокойствие, да и Кашина с Лизой придётся будить, чтобы пересели. хотя, какая разница, они же договаривались. — Руслан, Юлик, — Ренделл тихо шептал их имена, слегка дергая Тушенцова за плечо, — Лиза, вставай.       Все трое почти сразу проснулись, тревожно оглядываясь по сторонам, но увидев Даню, который их и разбудил, они успокоились. — Меняемся? — Да, Рус, я уже вырубаюсь. Да и пол второго уже.       Ничего не ответив, а лишь слабо кивнув, Руслан помог подняться Юлику. Даня решил пока разбудить Кашина, который что-то промычал, когда его начали тормошить. Оказавшись на улице, Лиза немного поежилась от прохладного ветра, что был из-за пустой дороги и редкого и низкого леса.       Недолго думая, Ренделл уселся на место по середине и пристегнулся, так же как и подруга. не хотелось бы вылететь из машины. Рядом сел Дикий, а к нему Елизавета, немного ерзавшая на коленях высокого парня. Юлик занял место рядом с водительским и болезненно вздохнул, что заметил старший, но посторался ничего сейчас не говорить о состоянии блондина.       Через пару минут машина тронулась, а студенты на задних сиденьях снова заснули, в силу темноты вокруг и спокойной музыки, что все играла по заглушенному радио. — Руслан. — Что, Лиз? — Там спереди, в боковом отсеке лежит два хотдога, тебе и Юлику, — девушка тихо зевнула, прикрывая рот, — А еще кофе должно быть, но холодное, и для тебя мы там флеш взяли. — Спасибо, — Тушенцов не отрывал свой взгляд от монотонной дороги, — А теперь спи.       Молча кивнув, девушка погрузилась в сон, чувствуя тепло Кашина и своей зеленой кофты. — Юль, открой, пожалуйста флеш, — в его голосе слышались какая-то доброта и нежность, — Себе можешь кофе взять, если спать не собираешься. И поешь, ладно? — Вот, держи, — быстро открыв энергетик, Онешко подал его другу, — А ты есть не будешь? — Не хочу, — сделав пару глотков парень немного дернулся, но машина все так же ровно ехала, — Спасибо, — он заметил, как блондин отпил немного кофе и зажмурился, — Раз мы оба не будем спать, то, может, поговорим о чем-нибудь? — О чем же? Про красноволосую нельзя говорить, да? — Да, — Юлик сразу увидел отдачу, как брюнет крепко сжал руль, — Если хочешь, можешь позадавать мне вопросов. — Ладно... — парень ненадолго задумался, — Как на счет твоего прошлого? А то я о нем ничего не знаю... — Если начать с моего детства то... Ну, мой отец умер еще до моего рождения. Я хотел повеситься, когда исполнилось десять, и моя мать сошла с ума когда мне было четырнадцать. Поэтому мы с сукой и жили в детдоме, — Руслан так просто говорил все это, будто ему всегда было легко, — Была бабушка, но ей нельзя было взять опеку над нами из-за возраста. Да и работы у нее не было... Дрался много с кем, потому что пытались задирать, но в итоге... В итоге я стал тем, кого все боялись... — Блять... А я думал что мне тяжело жить было... — Юлик виновато глянул на брюнета, — А что из ближайшего прошлого? — А из ближайшего прошлого... — тяжело вздохнув, Тушенцов все же решил рассказать это младшему, — Скажу так, я занимался не очень хорошими делами, за которые меня могли прикончить. Но, как видишь я жив. Думал со всем этим говном покончено, но, видимо не зря я оставил себе нож и пистолет.       В ответ он получил лишь молчаливый взгляд. — Много чего было... Были кто предавал, было и страшно, когда кто-то из старых знакомых умирал, — глотнув еще немного флеша, Руслан продолжил свой рассказ, — Но, забыть людей для меня, легко, как потушить окурок о запястье. Я делал все чтобы не скучать: уходил в запой, ебался с кем попало, чуть не вскрылся... А все для того, чтобы не чувствовать пустоты. В итоге то, она все равно меня поглотила. Но ты, ты другой. Совсем как во снах, — он слегка потер глаз правой рукой, держа другой руль, — Таких как ты можно встретить в театре, либо в дурдоме. Про таких все говорят "джентльмены" и "миледи". Я же ебаное быдло. — Ты не такой, — младший пытался возразить, — И я не такой. — Ну и какой же я? — вновь эта улыбка, будто оскал дикого пса, который больше в несколько раз и без проблем загрызет тебя насмерть. — Ты... ну, ты такой... блять... — до Онешко внезапно дошло что он плохо знает старшего. по сути и не знает. — Вот именно. Ты даже не знаешь какой я. Так что сложно тебе будет судить, — его голос никак не менялся, а взгляд не отходил от пустой трассы. — А ты как можешь судить какой я? — пытаясь ответить нападением, парень насупил нос и скрестил руки на груди. — Твои эмоции легко понять, знаешь, бывает когда их сложно скрывать. Бывает, люди не могут скрывать чувств, но ты... даже не пытаешься. В этом наше различие.       Не зная что ответить, блондин лишь отпил еще кофе и уставился в окно. Осознав, что он, наверное, обидел младшего, Руслан попытался исправиться: — Ладно, давай не будем это обсуждать. Может еще о чем-нибудь поговорим? — Я не знаю о чем, — Юлик смущенно потер щеки. — Тоже самое... Как ты вобще ко мне относишься? — неожиданный вопрос застал блондина врасплох. — Ты холодный, в любом плане, часто можешь врезать, — врать совсем не хотелось, — Срываешься на всех и все, причем по разным поводам. — Пожалуй, — старший немного помолчал, затем сказал с усталым глубоким вздохом, — ты прав и это глупо отрицать. Говорю же, лучше со мной не иметь ничего общего. Если бы я мог уйти раньше, я бы это сделал. Не хотел чтобы вам было плохо из-за меня. Поверь, как только все закончится я уйду, потому что... потому что понимаю тебя. И принимаю твою точку зрения, — голос снова стал холодным, колким и уставшим, уставшим настолько, что это стало заразным, — Я бы хотел исправиться, понимаешь. Хотел бы проводить с тобой больше времени, сидеть где-нибудь в парке, ходить вместе в кино или играть в игры, но... Мне сложно это изменить, все это. Я не могу нормально контролировать себя всегда, но очень хотел бы. Я бы мог постараться, но вряд ли тебе это вобще нужно. — Но я не это имел ввиду... — замолчав на пару секунд, он продолжил, — Ты хороший на самом деле, просто... ты обязан быть сильным. Иначе мы все умрем... — Да...       Оба парня замолчали и продолжили ехать в тишине. Свет фар будто разрезал плотную тьму, которая все пыталась проникнуть в салон их автомобиля, но окна, напрочь закрытые, не позволяли ей это сделать. Вокруг редкий лес, состоящий в основном из облезающих берез. У них, в европейской части России, всегда осень наступала одновременно раньше и позже, чем ближе к востоку. Листья в этом году опали ужасно рано, но на улице все так же было тепло. хочется резко дать по тормозам, чтобы улететь в лобовое стекло. чтобы разбить лицо об асфальт. чтобы мозги разлетелись на несколько метров вперед, а из тела торчали переломанные кости. но так нельзя. всех их нужно спасти, сберечь от опасности, о которой они толком ничего не знают. но кто же спасет тебя? хочется сказать что устаешь. сказать, что сил уже нет. сказать, что если сорвешься в следующий раз, то все закончится очень плохо. сказать, что дышать тяжело, и совсем не от выкуренных сигарет. сказать, что засыпать уже просто невозможно. сказать, что он все же нашел таблетки от сестры и начал их пить. сказать, что нихуя не помогает. сказать, что становится лишь хуже, хотя врач прописывал эти таблетки. сказать самому близкому из всех человеку это все. сказать ему, что он самый близкий, что никто так больше не может видеть его не напущенным, слушать всю правду с первого раза. только он думает что ты сильнее всех и защитишь его, закроешь своей широкой спиной их всех и примешь удар. вынесешь все трудности и преодолеешь любое препядствие, выиграв эту войну. все надеятся на тебя, даже твои старые добрые друзья, которые, как ты раньше думал, сильнее тебя и выносливее. но даже они чувствуют страх и не в силах его скрыть. а ты просто нихуя не чувствуешь кроме боли и злости. теперь уже хочется кричать. кричать "спасай меня". — Ты сильный... — через минут десять младший нарушил молчание, — Не то что я... Знаешь, там было очень страшно, и больно. Я надеялся, что ты меня спасешь, но... в какой-то момент надежда исчезла, — его голос начал дрожать, как и руки, держащие стаканчик с кофе, — Все болит. Все. До сих пор болит... Не хочу продолжать это все, я боюсь... н-не хочу чувствовать это все снова... Не хоч-чу видеть как к-кто-то снова умир-рает...       Сил сдерживать слезы больше не было, отчего крупные соленые капли потекли по исколеченному лицу. Юлик даже не пытался их убрать, только накинул капюшон на голову, пытаясь скрыться за ним. Руки дрожали, как и всхлипывающий голос. даже шелохнуться больно. каждый вздох отдает тупой болью в ребрах, а каждый всхлип становится хриплым.       Машина начала плавно тормозить на обочине, среди только появившегося поля. Чернота вокруг будто расступилась, когда Тушенцов резко, но тихо, открыл дверь и так же бесшумно закрыл ее. В пару шагов, парень дошел до противоположной двери и вывел Спика на улицу. Взяв парнишку за руку, он повел его чуть дальше, в сторону длинных сухих колосьев, достающих до колен. — М-мне... с-страш-шно, — блондин пытался что-то сказать еще, но у него никак не выходило. — Тихо, тихо, — несильно обняв парня, СМН погладил того по голове, — успокаивайся, солнце. Я вытащу нас из этого говна, не волнуйся... Смотри, какие звезды красивые, и луна показалась.       Пытаясь расслабить младшего, Руслан перевел его взгляд на небо, указав свободной рукой на неполную луну. Тот начал смотреть вслед его указанию, будто мысленно преодолевая все тысячи километров до белесого спутника. знаешь, я так боюсь, что мы просто больше не встретимся. знаешь, я так боюсь, что наши руки просто расцепятся. вытру, с лица солёную грусть, и притворюсь, что мне просто так весело. я никогда-никогда, не скажу тебе, как же я боюсь. за каждую твою ранку. боюсь каждую попутную и встречную машину. но страшнее всего видеть слезы в твоих глазах, не в силах помочь. но тебе нужно быть сильным, помнишь? да. может тебе измениться? как на счет меня?.. никогда. ахах, а тебя и не спрашивали. блять... — Юль, поверь, мы со всем справимся, — снова погладив парня по белой голове, он продолжил, — Я всегда тебя защищу. Всегда.       Он достал пачку из кармана, за ним повторил и Онешко. Не думая, они поменялись сигаретами, после чего маленький и единственный огонек на сотню километров заплясал игривым танцем. Табак начал тлеть, а вкус яблочной кнопки не давал Руслану вернуться к реальности. былой ты уже не придешь, его разорвали собаки. арматурой забили скинхеды. надломился предательски лед. его руки, подготовлены не были к драке. и он не желал победы. я теперь буду вместо него.       Дым растворялся в черном, будто густом и вязком, воздухе. им дышать намного тяжелее. Руки трясло, словно именно сейчас болезнь решила проявится сильнее. у меня твое лицо, твое имя, футболка такая же черная. никто не заметил подмены. — Пойдём, солнце, — бросив окурок на землю и потушив его носком кроссовка, Руслан взял за руку младшего, — Хочешь спать? — Угу, — как по сигналу, парень устало потер рукой глаз, — пошли.       В салоне было все так же спокойно, как до их ухода. Лиза безшумно дышала на коленях чуть сопевшего Данилы, Даша так же тихо спала вместе с парнем. Даня, сидевший между ними, откинул голову назад и слегка храпел.       Машина тронулась. Мотор мирно тарахтел, тоже пытаясь не шуметь, чтобы не нарушать гармонию. Руслан сделал фары чуть тише, чтобы они не сильно выделялись в темноте ночи. Потихоньку засыпающий Онешко сильно ворочался и все время что-то мычал в полудреме, но отвлекать его не хотелось. Понимая, что ему нужен хороший сон, Тушенцов включил обогреватель, пусть и на минимум.       Мысли в голове все так же путались, то сбиваясь в кучи, то заменяли одна другую с молниеностной скоростью. Брюнет глотнул еще немного флеша и снова уставился на такую одинаковую дорогу. больше не хотелось убиться прямо сейчас, чтобы хоть немного отдохнуть. усталость переросла во что-то большее, буквально в одно мгновение. злость усилилась в несколько раз, из-за чего хотелось разъебать абсолютно все: разбить все стекла в этой ебаной машине, зарезать всех людей, что ехали на встречу и за ними, да и самому на всей скорости влететь в ближайший столб. останавливают лишь они. правда ведь? не смей убивать их. лишь ты меня и останавливаешь... ахах, будь сильным. осталось меньше половины. к вечеру точно будем.

***

      Заходящее солнце роняло свои лучи на усталый город, все еще мельтешащий и собирающийся по домам и ночным сменам. Еще не успевшие опасть листья, красиво переливались на свету, будто золото.       Покоцаная пятиэтажка, времен Хрущева, была болотно-зеленого, почти выцветшего цвета, покрыта толстым слоем городской пыли и грязи. На лицевом фасаде, у окон первого этажа были написаны классические "хуй", "Вася пидор", и "здесь был Коля". Часть из надписей была замазана белой краской, но на ней снова появлялись надписи и цитаты. "Россия для грустных", навеевала постсоветскую печаль, от осознания, что это правда.       Плавно заехав во двор и остановившись у подъезда, машина продолжила тарахтеть, но пассажиры стали потихоньку выходить. Громко зевнув и потянувшись, разводя руки в разные стороны, Мирна подошла к богажнику и открыла его. К ней подтянулись и остальные, разбирая свои вещи. Данила облегченно вздознул и достал сигарету, прося у СМН закурить. Держа в зубах по сигарете, оба парня забрали свои вещи и отошли к лавочке. Онешко последовал за ними, тоже поджигая табак в зубах и предлагая остальным, кто еще не успел закурить.       Компания расположилась на лавочке, поставив рядом, на землю, свои сумки. Все курили, наконец осознавая что они, может и ненадолго, но смогли сбежать. не разбились по пути. не были перехвачены. а доехали. С плеч будто упала штанга весом в тысячи тонн, но оставила за собой серьезные травмы и скорее всего, она упадет скоро на ногу, но еще не успела. еще не раздавила часть разума внутри. — Сейчас разберем вещи, а потом в магаз зайдем, — предложил Ренделл, выдыхая дым, — Ну или кто-то разбирает вещи, а кто-то в магаз. — Давайте лучше второй вариант, — глаза Лизы чуть блестнули какой-то искоркой, но непонятно отчего, — Хочу тоже в магаз сходить, я заебалась что там только и ходила в шарагу, на работу и дома сидела. Так хотябы проветриться чуть можно. — Согласна! — чуть стукнув пальцем по сигарете, стряхивая пепел, Мирна продолжила, — Я тоже заебалась уже дома сидеть, да и в машине столько часов торчать тоже. — Значит давайте так, — Руслан развел руками, словно в просьбе всех помолчать и послушать его. впрочем, никто и не собирался перебивать главного. — Лиза, Дикий, я и Даша идем в магаз. Юлик, Кузьма и Рен дома. Дань, ты за главного, — он указал на русоволосого рукой. — Почему не я? — в голосе Спика читалась обида. — Потому что он старше и сильнее, и точка. Все, пошли домой, я пить хочу.       Все семеро отправились в сторону подъезда, на который указал Тушенцов. Домофон противно запищал и впустил людей в старый, побитый подъезд.

***

в открытых окнах многоэтажек застыли лица, они не скажут, что там за стенами их кухонь, спален, и пока все спали, мы смотрели, как они меняли жизни, и в твоём окне больше нет моей тени, как и тебя во мне. пока ты живёшь дальше, я утопаю в говне. прости за всё и, пожалуйста, никогда не скучай по мне.