Часть 1
23 августа 2020 г., 19:28
5:30. Шереметьево. VIP-зал.
Хрустальный стакан с прохладной негазированной водой. Патчи под глаза. Пара таблеток «Афобазола». Несколько сотен полётов за спиной, но каждый раз — иррациональный страх, недействующие седативы и возбуждение, не позволяющее уснуть в ночь перед утренним рейсом.
Залпом допив воду и натянув маску, чтобы та прикрывала хотя бы рот, Пелагея машинальным движением убрала выбившуюся прядь волос за ухо, взяла сумочку и направилась в дамскую комнату. Просто так. Чтобы пройтись.
Сняла патчи, протерла лоб матирующими салфетками, взглянула на телефон, мечтая увидеть заветные 5:45, говорящие о начале посадки (но чёрт, еще 15 минут — кажется бесконечностью, когда ты на грани панической атаки), глубоко вздохнула и улыбнулась глядящей на неё с заставки дочери. Каких-то шесть часов, и она зацелует мягкие щёчки, почувствует, как маленькие ручки обвивают ее шею и не сможет сдержать смеха, пытаясь вычленить хоть какую-то информацию из бесконечного потока слов трёхлетнего ребёнка.
Раз уж о море в этом году остается только мечтать, а сидеть весь отпуск в Москве тоже вариант не из самых, было принято решение провести пару недель в Новосибирске. Мама с Тасей улетели несколько дней назад, да и Поля должна была лететь с ними, но в последний момент её дёрнули на «очень важную встречу», поэтому решили, что она прилетит позже.
Быстренько прикинула. В Новосибирске — половина десятого. Набрала маму видеозвонком, но трубку не взяли. «Наверное, ещё не перестроились на местное время», — подумала Поля и снова не смогла сдержать улыбку, представляя скорую встречу.
Последние полгода были, откровенно говоря, адскими, и только дочь удерживала её на плаву.
Бросив взгляд в зеркало и в очередной раз взглянув на экран (5:35), девушка толкнула дверь и вышла в зал ожидания. Остаётся 10 минут. Время на ещё один стакан воды.
любимой девушкой. Забывая об обещании самому себе больше никогда не впускать её в свою жизнь, отвечает на выдохе:
— Привет… — и опускает взгляд.
Я просто хочу обнять тебя. Со всей силы. Просто потому, что слов, чтобы извиниться, будет недостаточно.
Экран его телефона, лежащего на баре, загорается. «Люблю тебя». От Софи. С сердечком в конце. Красным.
«Что ж, если Софи с красным сердечком, значит, у тебя всё хорошо. Я рада. Правда. Хоть у кого-то все хорошо.»
— Тоже всё в порядке, — она смотрит на время. 5:40. Прошло четыре минуты. Ч е т ы р е, блять, минуты. — Вот, лечу в Новосибирск на каникулы, так сказать, — выдавливает улыбку, словно он сможет увидеть её под прямоугольником марли.
— Может, кофе? — предлагает он и как бы невзначай интересуется. — Во сколько у тебя посадка?
— Мне нельзя, — быстро отвечает она и снова, уже второй раз за три минуты мысленно проклинает свою необдуманность. Спохватившись, добавляет. — Да и не успеем уже… В пять сорок пять. Через пять минут.
Пять минут до посадки. О чем можно говорить пять минут с человеком, который был (/есть) всем?
Он цепляется за её ответ и, дернув подбородком, спрашивает:
— Почему нельзя?
Не то чтобы интересно — просто тянет время.
Что она в любой момент может приехать, напоить и использовать меня в качестве проститутки, если ей после этого действительно станет легче. Я бы убрал как всегда выбившуюся прядь светлых волос за ухо. Я бы в очередной раз отдал ей своё сердце. Чтобы она в очередной раз его разбила.
***
5:36. Шереметьево. VIP-зал. Белоснежная кружка с двойным эспрессо. Стик айкоса с оранжевой полоской. Таблетка «Сердола». Ничего — уже через полчаса он сядет в самолёт, а через час будет спать, как убитый, несмотря на посторонний шум, кофеин и стимулирующие таблетки. Издержки профессии. Привык. На удивление пустой бизнес-зал и царящая в нем тишина усыпляют. Глаза закрываются сами собой, в голове ни единой мысли. Нет. Не спать. Если заснуть — голова потом будет раскалываться. А вечером нужно быть в строю, ведь первый живой концерт практически за полгода — то еще событие. Без шуток. Чтобы расшевелиться, он решает дойти до бара за очередной порцией кофе. Конечно, можно нажать на кнопку, и официант подойдёт сам, но какой в этом смысл, если нужно продержаться ещё тридцать четыре минуты — ровно столько осталось до посадки. «Хорошего полёта! — всплывает уведомление на телефоне. На ходу набирая дежурное «Спасибо», он направляется к барной стойке. — Будьте добры, чашку эспрессо, — бросает он, параллельно отправляя смайлик вдогонку к предыдущему сообщению, чтобы то не выглядело слишком грубым. Периферическим зрением замечает движение справа от себя. Не придаёт этом никакого значения. И не придал бы. Но…***
— Дима? — слово вылетает прежде, чем она отдаёт себе в этом отчет. Запоздало прикусив язык, она чувствует, как за какую-то долю секунды все внутренние органы свернулись в клубок. Что же, отступать поздно — надо было думать раньше. Сейчас не исчезнешь. Хотя в данный момент она отдала бы всё за подобную магию. На несколько секунд, которые требуются ему, чтобы повернуться и сосредоточить взгляд, она забывает, как дышать.***
Переебало. Знатно так переебало. Несколько секунд, чтобы взять себя в руки. Несколько секунд, чтобы заново научиться дышать. Забывая о надетой маске, натягивает улыбку — просто потому, что так принято при встрече с коллегами. Забывая о последней встрече, едва сдерживается, чтобы не задушить её в объятьях — просто потому, что так принято при встрече с***
Никаких объятий. Держим дистанцию полтора метра. Друг от друга. От греха подальше. Никаких восклицаний из серии «сколько лет, сколько зим». Не тот случай. Никаких встреч глазами. Даже на долю секунды. Хватит. Проходили. Задача ясна обоим — минимизировать любые контакты. Непринужденно — из вежливости — поболтать. Разойтись и постараться больше не пересекаться. Принято. Сцена один, дубль один. — Как дела? — она берёт на себя ответственную роль начать непринужденный — из вежливости — разговор.***
«Как дела?» Ты? Спрашиваешь у меня? С какого момента начать? С того, когда ты в конце февраля приехала ко мне, едва держась на ногах? С того, как обманами и уговорами влила в меня бутылку коньяка? С того, как мы переспали? Или с того, как ты сбежала среди ночи, оставив записку? «Это было ошибкой». О ш и б к о й. Ошибкой было открыть тебе дверь. Ошибкой была наша встреча в две тысячи… Шестом? Восьмом? Ошибкой было родиться в одном веке, чёрт бы тебя побрал. Прошло полгода. Полгода, на которые, как специально, выпала эпопея с пандемией и самоизоляцией. Всё для того, чтобы была возможность загнать себя в самый тёмный угол. Литры алкоголя, сотни часов рефлексии, тысячи выкуренных сигарет — чтобы наконец-то начал маячить свет в конце этого тоннеля. Свет, который погасили одним «привет». ПогасилА. Ты. Спасибо. Или я должен рассказать тебе о том, как четыре года живу с ощущением того, что проебал всё? Смысл жизни? Мотивацию просыпаться? Способность любить? Словно кто-то перевел рычажок с «on» на «off»? И каждый ебаный раз, когда я более-менее привыкаю к этому, мир начинает медленно приобретать оттенки, а шкала эмоций возрастает на одну десятую, в моей жизни непременно появляешься, сука, ты, и возвращаешь всё к исходной точке? Всегда. И сейчас, собственно, тоже. Когда я (внушил себе, что) снова испытываю нежные чувства к девушке, когда в стихах стало меньше соплей, а в жизни больше вечеров без алкоголя, снова. появилась. ты. — Всё хорошо, — он пожимает плечами. — Студии, проекты… Вот, наконец-то первый концерт сегодня вечером… Ты как?***
Я? Как я? Что ты хочешь услышать? Правду? О том, что я проебалась четыре года назад? Первый раз, когда изменила тебе, а второй — когда скрыла правду? О том, что судьба в итоге нанесла возвратный удар моим же оружием? Рассказать тебе о двух курсах медикаментов и нескольких месяцах ежедневных сеансов у психотерапевта? Или о том, как каждый вечер я засыпаю с осознанием того, что поступила с тобой как конченая сука? Дважды. Четыре года назад и в последнюю встречу? Что обещаю себе наутро написать смс-ку с извинениями, но, просыпаясь, никак не могу решиться на это?***
— Стараюсь не употреблять кофеин, — пожимает плечами. Не говорить же о том, что сидит на успокоительных, несовместимых с кофе. — А ты, смотрю, перешел на эспрессо? — Мало сплю в последнее время, — ухмыляется Билан. Она снова нажимает на кнопку на боковой части телефона — чтобы создать иллюзию занятости и выиграть несколько секунд. 5:41. Господи, пожалуйста, пусть эта женщина уже сообщит о том, что «объявляется посадка на рейс, вылетающий…» Она ловит его взгляд, остановившийся на загоревшемся экране. Подавляет желание спросить, похожа ли дочь на неё. Хочет опустить глаза, но не успевает. Они встречаются взглядом. Впервые за сегодняшнее утро. Контакты минимизировать не удалось. Дубль испорчен. На второй шанса нет. — На тебя похожа, — едва слышно произносит он, не отрывая взгляда. Не получается. Физически не получается отвести глаза. Словно импульсы, бегущие по нервам, «потухли» на полпути к мышцам.***
Зелёные. Они зелёные. Я мог мы сказать это в любое время дня и ночи, в любом состоянии, в любом измерении. Сколько раз я смотрел в эти глаза? Я видел их с танцующими чёртиками, со счастливыми искрами, с расширенными зрачками. Я видел их полными похоти, полными страха, полными слёз. Я видел в них своё отражение, своё спасение и свою смерть. Зелёные. Как у ведьмы. Стоит раз взглянуть — и оторваться невозможно. Или не суйся, или приготовься попрощаться с разумом. Словно выстрел на поражение. И сейчас курок был спущен. А я попрощался с разумом.***
— Лучший комплимент в моей жизни, — первая искренняя улыбка. — Я бы показала тебе еще фотографии, да только две минуты до посадки. Что за херню ты только что сказала? Ты, которая считала секунды, чтобы сбежать из зала ожидания? Ты, которая была раствориться в воздухе, лишь бы не продолжать разговор после своего дурацкого «привет»? Ты, которая только что испортила всё, затормозив и не отведя вовремя глаза? — Я бы посмотрел… Жаль, что так мало времени…***
Договорив фразу, я понимаю, что только что простил этой девушке всё. Абсолютно. Каждую букву из той записки. Каждый глоток алкоголя, выпитый по её вине. Каждую секунду боли. Как жаль, что так мало времени. Я бы рассмотрел каждую фотографию её дочери. Узнал бы, какие таблетки, несовместимые с кофе, и по какой причине она принимает. Я не дурак, а она не умеет врать. Я бы выслушал про каждую минуту её жизни, что мы не общались. Я бы миллион раз повторил, что я рядом.***
— И правда жаль, что так мало времени, — она убирает выбившиеся волосы за ухо и снова бросает взгляд на часы. 5:44. Меньше минуты. Время на то, чтобы пожелать хорошего полёта. — Когда-нибудь обязательно покажу.***
Как жаль, что так мало времени. Я бы выведала, что скрывается за его «всё хорошо», ведь я знаю, что, если он врёт, после лживой фразы всегда находит место какая-нибудь мимолётная фразочка, чтобы ложь была скрашена хоть чем-то. Я бы тысячу раз извинилась за то, что столько лет разрушаю его жизнь. Думает, я не понимаю этого. Но моя проблема в том, что я всё прекрасно понимаю. Я бы узнала про каждую испорченную мной секунду его жизни, чтобы хоть частично забрать эту боль и навсегда сохранить её в глубине себя. Я бы показала ему фотографии Таси. Может, я бы наконец-то сказала фразу, которую тысячи — сотни тысяч — раз прокручивала у себя в голове. «Она — твоя». Слава Богу, что у нас так мало времени.***
— Договорились, — он всё еще не может отвести от неё взгляд. Сейчас объявят рейс, она пожелает хорошего полёта и уйдёт. С небольшими помарками, но роль сыграна. Практически без потерь. — Уважаемые пассажиры… — электронный голос как спасение для них обоих. — Рейс «Москва — Новосибирск задерживается», — контрольный в голову, а не спасение. — Авиакомпания приносит свои извинения. О посадке будет сообщено дополнительно. 5:45. Шереметьево. VIP-зал.
