Спаситель души моей

После того, как Ставрогин прогнал Верховенского, он серьезно обиделся на своего обожаемого идола. То есть как обиделся — он просто не заходил к нему без весомого повода и старался игнорировать все его заигрывания и флирты. В обычный субботний вечер Верховенский перекладывал свои вещи из одного ящика комода в другой, и вдруг обнаружил странную находку в кармане пиджака. Старый, уже местами подгнивший и жухлый кленовый лист. Хотя Пётр Степанович не был человеком сентиментальным, этот лист навёл на него приятные воспоминания и легкое ощущение ностальгии, которое можно было сравнить только с терпким вином, которое медленно разливается по стенкам желудка и окутывает своим теплом весь организм. Когда ты его пьёшь — не чувствуешь, что пьянеешь. Но когда допиваешь ощущаешь легкую горечь, как и при ностальгии, которая превращается скорее в рефлексию и болезненные воспоминания, мысленно возвращающие к детским травмам.  — Ставрогин, ты невозможный человек! — вскричал Верховенский, попутно убегая вглубь лесной чащи.  — Подожди, Петя, черт тебя возьми, — вздохнул запыхавшийся Ставрогин. Ставрогин бежал за ним, вопреки привычному ходу вещей. Но на этот раз он действительно чувствовал себя виноватым в произошедшем и считал нужным оправдаться в глазах Верховенского. А произошло вот что: после вечерней прогулки Ставрогин решил подшутить над своим соседом по комнате Верховенским. Он знал, что тот до жути боится оставаться один в темноте, и потому Ставрогин всегда сидел на его кровати, успокаивая и периодически поглаживая по спине, до того момента, пока Верховенский не уснёт. Этот ритуал сблизил двух друзей. К счастью, в их комнате больше не было соседей, иначе было бы не избежать доносов педагогам и странных взглядов. Но Ставрогину вскоре стало скучно и он решил поменяться на одну ночь комнатами с Эркелем, мальчиком, давно питавшим чувства к Верховенскому. После вечерней прогулки Ставрогин пошёл в комнату Эркеля, а сам Эркель в то время очень тихо зашёл в комнату к Верховенскому. Прикрыв дверь, он прилёг на ставрогинскую кровать. Доподлинно неизвестно о чем думал Эркель, хотя как оказалось позже он действительно подготовился к этой встречи. Он написал целые темы для обсуждения и жарких споров на маленьком куске пергамента, чтобы ничего не упустить. Спустя некоторое время ожидания он услышал звук открывающейся двери и понял, что это пришёл Верховенский. Он отошёл к шкафу, расстегнул пиджак и снял жилетку вместе с рубашкой. Оставшись в одной майке Верховенский скромно присел на край ставрогинской кровати. Эркель опустил голову и наконец увидел Петю, того самого, на которого он смотрел каждую их совместную прогулку. А также каждый обед и ужин. Того Петю, который яростно отстаивал на уроках свою отнюдь не дворянскую по тем меркам позицию. Верховенский поднял глаза на Эркеля и тихо прошептал:  — Коля, возьми меня за руку. Эркель сел поближе к Пете, взял его за руку и посмотрел в глаза Верховенскому. Они отчего-то опухли, смотрелись влажными, словно бы даже стеклянными, такими хрупкими, и от этого по-особенному красивыми. Эркель вдруг робко поцеловал Петю, но не успел Верховенский и опомниться, как он отстранился, не сказав ни слова. Он не хотел, чтобы его раскрыли и поэтому старался молчать, как бы не было сильно желание кричать о своих чувствах.  — Коля, я не понимаю…— Верховенский посмотрел на лицо Эркеля сквозь темноту и ещё несколько раз поморгал. Он приблизился к нему и отнюдь не робко поцеловал его в ответ. Так бы они и целовались, если бы не лунный свет, просочившийся через неплотно закрытые шторы в тот момент, когда Верховенский наклонил Эркеля над кроватью. Он повернул голову на свет, и, проследив за рассеянным лучом, разглядел самозванца. Верховенский в ужасе отпрянул от него и отскочил к стене. В этот же самый момент дверь комнаты распахнулась, и в неё влетел Ставрогин. В углу он увидел шокированного, очень быстро моргающего Петю, а на кровати довольного, но не менее смущенного Эркеля.  — Коля, что происходит? — трясущимися губами прошептал Верховенский.  — Мы с Эркелем поменялись комнатами на одну ночь. — спокойно ответил Ставрогин. Хотя он едва ли был спокоен — венка на лбу вздулась, а челюсти были сведены настолько сильно, что казалось, ещё немного и зубы превратятся в мелкую крошку.  — Что вы сделали? Я не понимаю, Коля… — Верховенский как ошпаренный выскочил из комнаты.  — Эркель, вы можете вернуться в свою комнату. — Ставрогин поклонился человеку, сидящему на кровати и выбежал вслед за Петей. Эркель так и остался сидеть с полным непониманием случившегося. Он понял одно — хотя он и поцеловал обожаемого Петю, Верховенскому не слишком нравилось что произошло. Он схватился за голову и вышел из комнаты, медленными шагами плетясь к уборной. Ставрогин бежал изо всех сил и чувствовал, что ещё немного и он догонит Верховенского. Но тот вдруг неожиданно сам для себя свернул на поляну и сел на сухое поваленное дерево. Ставрогин с опаской присел на край дерева и поднял взгляд на Верховенского.  — Можешь объяснить, зачем ты это сделал? — с натянутой улыбкой сказал Верховенский.  — Петя, я хотел пошутить. — конечно это оправдание выглядело чертовски глупо. Ведь шутить над самым близким другом, да ещё и использовать при этом его страхи — та ещё низость. Верховенский обиженно надул губы и захлопал глазами.  — Ты доволен? Я думал, что это был ты, и я… — вдруг Верховенский умолк, понимая, что реакция Ставрогина на новость о поцелуе с Эркелем может быть слишком бурной.  — И что ты сделал? — усмехнулся Ставрогин. Он не догадывался о том, что может сказать Верховенский. Подумал, что опять какая-нибудь ерунда вроде укусов за ухо и вождений за нос.  — Мы поцеловались! — закричал Верховенский и стыдливо закрыл лицо руками. Ставрогин, вопреки ожидаемой реакции лишь легко вздернул темную бровь и наклонил голову. Он выглядел как лукавый кот, которому удалось подсмотреть где хозяева прячут мясо.  — Ох Петя, ты же понимаешь, что если кто-нибудь узнает… — ехидно подметил Ставрогин.  — Поэтому я рассказываю об этом тебе, и надеюсь, что ты сможешь сохранить мой секрет. Верховенский всегда безоговорочно доверял Ставрогину, ведь он был его единственным другом. Он никогда не смеялся над странными идеями Пети и не упрекал его в ложных мечтаниях. Самому Ставрогину это общение казалось чем-то вроде оправданием некоторых ожиданий общества — наконец-то этот странный мальчик начал общаться с кем-то кроме хваленого Степана Трофимовича и родной матери Варвары Петровны. Ставрогин понимающе кивнул и обнял своего друга. В этот момент Верховенский почувствовал прилив тепла, схожий с погружением в тёплое молоко. Вдруг Верховенский поднял голову на Ставрогина и тихо спросил:  — Мы можем так посидеть ещё немного? — в его глазах было столько надежды на положительный ответ, что Ставрогину ничего другого и не оставалось, как дать его Верховенскому.  — Да, но если только немного. Уже светлеет, нам пора возвращаться, пока не пришли гувернеры. Верховенский понимающе кивнул и выдохнул. Так бы они и сидели в обнимку, если бы не услышали мерзкий крик вороны, раздающийся прямо над ними.  — Кааар, кар, — кричало несчастное животное. Верховенский вздрогнул и почти упал с дерева, если бы не крепкие ставрогинские руки, слишком уж сильно стискивающие его. Да, Ставрогин в таких объятиях частенько перебарщивал с силой нажатия на товарища, поэтому Верховенский ловко выскользнул из его объятий и быстро пошёл к зданию лицея. Ставрогин непонимающе нахмурился, но, увидев что-то внутри гнилого ствола дерева, рывком вытянул руку. Просунув пальцы внутрь дупла дерева, Ставрогин прокрутил их и чуть-чуть посильнее нажал. Кончиками пальцев он нащупал жёлтый кленовый лист, свернутый пополам. Любопытство взяло верх, и Ставрогин развернул лист. Написанное, а точнее выведенное каллиграфическим пером удивило его, и он решил оставить лист себе. Не без усилий он вытащил, скорее даже выдернул руку из ствола дерева вместе с листом. Верховенский тем временем уже почти подошёл к стенам лицея, и Ставрогину пришлось бежать с приличной скоростью, чтобы догнать товарища. Николай окликнул его и многозначительно поднял лист вверх.  — Объяснишь?  — Что, не можешь больше бегать? — усмехнулся Верховенский. Увидев кленовый лист Пётр вмиг потерял свой радостный настрой и побледнел до цвета мела так, что единственным цветным пятном на его лице остались лишь медленно алеющие щеки.