Верни меня к жизни

Ты смотришь в мои глаза, словно в открытые двери, ведущие в мое сердце Там, где я застыла без души. Мой дух спит Где-то в холоде Пока ты не найдешь его и не приведешь домой. Разбуди мою душу Назови по имени и выведи из темноты. Зажги мою кровь Пока я не погибла. Спаси меня от того ничто, которым я стала (Evanescence).

Свинцово-серое лондонское небо сыпало мелким назойливым дождем. Сырой ветер забирался под одежду, заставляя вздрагивать от холода. Он торопливо прошел сквозь барьер, отделяющий унылый застывший мир платформы 9 и ¾ от суетливого - и потому ещё более мрачного - магловского мира. Он сел на скамейку под стеклянным навесом, бросив сумку рядом, и провел рукой по влажным волосам, досадливо морщась. Дождь. Слякоть, грязь, пронизывающий ветер и этот непрекращающийся дождь, который угнетающе стучал в его окно в это бесконечное лето – вот что такое настоящая осень, такая, какая она в действительности; и неспешно падающие рыжие и багряные листья в теплом солнечном свете – не больше, чем очередная романтическая ложь. Он облокотился о спинку скамьи и закрыл глаза, слушая тихий шорох дождя, размышляя, что ненавидит больше – осень, дождь или свою чертову жизнь. «Останься дома». Он скривил губы. Мать просто издевалась, упрашивая его остаться, как будто он так жаждет увидеть самодовольное лицо Поттера. Остаться в поместье – и слышать, как в тишине мать нервно ходит из комнаты в комнату, или запереться в библиотеке, среди пыльных стеллажей, пока Поттер и Уизли будут насмехаться над Слизерином, упиваясь своей властью? Он не бросит свой факультет. Он все ещё староста. Если и осталось что-то, что не безразлично ему, так это честь факультета. Безразлично. Без различия. Без личины. Без лица - такими были люди вокруг него, не скрывающие презрение в его присутствии, и он платил им презрением в ответ; меньше всего хотелось ехать в Косой переулок, но другого выхода просто не оставалось. Во «Флориш и Блоттс» он услышал в свой адрес с десяток оскорблений, произнесенных даже не шепотом; мадам Малкин, категорично заявив, что «не обслуживает Пожирателей смерти», выставила его за дверь, когда он зашёл заказать новую мантию, так что ему пришлось идти в «Твилфитт и Таттинг» ; мистер Олливандер согласился помочь ему выбрать палочку – свою старую он вернул матери - только с третьего раза, смерив подозрительным взглядом. Он ещё собирался заглянуть в «Гринготтс», чтобы разменять с десяток галеонов на сикли и кнаты, чтобы удобнее было расплачиваться в Хогсмиде, но, завидев на широких каменных ступенях здания долговязую фигуру Дина Томаса, резко повернул назад. Где Томас, там и Финниган. А где эти двое, там и весь Гриффиндор. И он торопливо зашагал к «Дырявому котлу», размышляя, что в Хогсмиде ему все равно делать нечего. Пусть Поттер с Уизли забавляются поеданием канареечных помадок и собирают карточки самих себя из новой серии шоколадных лягушек. Он будет заниматься только факультетом. Странно, что когда-то так безумно хотелось в Хогвартс. Странно, что когда-то предсентябрьская суматоха Косого переулка завораживала его, вселяла чувство ожидания чего –то нового, неизведанного и манящего. Лето в те годы, бесспорно счастливые, тянулось неимоверно, несправедливо, неоправданно долго. В те годы он был уверен в себе и в правоте своих убеждений. Проклятая война: она стёрла всю его уверенность и все его убеждения, растоптала его, столкнув со смертью, и выплюнула обратно в жизнь, не оставив ничего взамен. Вся его прошлая жизнь сгорела в этом чёртовом огне Выручай-комнаты; говорят, огонь очищает, но он, кажется, лишь выгорел дотла; до странного ощущения внутренней пустоты. Драко вынул из кармана пиджака палочку и провел пальцами по полированной поверхности. Палочка ещё плохо слушалась, и он время от времени практиковал несложные заклинания, чтобы привыкнуть. Он мрачно посмотрел на сноп жёлтых искр, и, тяжело вздохнув, убрал палочку обратно в карман. Пожиратель смерти. Враг святого Поттера. Клеймо на всю жизнь, как и Метка немного выше запястья – полустёртая, но все ещё довольно хорошо различимая. Драко Малфой – чем ты стал? Кем? И кем ты был раньше – всего лишь несколько месяцев назад? Он тяжело вздохнул. Война позади. Нужно начинать все заново – и так трудно начинать, когда твои идеалы оказались ложными, когда разочарован в жизни, когда ничего не хочется, когда не веришь ни во что, когда ты понимаешь, что все твои цели, стремления, надежды были бессмысленными – возможно, стоит хотя бы попытаться. Но у него не осталось ни желания, ни сил на попытки; отца, несмотря на все лживые улыбочки Бруствера, все-таки забрали в Азкабан – пускай не сразу, пускай через месяц после войны, но срок не меняет самой сути поступка; впрочем, его больше беспокоила мать, чем отец – этот сможет и в Азкабане неплохо устроиться. Двуличный мерзавец. Драко потянулся к сумке и вынул свёрнутый вдвое утренний выпуск «Ежедневного пророка». Две трети первой полосы занимала фотография Поттера, с жизнерадостным выражением лица собирающего чемодан. «Мальчик, который Выжил, собирается продолжить обучение в школе чародейства и волшебства Хогвартс, подробное интервью читайте дальше…» Дождь с силой забарабанил по стеклянной крыше. Он торопливо перелистнул страницу. Кроме чертова Поттера, писать, естественно, не о ком и не о чем. Других тем в мире просто не существует. Интервью с мировой знаменитостью магического мира занимало добрые три страницы; корреспондент, очевидно, был от Поттера без ума, задавая вопросы вроде «какой ваш любимый цвет» или «что вы предпочитаете на завтрак»? Драко издевательски скривил губы. «Пророку» явно не хватает Скитер – она бы нашла, что спросить, и это явно было бы намного интересней любимого цвета Поттера. Ей всегда удавалось создать сенсацию из ничего, кроме того, она нервировала Грейнджер – такое стоило дорого. « - Вы знаете, овсянку, - мистер Поттер смущенно улыбается и оглядывается на свою девушку. - Я не могу дождаться утра в Хогвартсе, когда сяду за Гриффиндорский стол и возьму в руки ложку. Овсянка с сахаром и тыквенный сок. Как видите, я ничем не отличаюсь от других». Разумеется, нет. Поттер, финансовые новости, слухи о благотворительной помощи нового министра магии пострадавшим от войны семьям... - Вы не подскажете, во сколько прибывает поезд? Тихий голос, едва пробившийся сквозь шум дождя, совершенно незнакомый и принадлежащий явно девушке. - Вовремя, - раздражённо бросил он, не переставая читать. - Оригинально, - судя по интонации, незнакомка улыбнулась. - А точнее? Драко резко поднял голову. Синие глаза выжидающе смотрели на него. - В одиннадцать, - небрежно бросил он, смерив незнакомку пренебрежительным взглядом с головы до ног. Ничего выдающегося: светло-каштановые волосы, забранные в причёску, невысокая, худая, но вполне складная фигура; строгое бежевое платье немного ниже колен, и на плечи накинут вязаный голубой жакет с короткими рукавами, в руках - небольшая белая сумка на тонком ремешке. Драко с раздражением опустил глаза обратно на страницу: подобные женские вещи выводили его из себя. Взять с собой сумочку, в которую едва поместится учебник – а потом просить понести ещё сотню мелочей – абсолютно ненужных – любимое занятие женщин, особенно Паркинсон. - Спасибо, - девушка разочарованно вздохнула, взглянув на часы. - Ещё довольно долго ждать. Она огляделась по сторонам и нерешительно взглянула на его недовольное лицо. - Можно, я присяду рядом? - Не думаю, что это хорошая идея, - ледяным голосом отозвался он, вновь смерив ее неприязненным взглядом. Она недоуменно пожала плечами. - Извини, что помешала. Он опустил «Пророк», смотря на приподнятые плечи девушки; черты ее лица, глаза – именно такие, темно-синие, не голубые, показались невозможно знакомыми, но он так и не вспомнил, где мог видеть ее раньше. - Подожди. Девушка обернулась, вопросительно глядя на него. - Садись, - повелительно приказал он. - Что? - Садись, - небрежно повторил он, коротко кивнув на место рядом с собой. - Я не подчиняюсь ничьим приказам, - решительно возразила она, смело взглянув на него. Властные, неумолимые, пронизывающие светло-серые глаза мгновенно сузились. Драко неспешно отложил «Пророк» и поднялся, не отрывая от девушки внимательного взгляда. Как дерзко. Черт подери, с какого она факультета? - Не помню тебя, - произнес он, сощурившись. - Ты из Пуффендуя или из Когтеврана? - Я ниоткуда, - девушка нервно поправила воротник жакета, настороженно смотря на незнакомца – теперь, поднявшись, он неожиданно оказался выше ее на голову. - Я новенькая. Выражение его бледного лица осталось невозмутимым. - Откуда? - осведомился он. - Это что, допрос? - она приподняла бровь. - Кажется, вопрос задал я, - слегка нахмурился Драко. - Ты всегда задаешь вопросы тоном сотрудника Отдела Тайн? – поинтересовалась она. - Я жду ответ, - упрямо напомнил он. Она помедлила мгновение, колеблясь, потом произнесла: - Я из Дурмстранга. - Поменяла Крама на Поттера? - усмехнулся он. - Не имею привычки бегать за знаменитостями, - она сделала шаг в сторону. - Я ещё не договорил с тобой, - Драко резко преградил девушке дорогу. - Неужели? - она вызывающе взглянула на него и скрестила на груди руки. - У вас в Хогвартсе все такие? Он не ответил, пристально разглядывая девушку. Дурмстранг? Она издевается над ним? - Как тебя зовут? Несмотря на его суровый тон, ее глаза мгновенно потеплели. - Астория, - в голове промелькнула приветливость. - А тебя? Драко вновь усмехнулся, качая головой. - Предпочитаю не называть свое имя незнакомым людям. - Как предусмотрительно, - девушка досадливо поморщилась. - Ещё вопросы есть? Или мне все- таки можно пройти? - Пожалуйста, - Драко отступил в сторону, скривив губы. - Только мой тебе совет: если не хочешь, чтобы у тебя были неприятности, будь повежливее. Особенно со мной. - Непременно, спасибо за предупреждение, - насмешливо отозвалась она. Он проследил, как она уселась на соседнюю скамейку, возле которой стояла большая сумка с вещами, очевидно, принадлежащая ей, и прикрыла глаза. Драко с раздражением опустился на место и развернул «Пророк», надеясь, что раздел политических новостей не успел исчезнуть за прошедшие минуты. Девушки не позволяли себе так с ним разговаривать, за исключением, конечно, Грейнджер, но что возьмешь с грязнокровки, которая вечно прячется за спины Поттера и Уизли? Он нашел в оглавлении нужную страницу и развернул газету в самом конце. Новенькая из Дурмстранга. В следующем году, МакГонагалл, наверное, примет вейлу, а потом решит обучать кентавров и гоблинов. Он первый раз слышал, чтобы в Хогвартс кого-то переводили. Драко бросил на девушку сердитый взгляд. Veneri tellus submittit flores. «Усыпан путь любви цветами» - девиз ее бывшего факультета. Дурмстранг славился своим глубоким изучением темных искусств и суровым обучением, это не Хогвартс с его домовыми эльфами, которые накрывали столы и прибирались в гостиных. В Дурмстранге студенты всегда сами обслуживали себя. Кроме того, девушки учатся отдельно от парней. Никаких свиданий, никаких поцелуев, не говоря уже о большем. Скука смертная. Драко с некоторым злорадством усмехнулся про себя. Интересно, как этой Астории, после такой-то затворнической жизни, понравится в Хогвартсе, где позволяется все, и где тебя скорее исключат за неуважение к Поттеру, чем за откровенный взгляд. Надо признать, что, несмотря на всю свою мерзкую натуру, отец один раз в жизни все-таки поступил правильно: отдал его в Хогвартс, уступив просьбам матери, хотя долгое время настаивал на Дурмстранге. Малфои всегда учились и будут учиться в Хогвартсе. Он покачал головой, складывая страницу вдвое. Будут? Для этого нужно хотя бы жениться. После окончания войны Британское Министерство магии вновь стремительно набирало авторитет на мировой дипломатической арене; Драко с головой ушел в проблемы международного сотрудничества – второй и последней вещью, которая интересовала его помимо факультета. Он задумчиво покусал губы, глядя на платформу поверх помявшейся страницы. Сдать ЖАБА на «превосходно» вполне достижимо, тогда можно попробовать поступить на дипломатический, конечно, если приемная комиссия не укажет ему на дверь из-за его прошлого. Неплохо было бы еще получить должность старосты школы – вот только делить ее придется с Грейнджер. Стоит ли дипломатия года сплошных издевок и испорченных нервов? - Драко! Он тяжело вздохнул и торопливо свернул «Пророк». Вот этот голос невозможно перепутать ни с каким другим. Он поднялся навстречу, снисходительно улыбнувшись: Паркинсон не менялась. Она загорела – он предпочел не интересоваться, где; темные блестящие волосы, которые она уже третий год клятвенно обещала коротко подстричь, привычно закрывали плечи и грудь; на ногах - все те же ее любимые коричневые туфли на шпильке – Пэнси купила их в Дрездене пару лет назад – правда, они уже перестали блестеть и слегка затерлись, но для Паркинсон это скорее было преимуществом, чем недостатком. Взглянув на ее прошлогоднюю, видавшую виды сумку, он сразу понял, что с финансовым положением в ее семье дело обстоит плохо. - Драко, - повторила она радостно, повиснув на его шее. - Я так рада тебя видеть. - Пэнси, - зашипел он, с трудом отстранившись. - Нельзя здороваться как-нибудь по-другому? Обязательно душить меня приветствиями седьмой год подряд? - Я соскучилась, - извиняющимся тоном ответила она; каре-зелёны глаза мгновенно заблестели. - Мы целое лето не виделись. Как ты? Как миссис Малфой? - Ради Мерлина, Паркинсон. - Прости, - она нервно одернула кофту. - Я понимаю. - Ни черта ты не понимаешь, - мрачно отозвался он. - Забини где? Пэнси равнодушно пожала плечами. - Мы вчера столкнулись в Косом переулке, - произнесла она, бросив взгляд на соседнюю скамейку. - И он обещал припомнить тебе, что ты в очередной раз не взял его с собой. Ты же знаешь, он терпеть не может покупать вещи к школе в одиночестве. Драко скривил губы. - Я не думаю, что со мной ему было бы невероятно весело. - Тебя тоже мадам Малкин выставила? - Пэнси понимающе взглянула на него; в ее глазах заплясали огоньки - такие знакомые: она всегда смотрела на него так; ещё пару лет назад ему льстило это «обожание», теперь он не испытывал ничего, кроме сплошного раздражения. Он коротко кивнул, напряжённо разглядывая поверх ее головы возникшую на другом конце платформы широкоплечую фигуру. - Наконец-то. - Привет, Малфой, - Блейз, довольно улыбаясь, в несколько шагов оказался рядом и протянул ему руку. - Ну, как лето? - Отлично, - Драко пожал другу руку. - Что-то по твоему тону не заметно, - скептически заметил Блейз. - С твоим выражением лица только на похоронах сидят. Драко усмехнулся: вот кого ему не хватало все это проклятое лето – Блейза. Блейза, который всегда странным образом умел видеть в жизни только положительные стороны. Он с мгновение разглядывал друга. Друга, который отказался помочь ему найти чертову диадему Когтеврана. У Блейза были свои, вполне понятные и веские причины ответить в тот сумасшедший день: «Извини, Малфой, но я не собираюсь участвовать в этом дерьме». Возможно, он и сам поступил бы так же. Тогда ему показалось, что вся их многолетняя дружба рухнула в одно мгновение, но теперь, глядя в темно- карие глаза Забини, он внезапно понял, что просил у Блейза – или что собирался просить. Существует ли грань в дружбе, которую не стоит переступать? - Прекрати на меня таращиться, проехали, - Блейз хлопнул его по плечу. - Ты мне лучше скажи… - Гарри, МакГонагалл совсем спятила? - появившийся на платформе Рон, уставившись на Малфоя, ошеломленно ткнул друга локтем. - Она действительно вернула этого подонка в школу, или он пришел просто помахать поезду своей холеной аристократической ручкой? - Не хочется тебя разочаровывать, Уизли, - поспешно вмешался Блейз, заметив, как рука Малфоя скользнула в карман. - Но ты пока что друг Поттера, брат девушки Поттера, все - что - угодно - и - Поттер, а не директор Хогвартса. Рон не обратил на него никакого внимания. - Малфой, и кем же тебя приняли? Помощником Филча? Уже купил швабру и щётку, чтобы вычищать туалеты, или тебя снабдят ими бесплатно? - Что ты, святое место рядом с Филчем предназначено только для тебя, - огрызнулся Драко. - А вот и наш великий Поттер. Мальчик, который победил. А где свита и оркестр? Гарри спокойно поправил очки и смерил Малфоя равнодушным взглядом. - Сомневаюсь, что тебя это касается, - холодно ответил он, проходя мимо. - Мерлин, Блейз, и зачем я решил закончить школу? – скривил губы Драко, провожая его ненавидящим взглядом. Поттер держался абсолютно так, как он себе и представлял – самонадеянно и высокомерно, и это ещё только начало. - Ещё не поздно вернуться, - усмехнулся Забини. - Я тебя в поезд насильно запихивать не буду. - Кубок Школы в этом году должен быть наш. И он будет. Я тебе обещаю, - процедил Драко, все ещё глядя вслед Поттеру. Интересно, где его ненаглядная малявка Уизли. Не выдержала бремени славы? - Ты мне каждый год это обещаешь, и каждый год Кубок уплывает к гриффиндорцам, - невозмутимо заметил Забини, внимательно оглядываясь по сторонам: платформа постепенно наполнялась студентами – в основном, старших курсов; суетливые младшекурсники с обеспокоенными родителями всегда приезжали позже. Драко мгновенно нахмурился. - Я не понял, Блейз, ты мне не веришь? - Верю, - поспешно произнес Блейз и, подвинувшись к Драко, понизил голос так, чтобы Пэнси, приветственно махавшая рукой Булстроуд, не услышала: - Что за девушка? - Началось, - Драко поджал губы. - Какая ещё девушка? Здесь вокруг полно девушек. - Позади тебя, - карие глаза Блейза выражали явную заинтересованность. Драко обернулся, проследив за его взглядом: Астория, приоткрыв глаза, настороженно разглядывала прибывающих студентов. - А, эта. - Не знаешь, кто она? – глаза Блейза оценивающе разглядывали девушку. - Понятия не имею. - Хорошенькая. Драко равнодушно пожал плечами, пытаясь взглядом пересчитать прибывших слизеринцев. Всех МакГонагалл точно не вернула – во всяком случае, он не смог найти в толпе Гойла. К платформе, издав пронзительный гудок, медленно полз поезд; младшекурсники, с чемоданами и клетками с совами, сопровождаемые толпой родителей, заторопились к началу платформы. - Можно пройти? – к вагону подошла когтевранка, ее светло-русые волосы тускло блестели. - Вам не приходило в голову, что стоять посреди дороги, по крайней мере, неудобно для окружающих? Блейз посторонился, скептически взглянув на девушку. - Постоянно забываю, как ее зовут. Виттория? Валерия? - Ванесса, - фыркнула Пэнси, оборачиваясь к нему, - вечно выделывается. Заодно с Корнером. - Вы со мной или в вагон старост? – поинтересовался Блейз. - Издеваешься? – Драко поморщился. - Не знаю, как Пэнси, но лично мне делать больше нечего, как сидеть со старостами. Ещё спроси, не соскучился ли я по Грейнджер. Пэнси нерешительно взглянула на него, поправив растрепавшуюся от ветра челку. - Ты не думаешь, что остальные, и прежде всего Грейнджер, рассмотрят это как вызов? - Паркинсон, - Драко проследил, как младшекурсники, сворачивая зонты и возвращая их родителям, забираются в поезд, с трудом затаскивая с собой огромные сумки. - Мне ровным счётом плевать на остальных. Пэнси поспешно кивнула, соглашаясь с ним, и, махнув рукой Булстроуд, зашла в тамбур вагона. - Интересно, сколько наших рискнуло вернуться за ЖАБА, - Блейз приоткрыл дверь купе, пропуская девушку вперёд. - Я заметил только Монтегю, Булстроуд и Пьюси. - Милисента говорит, что приехали все, кроме Гойла, - Паркинсон уселась у окна и вытащила из сумки журнал. - Так что гриффиндорцы рано радуются. - Ты вытянулась, - Блейз заинтересованно взглянул на девушку. - Я на каблуках. - И отлично загорела. - В Брайтоне, - Пэнси в готовностью положила журнал на столик. - Ездила к дяде… Драко расположился напротив девушки, у окна, и с безразличным видом уставился в пейзаж. Пэнси без умолку трещала о своих чудесных каникулах, дяде, солнце и Брайтоне, на что и рассчитывал Забини: Малфой явно не был настроен разговаривать, а ехать в полнейшем молчании казалось совершенно неловко. - Пойдем, покурим, что ли, - наконец предложил Блейз, в очередной раз взглянув на хмурое лицо друга; невозмутимо обрывая Пэнси на середине предложения и вытаскивая из кармана сумки сигареты. Драко неохотно поднялся и вышел вслед за ним в коридор. - Ну, что у тебя стряслось? – Блейз закурил, прислонившись к стене тамбура и пристально глядя на друга. Драко задумчиво взглянул на сигарету. - Ты же собирался бросить. - Знаешь, прошедшее лето было не самым подходящим временем. И не переводи тему, Малфой, тебе не удастся отделаться от меня. Что стряслось? Драко дёрнул плечом, смотря сквозь Блейза: в тот вечер он даже не пожал отцу руку на прощание, просто стоял и смотрел, как мать нервно приглаживает волосы, как отец холодно и невозмутимо целует ее в щеку, внимательно смотря на сына. «Не желаешь попрощаться, Драко?». Он лишь отрицательно покачал головой - отстранённо, не желая иметь ничего общего с этим высоким худым человеком с тонкими презрительными губами и властным взглядом серых глаз. Время поклонения и слепого обожания давно прошло, словно это было не с ним, словно не он совершил все эти ошибки, играя роль мальчика на побегушках в безумных идеях отца и Волан-де-Морта. Он понимал, что отца, скорее всего, не просто забирали на допрос, а арестовывали, но он настолько устал за месяц избегать встреч с ним, задыхаясь в его присутствии, ощущая тошнотворную ненависть – к человеку, ради которого он был готов на все, а оказался всего лишь жалкой пешкой в игре «Убить Поттера». Все ложь. Вся отцовская заботливость, столь редкая и все же такая необходимая для него– ради которой он из кожи вон лез, просиживая годы за учебниками, добиваясь должности старости факультета – всего лишь ради нескольких скупых слов «Молодец, Драко, ты истинный Малфой», - все ложь. Его никогда не любили – просто за то, что он ребенок, любимый и желанный, в нем видели лишь наследника, продолжателя рода, ненужное звено в большой игре, способное на мелкие гадости. Все ложь. - Отца забрали в Азкабан, - наконец выдавил он, сдавшись. Блейз закашлялся. - Что? - Да плевать я на него хотел, но вот мать, - Драко бросил хмурый взгляд в окно. - Мать себе места не находит. - Понятно, - Блейз стряхнул пепел на пол. - И за что его арестовали? - По доносу. Эйвери или Мальсибер не раздумывая свалят на него что угодно, лишь бы им дали срок поменьше. Блейз фыркнул. - Даже при самом удачном раскладе они получат лет двадцать. Сколько дали твоему отцу? - Два года, с правом личных посещений. - Почему нельзя было ограничиться домашним арестом? - Видимо, Министерство слишком хорошо знает, что представляет из себя мой отец, - глаза Драко полыхнули ненавистью. - Просто решили перестраховаться. Или каким-то образом узнали о его планах. Блейз взглянул на друга. - У него были планы? - Черт его знает. Я избегал его последнее время. Блейз затянулся, выпустил вверх струйку дыма. - И когда его забрали? - В начале июля. Блейз тихо присвистнул. - Теперь понятно, насколько веселое у тебя было лето. - Только не трепись, Забини. Мне не хватало ещё, чтобы ко мне сейчас лез весь факультет со своими расспросами. Блейз кивнул, в очередной раз стряхивая пепел. У Малфоя, как всегда, мания величия: нужен он и его семейные дела всему факультету. Да сейчас у каждого пятого слизеринца свои семейные проблемы. - Докуривай быстрей и пошли, - Драко открыл дверь в коридор. - А то сейчас Пэнси прискачет посмотреть, не случилось ли что-нибудь. - Смотрю, ты не очень-то рад ее видеть. - А чему, по-твоему, я должен радоваться? – раздражённо отозвался Драко. - Может, тому, что эта одержимая будет вешаться на меня все эти месяцы? Блейз резко остановился у купе, с интересом глядя сквозь стеклянную дверь. - Ты чего там застрял? – оглянулся Драко. Блейз кивнул на Асторию. - Все-таки она хорошенькая. - Кто она? - Эта незнакомая девушка. - Что ты заладил: «хорошенькая да хорошенькая»? Нравится - иди, познакомься. Блейз отрицательно покачал головой. - Да я лучше займусь Пэнси, затащу в постель и избавлю тебя от ее внимания. - Как благородно, - усмехнулся Драко. - Да ладно, я же для себя стараюсь. - Чего там стараться? Пэнси даст кому угодно, главное, уметь ей польстить. «Какие у тебя красивые глаза, какие у тебя соблазнительные ноги» - театрально произнес Драко. - Все девушки на это ведутся. Особенно такие, как Паркинсон. - Ну, да, Малфой, тебя стоит послушать, ты же у нас великий герой-любовник. - Кто бы говорил. – Драко остановился напротив купе, смотря сквозь помутневшее стекло на Пэнси. - Забини, бросай эту затею. Зачем тебе это? - Не будь нюхлером на куче золота, Малфой, - Блейз проследил за его взглядом. - В жизни не поверю, что тебе нужна Пэнси. - Она и тебе не нужна, - отозвался Драко. - Ты знаешь ее не хуже меня. - Малфой, у меня совершенно меркантильный интерес, и я не девочка в нежном возрасте, - хмыкнул Блейз. - Не переживай, тебе тоже найдется пара. Вчера в Косом увидел слизеринок с младшего курса – они же все равно будут учиться с нами – такие девушки… - Я же обещал, что Кубок будет наш. И он будет, так что всех девушек оставляю на тебя, - Драко решительно отодвинул дверь купе. Блейз удивлённо приподнял брови. Мерлин знает, что творится с Малфоем. - Ты что, решил остепениться? Жениться собираешься? - поинтересовался он вслух, усаживаясь рядом с другом, чтобы было легче разглядывать Пэнси, мгновенно напрягшуюся при этих словах. - Не смеши меня, Блейз, - Драко откинулся на мягкую спинку сидения. - Это голубая мечта матери – женить меня. На черта мне торопиться жениться на какой-нибудь безмозглой кукле? - Вот существенный минус аристократизма, - заметил Блейз. - Из-за положения в обществе приходится жениться на безмозглой куколке. Понимаю тебя. - Вряд ли ты меня когда-нибудь поймёшь, - мрачно возразил Драко. - Ты-то можешь выбирать кого угодно, твоей матери вообще плевать. Безмозглая кукла ждёт только меня. Мерлин, если бы я мог вернуться в беззаботное детство. Заранее ненавижу свое будущее, в котором всю жизнь придется лицемерить, называя «дорогой» ту, которую на дух не буду переносить, воспитывать детей, до которых мне нет дела, работать в этом идиотском Министерстве. Что там ещё придется делать, насилуя себя? Эта взрослая жизнь надвигается слишком быстро, и я не вижу в ней ничего светлого и радостного. Один сплошной мрак. Остался последний год свободы. - В конце концов, ты всегда можешь развестись. - Спасибо, утешил, - отозвался Драко раздражённо. - Хорошо ещё, что эту тупую куклу я могу выбрать сам. - Так и вижу, - хмыкнул Блейз. - Как твоя мать строит в ряд девушек – все до единого блондинки с осиной талией, невинными голубыми глазами, безупречными манерами, картавым и ужасно милым «р», и раболепным выражением лица. Называется «найди десять отличий». Драко с отвращением поморщился. - Необязательно. И почему сразу безмозглая кукла? - с готовностью возразила Пэнси и пунцово покраснела. - Ты… ведь… можешь… Драко переглянулся с Блейзом и издевательски рассмеялся, взглянув на девушку. - Пэнси, ты же не всерьез думаешь, что я могу жениться на тебе, правда? Она покраснела ещё сильнее, опустив глаза. - Я думаю, что я… - Паркинсон, - раздражённо оборвал ее Драко. – С такими как ты, обычно развлекаются. Неужели ты считаешь, что у меня может возникнуть мысль жениться на шлюхе? - Я не шлюха! - Паркинсон, - Драко положил руки на столик и слегка подался вперёд. - Для меня любая девушка, которая сменила за год больше двух парней, шлюха. А ты, кажется, побывала в постели у гораздо большего числа? Пэнси вцепилась пальцами в край столика. - Неправда! - Неужели? – Драко невозмутимо откинулся на спинку дивана, - Монтегю, Нотт, Пьюси, Харпер и…даже этот придурок Маклагенн, если я ничего не путаю? - Я смотрю, ты неплохо осведомлен, - хмыкнул Блейз. - Конечно, - с издевкой протянул Драко. - Пэнси не придумала ничего оригинальнее, чем рассказывать о своих любовных победах при мне. По плану, я должен был сходить с ума от ревности. Учти, Паркинсон: если когда-то я пригласил тебя на Святочный бал, то теперь я даже в Хогсмид с тобой не пойду. Пэнси всхлипнула и выскочила из купе. - Тебе не кажется, что ты слегка перегибаешь? – поднял бровь Блейз. - Ну её к черту. Она меня утомляет, - Драко приподнялся и приоткрыл окно. - Иди, утешай её. Сделай первый шаг к постели. Блейз покачал головой, глядя на него, и вышел вслед за девушкой. Драко уставился в окно, задумчиво глядя на простирающуюся равнину. Пэнси отлично знает, что не стоит лезть к нему со своим проклятым обожанием, если он не в духе - черт подери, неужели так сложно запомнить за семь лет? Дверь резко распахнулась и в купе заглянула хмурящаяся Гермиона. - Малфой, почему вас с Паркинсон нет в вагоне старост? - Грейнджер, - скучающим тоном отозвался он. - Закрой дверь с другой стороны. - Между прочим, к нам пришел профессор Слизнорт, - строго взглянув на него, она знакомым жестом поправила пышные и привычно неуложенные темно-каштановые волосы. - Блять, да неужели? – издевательским тоном произнес Драко. - Поздравляю вас. - Не смей ругаться, - мгновенно закипела Гермиона. - И я бы на твоём месте все-таки пришла. - Исчезни с моих глаз, чертова грязнокровка, - отрезал Драко. - Пока я не достал палочку. - Очень страшно, - фыркнула Гермиона. - Ладно, я так и передам профессору, что великому Драко Малфою плевать на своего декана. Она с силой захлопнула дверь, но через секунду вновь заглянула в купе. - И советую держать свой грязный рот на замке, Малфой, - стараясь говорить спокойно, выдавила Гермиона, глядя на него уничтожающе – он отлично знал этот взгляд. - Если не хочешь, чтобы тебе его запечатали. - Кто? Поттер? - Станет Гарри об тебя руки марать, - фыркнула Гермиона. - И учти: твой факультет в великой немилости МакГонагалл, она даже собиралась его распустить. Но ради уважения к прошлому все-таки оставила. А жаль. Нечего учить таких, как ты. Драко сощурился и выхватил палочку. Вот сучка. Гермиона презрительно сощурилась в ответ и захлопнула дверь. Он сунул палочку обратно в карман и выругался. Распустить Слизерин? Какого черта МакГонагалл собирается менять традиции, которым больше тысячи лет? Нет, не зря я все-таки еду в школу. Блейз вернулся в купе несколько минут спустя, прижимая к себе плачущую навзрыд Паркинсон. - Пэнси, солнышко, ну не плачь, - утешающее произнес он, заботливо вытирая ей слезы платком. Она всхлипывала, жалобно глядя на Драко. - Мерлин, – не выдержал он. - Прекрати реветь, я это ненавижу. - Ты довел её до слёз, не я, - укоризненно произнес Блейз. - Довёл, довёл, - раздражённо произнес Драко. - Эти женщины только и умеют, что плакать и предъявлять претензии. Он резким движением выдернул из сумки книгу, которую совершенно случайно захватил из дома, и вышел в коридор. - У вас свободно? – он приоткрыл дверь соседнего купе, где Нотт с Монтегю увлеченно играли в волшебные шахматы. Нотт отрицательно покачал головой, жестом прося противника сделать ход. - Урхарт только вышел покурить. Драко прошел дальше по узкому коридору, заглядывая в купе; все места были как назло заняты; он слегка отодвинул предпоследнюю дверь, и, услышав низкий грудной голос Булстроуд, рассказывающей о покупках в Косом переулке, поспешно прошел дальше. МакГонагалл стоило позаботиться о дополнительном вагоне, а не раздумывать о закрытии факультета. Мысленно чертыхаясь, Драко медленно прошел вперёд по коридору; единственное свободное купе оказалось в самом конце; колеблясь, он смотрел сквозь стекло двери: новенькая - Астория? - расположившись у окна, увлеченно читала книгу. Зло выдохнув, он рванул дверь в сторону. *** Разные судьбы, разные жизни – за окном, разбросанные в зелёном море лугов, мелькали типично английские деревни с невысокими домами, большие старинные особняки, построенные несколько столетий назад – что думает каждый из живущих здесь, какая у него история, о чем он мечтает, чего добивается… Сколько таких домов на земле – и в каждом – цельная личность со своим видением мира. Она оперлась локтями о столик и подперла ладонью щеку. Хогвартс. Что её ждёт там? Когда-то она тоже получила письмо, как и сестра, но тогда мама настояла на ее переводе в Дурмстранг – папа в то время был вынужден оставаться в Норвегии из-за работы – ненадолго, на год, но это сыграло свою роль. Отцовские желания всегда были приоритетом в семье. Кажется, это было так давно… Если бы она осталась – как изменилась бы ее жизнь? Возможно, она могла бы стать ближе к сестре. Дафна. Астория взглянула на свое отражение в оконном стекле: когда они последний раз виделись с сестрой? Два года назад? Кажется, целых три. Дафна никогда особо не интересовалась ни самочувствием родителей, ни жизнью сестры – она существовала в своем собственном мире, закрытом для близких и открытом только для друзей. Возможно, у нее было основание: родители вспоминали о ней только в Рождественские или летние каникулы, отправляя к бабушке. Астория не помнила, чтобы Дафна хотя бы одно лето – даже до школы – провела вместе с ними. Она всегда оказывалась лишней – из-за здоровья матери и Астории ею некогда было заниматься, и отец предпочитал отправлять ее к родителям, в Бретань. Астории всегда казалось, что она – единственный ребенок в семье, в те редкие дни, которые они проводили вместе с сестрой, она ощущала Дафну чужой: иссиня - черные волосы, слегка полные руки – унаследованные от отца, надменное и одновременно равнодушное выражение лица, неизвестная жизнь и скрытые интересы. Впрочем, родители всегда жили так, словно у них никогда не рождались дети: мать проводила большую часть дня за книгами или рукоделием, в редких приступах мигрени она неспешно убирала книгу в шкаф, рукоделие – в шкатулку, и шла в сад; отец почти ежедневно задерживался в лаборатории, занимаясь своим излюбленным занятием – проверял подлинность картин, а по вечерам допоздна засиживался в библиотеке. Дафна ненавидела книги, картины, сад и больше всего – мамино рукоделие. Один взгляд на склонившую над пяльцами мать был способен вывести ее из себя на целый день; она всегда держалась сама по себе, отклоняя любые попытки сблизиться. Насколько знала Астория, сестра всегда интересовалась началом двадцатого века – в ее комнате висели черно – белые фотографии женщин в блестящих платьях до колен, в маленьких шляпках с перьями и обязательно – длинной сигаретой в пальцах со множеством колец. Вряд ли сама Дафна курила, но вот ее идеалы – неужели она так же жила без оглядки на прошлое, без надежды на будущее, проживая каждый день, как последний, ставя чувственность впереди самих чувств? «Оставьте меня в покое. Вы меня не знали, не знаете, и никогда не узнаете – просто потому, что не захотите. Или не сможете. Вам всегда было плевать. Так какая теперь разница, за кого я выхожу?» - Дафна устроила первый и последний скандал в доме, едва вернувшись со сдачи СОВ и, распахнув дверь отцовского кабинета, заявила, что приняла предложение Маркуса Флинта и не собирается возвращаться в школу. Родителям не было «плевать», они просто жили в своей реальности – как каждый из людей, и если сможешь найти кого-то, кто существует в твоей – тогда можно смело заявить, что ты счастлив. Астория касалась их реальности – во всяком случае, разделяя некоторые их интересы. В тот день она и видела сестру в последний раз: фотографию, присланную со свадьбы, на которой присутствовали все, кроме Астории, невозможно назвать встречей. С тех пор прошло больше двух лет тишины: Дафна терпеть не могла писать письма. Астория потянулась к сумке за книгой, думая, что если бы мама не болела, она осталась бы в Дурмстранге, с близкими людьми, не боясь быть непринятой в школе, где ее никто не ждёт. Всегда страшно начинать, и как неудобно и глупо быть привязанным к прошлому. Дверь распахнулась так резко, что она, вздрогнув, удивлённо подняла глаза со страницы. - Вопросы? - ледяным тоном осведомился Драко, заходя в купе и кидая книгу на столик. Опять он – этот грубый незнакомец с пронзительным взглядом. - Насколько я поняла, вопросы обычно задаешь ты, - настороженно ответила Астория. - Прекрасно, очень проницательно, - он расположился напротив нее, хмурясь. Слава Мерлину, хоть где-то ещё существует тишина и спокойствие. Резкий порыв ветра бросил в приоткрытую раму крупные капли дождя, стекавшие с крыши. - Проклятая осень, - он резко поднялся и зло дернул раму вниз. - Я люблю дождь, - тихо отозвалась Астория, рассматривая выражение его лица. - Ненавижу дождь, - Драко стер тыльной стороной ладони несколько капель со щеки и уселся обратно на диванчик. - Сплошная грязь, холод и сырость. Все остальное - романтические бредни. - Мне нравится смотреть на Лондон под дождем, - она перевела взгляд в окно, пожав плечами. - Можно остановиться и никуда не спешить; улицы пестрят зонтиками, и над Темзой поднимается туман, и пахнет свежестью и умиротворением… - И отчаянием, - заключил Драко, раскрывая книгу посередине. Она бросила на него быстрый взгляд: красивое лицо, с тонкими чертами, обрамленное светлыми, платиновыми волосами. И такое одухотворенное чтением. Такое чувство, что этой книгой он пытается отгородиться от окружающего мира. Она задержала взгляд на его светлой рубашке: в Дурмстранге девушки всегда видели молодых людей только в мантиях. Светлая, выглаженная рубашка с аккуратным воротником заворожила ее на несколько долгих мгновений. - За просмотр деньги платят, - заметил Драко, не отрывая глаз со страницы. Астория вспыхнула и поспешно уткнулась в книгу. Какой он все - таки странный. Ей никогда не нравилась эта угрюмость и отчаяние в людях, возможно, поэтому она никогда не могла понять Дафну? Потому, что читая пропитанную отчаянием литературу, она воспринимала и чувствовала все, но в глубине души твердо знала: в жизни есть, за что бороться. Внутри каждого человека должна жить надежда. Без этого он мертв. Потеряв нить повествования, она вновь взглянула на Драко. На этот раз он тоже поднял глаза – взгляд не предвещал ничего хорошего. - У меня на лице что-то написано? - поинтересовался он приглушенным голосом. - Нет, - ответила она, не в силах отвести взгляда от этих сердитых глаз такого необычного цвета. - Так какого черта ты смотришь на меня? - Драко начал злиться. - Смотри в своего бездарного Локонса. Она сидела очень прямо – мать всегда сидела именно так – в детстве поза казалась ему неестественной, по она была всего лишь сложившейся годами привычкой; Дурмстранг, эти знакомые черты лица и глаза – она просто обязана быть чистокровной, иначе он не запомнил бы этих темно-синих глаз. Он окинул ее пристальным взглядом. Возможно, она всего лишь чья - то сестра. Хиггса. Или Уоррингтона. Черт их разберет. - Это не Локонс, - живо возразила Астория. - Мне плевать, что это, - Драко взглянул на часы и поднялся. - Ладно, мы уже через пятнадцать минут приезжаем. Он вышел из купе, не оглянувшись на нее, и прикрыл дверь.