Париж

— Мама, мне плохо, — сказал Дави, снова тряся ее руку, заставляя проснуться. Она открыла глаза и, глядя на маленького мальчика, надувшегося перед ней, сразу почувствовала, как у нее быстрее забилось сердце. Она едва могла даже открыть глаза, но как только увидела его в таком виде, быстро встала с постели, но тихо, чтобы не разбудить Неймара, у которого прошлым вечером была изнурительная первая игра, и который нуждался во сне. Она взяла Дави за руку и вышла из спальни. Она вздохнула, глядя на маленького мальчика, спускающегося по лестнице на кухню. Все их лекарства были там, но она все еще не знала, что у него болит. Она подняла его и усадила на барный стул. — Что случилось? — спросила она, нахмурив брови.  — У меня болит живот, — признался он.  — Хочешь немного чая? — спросила она, и он кивнул. Она начала готовить чай и вскоре поставила перед ним чашку с горячим напитком.  — От этого тебе скоро станет лучше, хорошо? — сказала она с улыбкой на губах, наблюдая, как он пьет чай.  — Хочешь спать? Ты, наверно, очень устал, — добавила она, но он покачал головой.  — Мам? Мы можем поехать домой? — спросил он, возвращая ей чашку.  — Мы дома, детка, — сказала она, недоуменно нахмурив брови.  — Я имею в виду дом в Барселоне, — сказал он, и, смотря на маленького мальчика перед собой, она почувствовала, как на ее глазах выступили слёзы. Как ей хотелось сказать: да, можем. Как ей хотелось сказать ему, что они здесь всего на несколько дней и скоро вернутся обратно в Барселону. Что эта поездка было только из-за рекламы Неймара, и что они скоро вернутся домой. Что они продолжат смотреть, как Неймар играет за Барселону, и что на следующей неделе он будет играть на Камп Ноу. То, что она не могла этого сказать, разбивало ей сердце, потому что она сама этого хотела, но Дави — он все еще не мог понять этого. И как можно было сказать пятилетнему ребенку, при этом не раня его, что это его новый дом, его новая жизнь, и что они не вернутся в Барселону в ближайшее время. По крайней мере, не для того, чтобы там жить. Может быть, они время от времени и навещали бы там друзей, но это не то же самое. — Это наш новый дом, малыш, — попыталась она объяснить ему, чего не делал Неймар раньше.  — Я знаю, — сказал он. — Но я хочу вернуться домой, в Барселону, — и она вздохнула, не зная, что сказать дальше.  — У тебя все еще болит живот? — спросила она, быстро сменив тему, и он покачал головой.  — Мы можем посмотреть телевизор? — спросил он, и она кивнула, вздыхая. Так что они прошли в гостиную, включили телевизор и, как всегда, начали смотреть одно из его любимых телешоу. И сколько она ни пыталась снова заснуть, она не могла этого сделать. У нее было слишком много мыслей, чтобы даже подумать о том, чтобы пойти спать. А самая большая лежала у нее на руках, заснув несколько минут назад. Но под утро она все-таки смогла опять заснуть. Только для того, чтобы через час или два быть снова разбуженной сбитым с толку Неймаром, который не понимал, почему эти двое спали на диване. Она тихо, не разбудив Дави, последовала за ним на кухню. Сказать, что она устала, ничего не сказать. Прошлой ночью она легла спать поздно вечером, наблюдая за первой игрой Неймара, который вернулся домой еще позже, а затем Дави разбудил ее через несколько часов после этого, а затем ее снова разбудил Неймар, и этого было совершенно недостаточно для сна. — Почему вы с Дави спали здесь? — спросил он, глядя на нее, когда она села за барную стойку. Она спрятала лицо в руках, пытаясь не заснуть.  — Он плохо себя чувствовал, — пробормотала она.  — А ты хорошо себя чувствуешь? — осторожно спросил он, что было очень не вовремя, но он не мог не спросить это.  — О да, я чертовски хорошо себя чувствую. Я имею в виду, что я в Париже, где я всегда хотела жить, понимаешь? — она ​​начала убирать руки, глядя на него, — и да, меня разбудил посреди ночи Дави, который спросил, когда мы поедем домой, и, когда я сказал ему, что мы дома, он сказал, что хочет вернуться домой, в Барселону, и что я должна сказать ему, когда это именно то, что я хотела сделать всю последнюю неделю? — спросила она. Она не хотела быть суровой, это была просто усталость и привыкание к этой новой жизни, которая теперь принадлежала ей. И ей все еще нужно было понять, действительно ли она этого хотела. Потому что, окей, ладно, Неймар и Дави были теми людьми, ради которых она была готова умереть, но сейчас она здесь, в Париже, это на самом деле было не то место, где она представляла себе свою жизнь, сколько бы она ни пыталась убедить себя, что с ней все будет в порядке, и что ей просто нужно время, чтобы привыкнуть. — Детка, — начал он, но она покачала головой.  — Оставь это, — сказала она, — я не могу с тобой разговаривать прямо сейчас, — добавила она, вставая со своего места, и вышла за дверь, оставив сбитого с толку Неймара на кухне. Она поднялась наверх в их общую спальню. Вернувшись в постель, она вздохнула, плотнее закутавшись в одеяло. Она почувствовала, как слезы наворачиваются на ее уставшие глаза. Она не хотела говорить ему эти вещи, но просто ничего не могла с собой поделать, она не хотела быть с ним такой грубой, ей уже было жаль, потому что ему тоже нужно было привыкнуть ко всему этому, и для него это было так же трудно, как и для нее, ей нужно было быть сильной для него, а она не смогла сделать даже этого. Она прикусила губу, чувствуя, как рыдания срываются с ее губ. Она закрыла глаза и надеялась, что скоро сможет заснуть, забыв об этом, забыв о прошлом месяце, проснуться в Барселоне и просто вернуться к прежней жизни. Но она не заснула, просто не смогла. Она почувствовала, как прогнулась кровать, и, открыв глаза, она увидела перед собой Неймара, он лег рядом и прижался к ней. Он немного приподнял одеяло, чтобы лечь под ним вместе с ней. Потом обнял ее и притянул к себе, она не останавливала его, и, честно говоря, даже не хотела. Она была так рада, что он не послушал ее и пошел за ней. Она положила голову ему на грудь, и все еще продолжала плакать, а он просто обнимал ее, защищая. Он ничего не говорил, а она даже не могла. Она сама была не в порядке. — Прости меня, — сказал Неймар через некоторое время, когда он почувствовал, что она успокаивается, отстранился и посмотрел на нее.  — Это ты прости меня, — сказала она, — я не хотела быть такой грубой, — добавила она, когда он вытирал ей слезы. — Знаешь, я заметил, что ты не чувствуешь себя здесь как дома и все такое. Но я не знал, что все так плохо, — признался он, — ты могла бы просто сказать мне, что ты чувствуешь.  — Я знаю, — кивнула она, — но мне нужно быть сильной ради тебя, — сказала она, на что он покачал головой.  — Не говори так, — сказал он, — ты всегда должена говорить мне, что ты чувствуешь. И мне очень жаль, что я забрал тебя из Барселоны. Мне жаль, что это не то, что ты хотела, — добавил он, и она почувствовала, как на глаза наворачиваются новые слезы.  — Ты все, чего я хочу, Нэй, — вздохнула она.  — Ты знаешь, что все начинания трудны, — сказал он.  — Но так не должно быть вечно.