Совершенство

      — Я хотела сказать…       Рейнджер повернулся к Сафалин и окинул ее придирчивым взглядом. Он вертел одну из своих карточек в руках: обычно это было признаком недовольства. Наверняка она пришла говорить на тему усовершенствования. Ну конечно же, конечно же, о чём ещё-то она может говорить с ним таким серьёзным тоном? Не об уборке этажей ведь, от которой он постоянно отлынивал, сбегая на очередной аттракцион.       — Опять хочешь что-то со мной провернуть? — раздражённо поинтересовался Рейнджер, развернувшись к Сафалин. — Эй, я миллион раз говорил, что не нуждаюсь в доработке, придурошная, что тебе ещё от меня нужно?       Очередные придирки, а? Или зависть. Ах, точно, зависть — точно такая же, какую Рейнджер испытывал к людям, только теперь это чувство Сафалин испытывала… к нему? Потому что он совершенен, а она нет. Папа слишком много говорил о его совершенстве — а он бы не обманул. Так что и слушать стоит его. До тех пор, пока папа им гордится, можно игнорировать весь этот жалкий лепет о усовершенствовании.       Верно?..       А Сафалин всё это даже не смутило. Она привыкла к грубости своего напарника и не считывала это как серьёзную агрессию. Поэтому она не отошла, не помрачнела и не разозлилась в ответ, хотя, с учётом её дизайна, вид у неё был стабильно несчастный.       — Ты никогда даже не даёшь мне рассказать, как всё было на самом деле. — ответила она. — Как мы с Гашу тебя создавали… и почему ты самая «человечная» кукла.       — Да что я там не знаю. — Рейнджер отмахнулся. — Я знаю то, что меня интересует больше всего. Остальное…       — Ты заметил, что можешь испытывать только негативные чувства? — прервала его Сафалин. — Ты ведь никогда не испытываешь радость…       — Мне достаточно чувства превосходства!       — …которое возникает у тебя из-за зависти, правда?       — Что ты несёшь?       — Ты никогда не улыбаешься, ты ведь даже прикрываешься этими карточками, чтобы скрыть это…       — Заткнись.       — Тебя угнетает, что люди испытывают столько всего, что никогда не испытывал ты.       — Закрой рот!       Бесит. Бесит прежде всего потому, что всё это правда — а правду никогда не хотелось признавать, особенно когда она касалась совершенства. Сафалин как будто прочитала его мысли. Чёртова умница-заумница, чтоб её, а.       — Ты боишься оказаться несовершенным, да? — более мягко спросила она. Не то чтобы от этого стало легче: наоборот появилось желание воспользоваться этим и смыться куда-то, пока её эта хрень не отпустит.       — Я совершенен, ты… — Рейнджер уж было собрался её обматерить, но вовремя остановился. — Эй, ты же работала вместе с папой, так какого чёрта ты не знаешь, что он говорил обо мне? Я его лучшее творение, я то, чем он сможет гордиться, и, знаешь, может ты мне просто завидуешь, а? О, это так мило, Сафалин, ты бы так и сказала сразу, я бы хоть поржал.       — Почему ты просто не дашь мне сделать это? Ты ведь не станешь хуже. — голос Сафалин, кажется, чуть дрогнул. — Наоборот, ты станешь… человеком.       Человеком?..       — Я стану слабее. — чуть спокойнее ответил Рейнджер. — Люди жалкие как раз потому, что постоянно что-то чувствуют, ты что, не понимаешь? Они ломаются и с катушек едут из-за этого, ты хочешь мне того же? Они становятся зависимыми друг от друга… Это отвратительно. Тебе мозгов не хватает понять или ты со мной шутки шутишь?       — Нет, я… просто думаю, что ты всё равно постоянно что-то чувствуешь. Всегда один негатив… Так ведь тяжело жить, верно? В жизни всегда должно быть хоть что-то положительное.       Нет. Нет, он не хочет с этим соглашаться. Это неправильно, это страшно, это идиотизм, брехня, это…       — Ты ведь хочешь хоть раз искренне улыбнуться?       Мерзость.       — Ты пожалеешь, если это будет что-то неудачное.       В конце концов, папа, наверное, даже так будет доволен. И вряд ли что-то изменится кардинально… верно?

***

      Первое, что он почувствовал — это очень сильная боль. Физическая? Хах, нет, кажется, моральная. Неприятно жгло там, где предположительно находилась душа. Ну или если говорить языком науки, а не поехавших старушек, то солнечное сплетение. Почему он это чувствует? Что-то не так, что-то определённо не так, чёртова Сафалин, чтоб она…       …желать ей чего-то отвратительного, как обычно, тоже не хотелось. Не то чтобы не хотелось, просто возникла какая-то совершенно новая мысль: «Мы, вроде бы как, друзья».       Друзья?       «Она создала тебя вместе с папой».       И что? Что, чёрт возьми, с того?       «Она сделала тебя совершеннее».       Совершенство — это нестерпимая боль?       — Как ты себя чувствуешь?       Знакомый голос. От осознания, что кто-то рядом, становилось немного легче. Почему?..       — Хреново. — Рейнджер хотел огрызнуться, но голос почему-то дрожал, как обычно у людей, когда они плачут. — Этого… не стоило делать.       — Это пройдёт. — голос Сафалин звучал мягко, словно успокаивающе. — Сначала будет тяжело, но это недолго. Тебе просто нужно привыкнуть к тому, чтобы быть человеком… Рио Лейзером.       — Звучит как-то по-дурацки.       Быть таким же грубым, как раньше, получалось очень плохо, сколько бы он ни старался. Зато глаза слезились — почему? Что-то накопилось? Какие-то переживания, которые он раньше не осознавал? Сочувствие к тем, кого раньше хотелось загубить, предварительно как следует поиздевавшись?       И страх. Страх перед будущим. Такого он раньше не испытывал. Боль, разочарование, зависть, злость — не страх. А ведь страх… самая человеческая эмоция, если так подумать.       На душе — да, теперь можно говорить про подобие души — было паршиво. Но при этом почему-то вместе с этим находило что-то вроде облегчения.       — А теперь улыбнись. — увидев, как Рей… Лейзер автоматически полез за одной из карточек, Сафалин мягко одёрнула его. — Не так. По-настоящему… как улыбаются люди.       Вместо того, чтобы всё так же автоматически вывалить на Сафалин массу не всегда цензурных недовольств на тему того, как можно улыбаться в такой откровенно хреновой ситуации, Лейзер слегка приподнял уголки губ. Совсем слегка: иначе не получалось, во-первых, из-за этой душевной боли, а во-вторых… было страшно. Страшно перестать быть собой. Или даже не так.       Страшно делать то, что никогда раньше не делал. Как будто от этого действительно изменится что-то важное, как будто от этого, чёрт возьми, вся его судьба зависела.       — Да, вот так. Ты молодец.       Будет ли папа по-настоящему сильно им гордиться? Ведь, в конце концов, он теперь правда… что-то вроде человека, наверное? Это действительно волновало его. Папа ведь хотел так? Он не стал от этого меньшим совершенством?       …отчего-то казалось, что нет.

***

      — Эй, ты будешь рулить эту вагонетку нормально? Мы ж помрём!       — Я… стараюсь! Серьёзно! — Сафалин, кажется, выглядела окончательно напуганной этим аттракционом.       — Блин, дай сюда. — Лейзер перехватил руль. — Раз уж ты устала. Только не мешай мне.       — Ты проявил желание заботиться? Такое свойственное людям…       — Я же ясно сказал не мешать, не беси меня.       И правда. Лейзер совсем не хотел того признавать — всё же, от этого становилось ещё некомфортнее — но… Сафалин не такая уж скучная и бесполезная, как он думал и говорил раньше? Иногда даже весёлая, хоть и кукла печали. Занудная, конечно, но с человеческими эмоциями к нему пришло осознание, что люди, да и куклы, разными бывают, и у всех есть достоинства и недостатки. Сафалин жуткая зануда, но было бы ложью сказать, что она ему не близка.       Это ведь она его усовершенствовала. За это, конечно, можно и люто возненавидеть — вон, с вагонетки скинуть. Но почему-то это не вызывало никакой агрессии. Скорее, наоборот: жизнь стала интереснее. Раньше Лейзеру казалось, что он в принципе не знает такого понятия, как «скука», но сейчас он постепенно осознавал, что существовать в негативе было… отвратительно, пожалуй. Но откуда ж ему было знать? А теперь он даже на эти аттракционы несчастные ходит не из желания скрасить свою жизнь ад-ре-на-ли-надо у Сафалин спросить, а просто потому что… это весело. Это может вызвать улыбку. Опять.       И всё же, пускаться в откровения Лейзер не собирался. В конце концов, попытки скрыть истинные чувства — это тоже довольно человеческая штука. Наверное, самая умная из всего того бреда, который люди придумали.       — Всё.       Лейзер лениво откинулся назад, даже не торопясь вылезать из вагонетки. Сафалин же наклонилась чуть вперёд и заговорила:       — Ты всё-таки носишь с собой эти карточки.       — Ну так я и одежду мёртвых ношу. — пожав плечами, ответил Лейзер. — Привычка. Просто не думаю о том, что это их одежда, делов-то. Ну знаешь, это стиль всё-таки.       — Но новые вещи ты не подбирал. — в этом слышалось что-то лукавое, совершенно не свойственное Сафалин.       — Так, ты мне что, хочешь втереть что-то про то, каким я стал хорошим? — Лейзер раздражённо фыркнул. — Не-не-не, хватит, давай-ка без этого, я просто изменился, это не значит, что я стал ангелом во плоти!       Пару минут они просидели молча. Лейзер скрестил руки на груди, а Сафалин отвела взгляд, думая о чём-то своём.       — Ты не жалеешь, что я усовершенствовала тебя? — наконец осторожно спросила она. — Если тебя это как-то беспокоит, я могу это убрать и… всё будет как раньше.       — С каких это пор ты такая заботливая? — поинтересовался Лейзер. — Тебе ж если что-то в голову взбредёт, ты не отступишь. Мёртвого достанешь. Это что, тоже это твоё «желание заботиться»?       — Нет, я просто знаю, что ты откажешься.       От возгоревшегося чувства протеста захотелось немедленно велеть ей вернуть всё обратно на свои места, но… Лейзер не стал. Потому что, в конце концов, жизнь стала в какой-то степени лучше. Не проще: гораздо легче было никогда не испытывать страха, привязанности, эмпатии и всего остального. Но… лучше. Бояться чего-то лучше, чем никогда ничего не бояться. Улыбаться приятнее, чем вечно пользоваться этими масками-карточками, прикольными, конечно, но до тошноты фальшивыми. Чувствовать привязанность к Сафалин и подкалывать её скорее любя, нежели раздражаясь, тоже по-своему… приятно. Она об этом не узнает, конечно.       Хотя эта девица всегда всё знает.       — Не лезь мне в душу, Сафалин. — наконец ответил он. — Но если ты уж докопалась, то… да. Оставь так. Сейчас я чувствую себя гораздо более совершенным, знаешь.       «Сейчас я чувствую себя гораздо более человечным, знаешь».