Кролик в кольце змеи

Всё живое боится мучений, всё живое боится смерти; познай самого себя не только в человеке, но во всяком живом существе, не убивай и не причиняй страдания и смерти. Всё живое хочет того же, чего и ты; пойми же самого себя во всяком живом существе. Сиддхартха Гаутама (Будда)

***

      Пенелопа считала, что у нее некрасивые мышиные волосы, на ощупь словно жесткая солома, невыразительное круглое личико с безразмерно, ненормально большими серыми глазами и костлявое маленькое тельце с абсолютно плоской грудью и неприятными маленьким ростом в шестьдесят дюймов.       Родители, правда, уверяли в том, что все дело в ее неуверенности, но она им не верила, справедливо полагая, что это простое бахвальство из отеческой заботы и материнской доброты.       У нее всегда была добрая семья.       Помпадур — это скопление пушистых, теплых хомячков, которые на диво резво злятся при непослушании или депрессивном настроении их дражайшей дочери.       Страшно представить тот день, когда они узнали о судьбоносной школе магии и волшебства, устроив настоящий спектакль безмятежно улыбавшемуся Дамблдору, которому очевидно было не привыкать успокаивать чрезмерно озабоченных семей из магловского сословия.       Но она все равно любила их, пускай и не слишком прислушивалась к чужому чрезмерно позитивному мнению.       И что кто-то вроде нее делал на Хаффлпаффе? Доме добрых, трудолюбивых и честных людей, которые ни в коем случае не заслужили такого никчемного трусливого кролика в своих рядах.       А трусливой она была полностью. От кончиков светлых волос до бледных, чуть розоватых пальцев на ногах.       Стоит лишь припомнить тот злополучный случай на святочном балу, когда Пенелопа не выдержав издевательств слизеринцев насчет ее детского возраста и такого же детского розового платья с ленточками, сбежала из зала с расплаканными глазами, оставив своих бедных подруг одних. Отбиваться от этих ужасных темных магов.       (На самом деле ее побег не принес никому неудобств, разве что повеселил Малфоя и Блэка. Элоиза Фоули и Пандора Гамп продолжали танцевать в окружении своих спутников, на следующий день заваливая ее тонной извинений за проявленное равнодушие.)       В коридоре ее впрочем настиг еще более худший мучитель, Том Риддл во всей своей блистательной красоте темных завивающихся волос и насмешливой ухмылкой на тонких устах, отнял пять баллов с Хаффлпаффа за поздние прогулки по замку, не поверив тому, что она так долго искала потерянную туфельку.       В принципе все ее несчастья начались именно с него.       В тот самый день, когда они случайно столкнулись в купе и обманчиво добрый юноша не помог ей учтиво разместить поудобнее багаж в виде тяжелого сундука. Тогда он еще казался ей милым, пока не выяснил подробности ее родословной, изменившись буквально на глазах.       Вместо замечательного теплого Тома появился незнакомый неприятный змей, получавший откровенное удовольствие от вгонения несчастной первокурснице чувства притупленного страха и радикальной робости.       По его гневно прищурившимся глазам девочка видела, он был в шаге от того, чтобы не наслать на нее какое-нибудь темно магическое заклятие. Тем не менее в последний момент его что-то остановило.       Может быть позабавил вид зажмурившего глаза «кролика», трепетно дрожащего в ожидании непременного удара или напасти, и прямо сжавшегося в стоячий комок от охвативших чувств.       Риддл пробормотал что-то неразборчивое, похожее на скупое — «мило», однако Пенелопа уверенна вплоть до нынешних дней, что ей послышалось.       Не мог этот страшный, терроризирующий ее несчастную персону вот уже пять лет, злодей произнести что-то такое доброе на слух.       Но как бы не грелись надежды на то, что тот все-таки оставит ее в покое в Хогвартсе, приняв во внимание факт нечистой крови, обстоятельства кричали об обратном.       Том бросал на нее неоднозначные взгляды во время обеда, злорадно смеясь вместе со своей элитной свитой, подстраивал разновидные каверзные ситуации и бдительно следил, не переметнув возможностью отнять как можно больше баллов с дома.       Однажды даже запер в пыльном заброшенном кабинете истории, где не было ни капли света, вынуждая бить сжатыми хрупкими кулачками до появления болезненных ссадин и мокрых щек с воспаленными глазами.       Когда дверь отперлась, трясущая от стресса Помпадур не видя перед собой его ошарашенного лица, крепко обхватила его за талию, плача подобно какому-нибудь напуганному маленькому ребенку.       Она никогда не любила такие мгновения.       Потому что для «профилактики» Риддл стабильно запирал ее в каком-нибудь темном местечке хотя бы раз в месяц, зная, что при окончании такого сеанса, она непременно заключит его бесстыдно ухмылявшуюся персону в стальные объятия в поисках защиты и утешения.       Вот только проклятый устрашающий слизеринец совмещал в себе все что угодно, но определенно не два вышеназванных пункта.       В нем не было ничего хорошего, только плохое.       И тем не менее он казалось преследовал ее куда бы она ни последовала.       Чтобы увидеть слезы, довести до такого состояния, что Пенелопа отчаянно захочет сбежать на другой конец света и спрятаться в укромном уголке, шепча себе под нос горькую правду о том, какой же Том дурак и плохой человек.       Об оскорблениях похуже наивная невинная хаффлпаффка не имела и малейшего понятия.       К счастью, по большему счету «мучил» ее только он, позволяя своим друзьям лишь наблюдать со стороны, а не принимать участия. Да и максимум, который устраивал Риддл, состоял в одних уничижительных словах о ее природной никчемности, коротких ножках и абсолютной неудачливости в магии.       Она даже не возражала, глотая обидные оскорбления как будто бы колючие, колющие иголки дикобраза.       Окружающие почему-то потешались над данной ситуацией, даже учителя пускай неодобрительно качали головой, замечая подобные сцены, но спускали с рук своему обаятельному любимчику.       Несчастная девушка чувствовала, как невидимое скользкое тело удава обхватывает ее туловище и ползет по шее, стремясь задушить, расходясь в не предвещающем ничего хорошего злом шипении. В то время как у нее, жалкого травоядного, нет и крохи сил, чтобы защититься от неугодных посягательств.       Том Марволо Риддл был слишком страшным, жутким префектом.       Сопротивление было бесполезным, хоть и весьма желанным.       В конце концов даже подсознание вопило ей об этом, пока Помпадур с решительным видом ждала появления боггарта, которого притащила профессор Вилкост для прохождения урока ЗОТИ. Несмотря на то, что они учились всего лишь на пятом курсе!       Так рано, чтобы смотреть в глаза собственным страхам.       Пенелопа медленно вдыхает подозрительно холодный воздух и медленно выдыхает, прежде чем поднять взгляд вверх… на Тома. Педантичного, как всегда одетого с иголочки, дикого мага, который буравил ее невыносимо долгим небрежным взором голодного хищника.       Она растерянно оглядывается вокруг, класс застыл в томящем ожидании дальнейшей истории, а хмурившаяся Галатея Вилкост поддерживающе ей улыбнулась, и вновь смотрит на него, медленно приподнимая сжатую до побеления костяшек серую палочку. — Маленький беспомощный крольчонок… — шаг вперед и срывающийся на шипение приятный растягивающий голос. — Я собираюсь тебя съесть… — Ридикулус! — четко произносит она в ответ, утыкаясь наконечником палочки в чужую грудь, заставляя его раскрыть челюсти и сомкнуть их в радиусе ее ключиц, к счастью, клацнув зубами всего лишь пустой воздух. — Ридикулус!       Темная безупречная мантия Риддла меняет свой окрас на ярко-розовый, впрочем как и вся учебная форма, заставляя пройтись по классу несколько смешков и тихо рассмеяться ее. Вилкост прибавила десять баллов, объяснив, что при первом разе ей нужно было взмахнуть палочкой.       Пенелопа слабо кивает и усиленно растирая свою шею, прикладывает все усилия на то, чтобы забыть неприлично горячий взгляд темных глаз из самой бездны.       Очевидно, она очень боится таких перемен во всегда хладнокровном далеком Томе, который отгоняет все ее попытки завести что-либо отдаленно похожее на романтические отношения, да и от окружающих в частности. Или… боится признать, что это чего бы ей хотелось заполучить больше всего?       Пенелопа отбрыкивается от последней мысли как от прокаженной и отгоняя всю эту чушь куда подальше, спешит в уютную гостиную золотисто-бронзовых цветов, собираясь вооружиться клубничным соком с любимыми эклерами из кухни и послушать загадочные рассказы Пандоры о ее романе с таинственным Ксенофилиусом или глумливые ворчания Элоизы на неотесанного Лестрейнджа.       Однако при очередном повороте кто-то резко хватает ее за левое запястье и притягивает за нишу, вдавливая на каменные вкладки стены, ловко расстегивая пуговицы на воротнике. Пенелопа краснеет, покрывается предательской дрожью и упирается ладонями вперед, стремясь вырваться, обреченно понимая насколько слаба.       Над головой раздается приглушенный смешок, а после чужие тонкие пальцы с неким облегчением обводят абсолютно чистый участок шеи: — Крольчонка опасно оставлять без присмотра даже на уроке, не так ли? — Р-риддл?       Данная деталь лишь усугубляет и без того шаткое положение.       Девушка недовольно поджимает дрожащую нижнюю губу, прикладывает в вытянутые ладони еще больше силы и непроизвольно охает, когда он низко наклоняясь, ощутимо прикусывает тонкую кожу на шее. Бедная слабая хаффлпаффка широко распахивает глаза, дрожит каждой косточкой бренного тела и смущаясь, смотрит на него до одурения соблазнительным взглядом загнанного в ловушку кролика.       Том вальяжно расставляет руки по обе стороны от ее головы и улыбаясь, задумчиво делится новым открытием: — Могу поздравить, Пенни, тебя впервые захотел съесть я, а не плод твоего богатого воображения.

— Знаешь, ты напоминаешь мне кролика Билли Стаббса. Девочка некоторое время молчит, а после нерешительно спрашивает: — А что же с ним стало? — Он повесился.

***

Примечание.

Дюйм — неметрическая единица измерения расстояния и длины в некоторых системах мер. В настоящее время под дюймом обычно подразумевают используемый в США английский дюйм, в точности равный 2,54 см. Удавы — одно из трёх подсемейств семейства ложноногих. Главный отличительный от питонов признак — отсутствие надглазничной кости и яйцеживорождение. Экле́р — пирожное в виде трубочки из заварного теста, покрытой помадкой, с начинкой из сливочно-масляного или заварного крема. Создание эклера приписывается французскому кулинару Мари-Антуану Каре́му. Получил распространение в XIX веке.