Want you close

      За окном конец ноября, и тонкий слой инея покрывает белым налётом оконные стёкла, когда Тэхён будит его в половину третьего ночи. Он приподнимает край одеяла, проскальзывает в постель и случайно проходится своим острым локтём прямо по позвоночнику Чонгука. — Подвинься, Гук. Тут просто Сибирь, блин, какая-то.       Отопление у них в квартире не работает, и пусть самому Чонгуку вполне себе тепло, но вот Тэхён промёрз до костей и теперь всем телом прижимается к нему, чтобы немножко оттаять. И обычно младший не имеет ничего против, у хёна мягкие волосы, от него пахнет фруктами, и в своей вязаной кофте он очень обнимательный.       Но на часах два тридцать, Тэхён в его постели, и ему это не нравится. Вены горят огнём, и он хочет развернуться, прижать его тело к постели собственным и целовать эти арктические губы, пока лёд не растает капелью. Но вот только он не знает, какая за этим последует реакция. И так каждый раз. — Ммпх... слезь с меня, — Чонгук вяло размахивает руками, всё ещё не до конца проснувшись. Но внезапно Тэхён хихикает, тихо-тихо, на уровне шёпота, и он понимает, что сна уже ни в одном глазу.       Чонгук поворачивает голову и видит тёплый и даже в кромешной тьме золотисто-карий взгляд родных глаз. Он смотрел в эти глаза столько раз, что уже и не счесть, но они всё равно были и остаются неизведанной территорией тэхёновой души, бесконечной и недосягаемой.       Тэхён прячет своё сердце под замком, хранит в неприступном тайнике, и это сводит с ума, потому что Чонгук хочет им обладать, но не знает, как подступиться. Особенно сейчас, в недвижной тишине просыпающегося утра, когда всё, что есть в Чонгуке от рационализма, предусмотрительно растаяло в воздухе за окном, а все нервные окончания его тела требуют взять взять взять своё, завладеть им до последней капли крови.       Но он лишь принимает всё, что Тэхён готов ему дать, — тонкая грань между чем-то платоническим и порождением его собственного воображения. Но как же невыносимо, когда он прижимается всем своим телом к Чонгуку, утыкаясь носом в затылок, переплетая их ноги под одеялом, и Чонгуку так уютно лежать, упираясь спиной в широкую грудь старшего, так удобно, и от Тэхёна всегда пахнет юношеской свежестью, и чистотой, и... им самим. У Чонгука в голове туман, а веки слипаются, и он знает, что должен отстраниться, но предпочитает сдаться на милость сцапывающих его конечностей хёна. Так что он не двигается с места, но клянётся себе, что это — последний раз. Тэхён без никаких проблем может поспать и под одеялом с подогревом вместо того, чтобы заползать в постель к нему посреди ночи и действовать на нервы, сердце и всё остальное. Возможно, он делает это ненамеренно, но сути это никак не меняет. Ледяная ладонь по-хозяйски укладывается на мягкий живот Чонгука, отчего тот делает резкий свистящий вдох. — Господи Иисусе, Тэ, — шипит он сквозь сжатые зубы, что крепко стиснуты то ли от шока, то ли от того, что ладонь Тэхёна лежит на голой коже внизу его живота, и вообще за что ему вот это вот всё? — Шшш, Чонгуки... Спи, — тёплое дыхание старшего щекочет чонгуков затылок, а длинные пальцы вырисовывают ленивые узоры по контуру его тазовой косточки.       Чонгук не спит. Он не смыкает глаз почти до самого утра, потому что в штанах стоит до боли, и он ничего не может с этим сделать, ведь Тэхён мягко сопит прямо за его спиной, оплетая его всеми конечностями и не ослабляя хватку даже во сне. Чонгук ненавидит Тэхёна. Просто до ужаса ненавидит.

—

      С наступлением утра Чонгук находит Тэхёна за поеданием вафель с шоколадной стружкой возле кухонного стола и желает ему доброго утра, легонько чмокнув в щёку. Чонгук хочет, чтобы хён нагнул его над этим самым столом. Он идёт в душ, и даже если он и доводит себя до разрядки с именем старшего на губах, сжимая свой член и злясь на собственное бессилие — никому не нужно об этом знать.       Когда он возвращается на кухню, обернув вокруг талии полотенце и чувствуя стекающие по скулам капли воды с мокрых волос, Тэхён одаривает его яркой улыбкой, светясь словно начищенный чайник. И Чонгук самую малость ненавидит самого себя.

—

      Чонгук чувствует резкий толчок локтём в плечо и внутренне стонет, потому что Тэхён, как и всегда, снова тут как тут. Младший ещё даже не открыл глаза, но уже бессильно бесится, потому что он не хочет видеть Тэхёна в своей постели, только не снова. Ну то есть хочет и ещё как, но совсем не в этом смысле, и от этого ещё больнее.       Он решительно настраивает себя не впускать его. Сейчас он скажет ему отвалить, а с последствиями будет разбираться потом — всяко лучше, чем иметь дело с этим сейчас, когда старший вот-вот прижмётся к нему, и Чонгуку придётся буквально глотать кровь из прикушенной губы лишь бы не развернуться и не впиться в губы хёна до остановки дыхания. — Тэхён, просто, пожалуйста... — он замолкает на середине, давясь собственными словами. Буквально. Слюна попадает не в то горло, и он отчаянно пытается откашляться. Тэхён нависает над ним, на нём лишь пара серых домашних штанов, что висят так низко, что едва доходят до тазовых косточек. Господи, помоги.       Чонгук издает жалобный писк, от звука которого у него сейчас нет времени смутиться, и утыкается лицом в потёртую хлопковую наволочку. Он чувствует, как взгляд Тэхёна скользит по нему, а его замешательство практически осязаемо. — Гук? Ты в порядке? — Ага, — хрипит тот, голос частично заглушён подушкой. — Очешуенно.       Что, конечно же, абсолютное враньё. Он хочет, чтобы Тэхён его отымел, вдалбливая в устланный потёртым ковром пол, и он абсолютно не в порядке, не говоря уже об «очешуенно». Серьёзно, зачем он вообще это ляпнул? У него снова жёсткий стояк, и это просто божье благословение, что он спит на животе. — Ну, так впусти меня. Чёрт возьми, его бархатный голос хриплый ото сна, и это просто нечестно.       Чонгук не отвечает, вместо этого тихонько всхлипывая в подушку. Он очень надеется, что Тэхён примет это за «нет». Но до того, конечно же, не доходит. Вот же настырный гад. — Камон, Гукки, ты можешь быть большой ложкой, — ноет в свою очередь Тэхён.       Чонгук не хочет быть большой ложкой. Он, если уж на то пошло, не хочет быть ни большой ложкой, ни маленькой, ни какой бы то ни было ещё. Он хочет, чтобы высокий красивый полуголый Тэхён оказался от него сейчас как можно дальше. Точнее, ну, не хочет, конечно, но как бы какие ещё варианты. Очевидно, вариант лишь один — Тэхён упрямо забирается в его кровать.       Он недовольно фыркает, когда Чонгук не сразу придвигается к нему, и вообще-то, чего ещё он ожидал? А младший тем временем принимает происходящее — до некоторой степени — потому что спокойно слушается, когда Тэхён переворачивает его, заставляя себя обнять и прижимаясь к его груди спиной. Чонгук тяжко вздыхает, придвигается ближе и... что ж. Тэхён замирает.       Чонгук жмурится и задерживает дыхание, потому что старший абсолютно точно чувствует его возбуждённый член своей спиной, и сейчас всё пойдёт либо очень хорошо, либо до ужаса плохо.       После того, как проходит... по ощущению Чонгука час, а на деле секунд пять, Тэхён медленно поворачивается к нему лицом так, что их головы теперь лежат параллельно на одной подушке. Его глаза широко раскрыты, радужка на тон темнее, а голос, осторожно поднимаясь вверх по горлу, срывается, отчего сердце Чонгука бьётся о грудную клетку. — Чонгук, это... В смысле... Я только что..? — Да, — сглатывает тот.       Он думает, что это больше похоже на писк, чем на нормальное слово, а ещё ему кажется, что зрачки Тэхёна расширяются почти до размеров радужки. — Блять.       И быстрее, чем он успевает подумать, его притягивают ближе — уже далеко не так нежно — так, что его бёдра оказываются расставлены по обеим сторонам от тэхёновых. У Чонгука внутренности стягивает узлом, потому что хён под ним тоже начинает возбуждаться и... эм, да.       В его волосы вплетаются пальцы и тянут его вниз, лицом к лицу, тяжёлое дыхание обоих оседает в разделяющих их сантиметрах. Глаза у Тэхёна такие тёмные, а его губы насыщенно-красные, и Чонгук так нестерпимо хочет чувствовать их всей своей кожей... — Боже, Чонгук, ты такой горячий. Я хотел... хотел этого так давно...       Тэхён не завершает свою мысль, а Чонгук плевать хотел на это, потому что губы хёна прижимаются к его, горячие и настойчивые.       Тэхён целует как говорит — медленно и бесцеремонно, с таким красноречием, какое Чонгук даже не уверен, как описать. Его голова кружится, когда язык старшего скользит по его нёбу, вылизывает его рот так, будто Тэхён ничего ещё в своей жизни не хотел так сильно. Возможно, так и есть, думает Чонгук, утопая пальцами в мягких спутанных волосах хёна, скребя ногтями по коже головы. Тот на это довольно урчит, пуская мурашки по телу младшего. — Почему ты не... — Чонгук со вздохом отстраняется, и Тэхён спускается губами по линии его челюсти и ниже, к шее. — Почему ты просто мне не сказал... боже, — он делает резкий вдох, чувствуя укус на ключице. Тэхён поднимает на него свой затуманенный взгляд, его губы чуть распухли. — Да чёрт меня знает.       Чонгук едва сдерживает смех, потому что это так чертовски тупо, но затем Тэхён оставляет багряный засос на его ключице, и смех застревает в глотке. Ему кружит голову от Тэхёна, его губ, горячих и сладких, и его рук, что ласково скользят по его мягким бёдрам, облачённым в тёмно-синие хлопковые штаны, и по-хозяйски устраиваются на ягодицах. — Господи, просто сними их уже... Его ладони грубо обхватывают каждая по упругой половинке, и Чонгук понимает, что не может дышать.       Каким-то образом — Чонгук не уверен, как именно, ведь их конечности тесно переплетены — Тэхён умудряется стянуть с него пижамные штаны, а сразу после его ладони вновь возвращаются на его ягодицы, слегка их раздвигая и скользя пальцем к колечку мышц. Чонгук вздрагивает. — Я хочу тебя. Господи, умоляю, скажи, что ты позволишь мне трахнуть тебя, — голос Тэхёна стал глубже, чем когда-либо, и Чонгук пьянеет от его звучания. Губы старшего скользят по чонгуковой груди, оставляя влажный след от слюны, что должно быть неприятно, но Чонгуку кажется невероятно сексуальным. Казалось бы, что может быть лучше, но вот язык Тэхёна томно скользит по его соскам, и Чонгук гнётся в спине, прикрывая глаза. Старший, очевидно, замечает его реакцию, тут же плотно смыкая губы на соске и кружа языком по чувствительной коже. Чонгук издаёт высокий грудной стон и думает, что никогда ещё в своей жизни он не был настолько возбуждён. Тэхён, похоже, намеренно игнорирует его стояк, трогая Чонгука везде, кроме того места, где его прикосновения наиболее желанны. Чонгук слегка качает головой — ему следовало ожидать, что Тэхён будет его дразнить. — Да, — всхлипывает он, пока старший прикусывает один из сосков и сильнее раздвигает его ягодицы, потираясь своим по-прежнему скрытым под одеждой возбуждением о его голую задницу. — Трахни меня, Тэ, пожалуйста... — Чёрт, Гук, — рычит Тэхён, поднимая младшего со своих колен, и быстро стаскивает с себя штаны. Его член, наконец, обретает свободу, с влажным звуком шлёпаясь о живот, и Чонгук чувствует, как рот заполняет слюна. Он такой красивый, такой большой, и Чонгук хочет его в себе сильнее, чем хочет дышать. — У тебя есть что-нибудь? — спрашивает Тэхён, в его голосе слышится отчаянное желание. Чонгук яростно кивает, прижимаясь спиной к стене. — В тумбочке, верхний ящик.       Тэхён преодолевает два метра от кровати до старой тумбочки практически за один прыжок и громко роется в содержимом ящика. Чонгук не упускает возможности обернуть ладонь вокруг своего возбуждения, потому что у него чувство, что в противном случае он просто умрёт. — Презервативов нет? — Закончились... — вздыхает Чонгук, проводя большим пальцем по головке. Это ложь — запечатанная упаковка стоит возле раковины в прилегающей ванной — но мысль о том, что он сможет почувствовать Тэхёна в себе без защиты, стягивает живот узлом, а член истекает смазкой на его собственные пальцы. — Но... я чист, и ты можешь... В смысле... Если хочешь...       Тэхён поворачивается к нему, и Чонгук про себя подмечает, что его взгляд почти такой же дикий, как и шмон в растрёпанных его собственными стараниями волосах. Он такой красивый, что младший просто теряет голову. — Блять, Чонгук... Да, я... давай. Мы можем... да.       Он хватает маленький бутылёк, который чуть раньше достал из тумбочки, и в следующую секунду уже возвращается в постель, становится на колени, нависая над Чонгуком и чувствуя, как под их весом проминается матрас. Тэхён на самом деле ненамного выше Чонгука, всего на пару сантиметров, но Чонгук под ним чувствует себя намного меньше, словно Тэхён своим телом может его полностью поглотить. Он бы против этого не возражал.       Старший застывает неподвижно, разглядывая его так, словно только что увидел одно из Семи чудес света (Чонгук старается не думать об этом). Но в итоге думает теперь о том, насколько близко к нему сейчас Тэхён — знакомый запах фруктового шампуня и свечей с ароматом ванили витают вокруг невидимым облаком, вызывая головокружение. Он сам пропитывается запахом Тэхёна и хочет просто уткнуться в его шею и дышать до конца своих дней лишь им одним.       Тэхён тем временем опускает взгляд вниз, туда, где ладонь младшего всё ещё скользит вверх-вниз по его возбуждению. Его пальцы оборачиваются вокруг запястья Чонгука — тот пытается не думать о том, насколько его ладонь больше и как легко обхватывает его руку — и заставляют разжать хватку, аккуратно укладывая его ладонь на постель, возле его же бедра. Он наклоняется чуть ниже к Чонгуку, сцеловывает испарину возле линии роста волос и шепчет: — Не хочу, чтобы ты прикасался к себе, хочу, чтобы ты кончил без этого, просто с моим членом внутри себя. Справишься? Ради меня? И это сочетание нежности с пошлостью срывают сладкий стон с уст Чонгука. — Малыш... — еле слышно продолжает Тэхён, ласково оглаживая его бока, спускаясь ладонями к плавному изгибу бёдер. Каждое его прикосновение обжигает электричеством, а Чонгук едва сдерживается, чтобы не кончить от этого «малыш». — Ты так красиво стонешь, — нашёптывает старший, раскрывая бёдра Чонгука, чтобы устроиться меж ними. — Не молчи, хорошо? Хочу слышать твой голос.       Тот кивает и тихонько хнычет, уже давно перейдя порог смущения. Тэхён касается его влажным от смазки пальцем, и Чонгук едва ли не закатывает от этого ощущения глаза. Он находит довольно забавным тот факт, что он даже не заметил, когда тот успел открыть лубрикант — не говоря уже о том, чтобы смазать им пальцы — так что либо Тэхён намного более искусен, чем предпочитает казаться, либо он сам уже теряется в пространстве от возбуждения. Второй вариант, думается ему, более вероятен, поскольку он почти наверняка знает, что богатым опытом тот ещё не разжился. Но при этом, судя по тому, как он дразнится, массируя вход подушечкой указательного пальца и даже не намереваясь заходить дальше, вполне возможно, что Тэхён заставит его умолять. (Чего Чонгук, вообще-то, никогда в своей жизни не делает, так что, может быть, кое-каким опытом тот всё же располагает).       Он категорически не желает, чтобы до этого дошло, но у его терпения есть предел, и сейчас ему уже физически больно от желания почувствовать пальцы Тэхёна в себе. Так что он проглатывает собственную строптивую гордость, чуть толкается бёдрами ближе к парню и выдыхает едва различимое... — Пожалуйста...       А Тэхён ухмыляется так, словно именно на это он и надеялся — вот же гад пакостный, ты подумай — и плавно проталкивает палец внутрь. — Чёрт, Тэхён... твою мать, — задыхаясь, ругается младший, раскрывая в немом стоне рот. А тот пользуется возможностью, наклоняется ещё ближе и кусает Чонгука за нижнюю губу, вовлекая его в глубокий, жадный поцелуй, сплетая языки и горячие выдохи, перемежающиеся еле слышными влажными звуками от скольжения смазанного лубрикантом пальца внутри младшего. Ощущение такое, словно... Нет, ощущение абсолютно ни с чем не сравнимое. Пальцы у Тэхёна длинные, ловкие, а Чонгука уже давно никто хорошенько не трахал, поэтому мышцы слегка жжёт, но это настолько приятно, что он не хочет, чтобы это прекращалось. Но при этом он ни за что не позволит Тэхёну отстраниться от его губ — пальцы грубо удерживают парня за волосы, отчего тот тает, выдыхая Чонгуку в рот мягкие стоны — поэтому он оставляет отпечатки собственных ногтей на скальпе старшего и настойчиво двигает бёдрами, надеясь, что так сможет донести своё послание.       Тэхён может и не Герой-любовник, но, к счастью, далеко не глуп. Он добавляет второй палец, а после третий, и скользит ими внутри, пока, наконец, не начинает с каждым толчком попадать по простате Чонгука, который от крышесносного наслаждения бредит, думая, как было бы обалденно всю жизнь чувствовать пальцы хёна в себе. А ещё он понимает, что этого вполне достаточно, чтобы довести его до оргазма, и от этого как-то слегка стыдно. — Стоп, стой... Не хочу кончать так, хочу тебя в себе... — задушенно шепчет он, удивляясь тому, как звучит собственный голос. Хотя Тэхён тоже дышит сбито и часто, так что ничего страшного. Он разжимает хватку в тэхёновых волосах, пока тот вытаскивает из него пальцы, и оба тихо стонут от потери столь приятных ощущений. Воздух вокруг них заряжен, а Чонгук сам не верит в то, что внутри вдруг стало так холодно, его дырочка сжимается вокруг пустоты, и от этого невыносимого чувства ему необходимо избавиться как можно скорее. Тэхён должен был трахнуть его ещё целую вечность назад.       Старший облизывает свои пальцы, те самые, которыми только что массировал простату Чонгука глубоко внутри, и просто чёрт возьми... Младший даже не пытается скрыть мольбу в голосе, когда говорит: — Прошу, Тэ, трахни меня... Пожалуйста. — Боже, можно я просто... — его ладони сжимают тонкую талию младшего, и он меняет их позу, усаживая его на себя, чувствуя, как собственные бёдра оказываются в плену чужих, и ох. С этим определённо можно работать.       Чонгук замирает на мгновенье, просто разглядывая Тэхёна. Он смотрит на влажные от пота волосы, на покрытую испариной кожу, раскрасневшуюся, лихорадочно разгорячённую, с таким влажно сияющим отливом, словно бы её покрыли лаком, и такую приятную на ощупь, а потом опускает взгляд к полуприкрытым глазам, тёмным, насыщенно-карим и думает, что никогда ещё его лучший друг не выглядел столь разрушительно красивым. А ещё ему кажется, что он, похоже, в него немного влюблён, но с этим он будет разбираться после того, как его как следует отымеют.       Чонгук как раз собирается всё это Тэхёну сказать — часть про «ты выглядишь потрясающе», а не про «я, кажется, влюблён в тебя» — но парень его опережает, его хриплый дрожащий голос окутан желанием. — Боже, только взгляни на себя — ты выглядишь просто потрясающе, Чонгуки, ты такой идеальный, — Тэхён поднимает на него глаза и смотрит так, словно видит Бога. Одна его ладонь сжимает ягодицу младшего, пока второй он размазывает по своему члену лубрикант. Чонгук гулко сглатывает. — Скажи мне что-нибудь, чего я не знаю, — отвечает он, подмигивая. Он шутит, но голос его дрожит, потому что он чувствует толстый смазанный член Тэхёна, что прижимается к его коже, однако старший всё равно одаривает его мягким, таким чисто «тэхёновским» смехом. Сердце Чонгука вздрагивает в груди, больно ударяясь о рёбра с явным намерением оставить синяк. — А ну цыц, — тихо хихикает Тэхён, отчего в животе Чонгука завязывается узел. Он укладывает ладонь на затылок младшего и тянет на себя, мягко прижимаясь своим лбом к его, их тяжёлое дыхание смешивается в миллиметрах между ними. Чонгук не знает, почему держит глаза открытыми, когда Тэхён его целует, но он этому рад, потому что Тэхён глаз тоже не закрывает, и в такой близи можно разглядеть красивые золотистые вкрапления, обсыпающие радужку глубокого карего цвета. С одной стороны, Чонгука расстраивает мысль, что он их никогда прежде не замечал, но, опять же, он никогда прежде не целовал Тэхёна. Всё так ново и почти нереально, тело Чонгука отзывается электрическим разрядом на эти ощущения — губы хёна такие мягкие и тёплые, его пальцы скользят по шее и цепляются за волосы на затылке, сладкое послевкусие арбуза на его языке — видимо, ел не далее, чем час назад, хотя сейчас три часа ночи — но главное, главное, — сейчас хён лежит под ним, обнажённый, весь раскрасневшийся и возбуждённый. Чувство такое, словно везде, где их кожа соприкасается, бежит заряженный ток, оголённые провода врастают друг в друга, и Чонгука трясёт от этих мыслей.       Они, конечно, чувствуют всю серьёзность ситуации, того, что вот-вот произойдёт, это осознание оседает на них, будто конденсат на тонком стекле. Эмоции накатывают большими волнами, но глаза Тэхёна широко распахнуты, такие честные, и пусть Чонгук раньше и не замечал золота на радужке, но этот взгляд по-прежнему родной, как дом, и Чонгук знает, что правильнее, чем это, не может быть ничего. Его уха касаются губы, и он думает, что если бы секс принял словесный облик, то звучал бы он в точь как шёпот Тэхёна: — Объездишь меня? Сладко. Жёстко. Сможешь заставить себя кончить для меня? — он прикусывает мочку Чонгука, и тот содрогается всем телом. Что ж.       Вместо ответа младший делает глубокий вдох и опускается на член Тэхёна одним плавным движением. Ощущение простреливает вдоль позвоночника словно удар молнии — не то чтобы он много знал о молнии, но это единственное сравнение, что пришло ему в голову. Он чувствует себя таким заполненным, словно каждое без исключения нервное окончание в его теле настраивается на частоту Тэхёна, он внутри него, вокруг него, везде. Чонгук вынужден напоминать себе о необходимости дыхания, пока он устраивается на бёдрах старшего, привыкая к приятному жжению внутри. — Боже мой, Чонгук... Ты такой... — Тэхён не договаривает, раскрывая рот в немом стоне. Его глаза закрыты, брови нахмурены, и в Чонгуке просыпается желание оставить по мягкому поцелую на каждом веке. Но возможности ему не представляется, поскольку стоит ему лишь наклониться ближе, большие тёплые тэхёновы ладони сжимают его ягодицы, разводя их в стороны и прижимая парня ближе к себе, словно старший пытается войти ещё глубже, и это просто потрясающе. Чонгук всхлипывает и тянет его за волосы. — Ты можешь... твою мать... Можешь двигаться? — Я... Да, — быстро кивает младший, вспарывая ногтями кожу на тэхёновых лопатках, а после немного приподнимается, шипя от скольжения внутри. Его губы беззвучно шепчут «я люблю тебя», ведь глаза хёна закрыты, и он его не поймает. Его ягодицы со шлепком опускаются на бёдра старшего, и тот резко распахивает глаза, ударяясь головой о стену. Чонгук бы рассмеялся, но вот только сам он будто горит в огне, член Тэхёна нажимает на центр удовольствия глубоко внутри, его ладони словно клеймят его ягодицы калёным железом. Старший не особо рад полученной шишке, но он поднимает на Чонгука свой влажный взгляд, в котором младший читает приказ брать, брать, брать так, как он хотел этого столько месяцев. И Чонгук берёт своё.       Он прижимается ртом к челюсти Тэхёна и со всей силы втягивает влажными губами кожу, начиная раскачивать бёдрами. Старший громко стонет, и Чонгук слышит ещё один удар головой об стену — у хёна, похоже, под конец на затылке будет шишка размером с каштан — но Чонгука это сейчас мало заботит, потому как Тэхён начинает уверенно подаваться бёдрами навстречу. Шлепки кожи о кожу громкие, грязные, прорезают неподвижную тишину занимающегося утра, а у Чонгука ощущение такое, словно земля в самом буквальном смысле крошится на части.       Тэхён вдруг замедляет свои движения, и он уже собирается протестующе замычать, но сильные руки тянут его вниз, прижимая грудь к груди, а член скользит в него ещё глубже. Чонгук ощущает прямое давление на простату, отчего едва не плачет, чувствуя, как перед глазами стелется белая пелена. Его бёдра начинают дрожать, поэтому он уже не пытается поддерживать свой собственный вес, всем телом укладываясь на Тэхёна, пока тот толкается в него, медленно и чертовски искусно. Он прижимает младшего к себе, его член почти не отрывается от его простаты, и Чонгук думает, что начинает гореть изнутри, но не хочет, чтобы это прекращалось. — Ты сейчас такой красивый... Всегда очень красивый... В тебе так хорошо... Боже, Чонгук, я так давно мечтал об этом, — хрипло шепчет Тэхён ему на ухо. Чонгук вздрагивает и сжимается вокруг него, отчего старший издаёт громкий стон, высекая яркие полосы вниз по его спине. — Да? Мечтал засунуть свой член в меня? — голос Чонгука искажён настолько, что узнать в нём внятные слова можно с большим трудом. — Ты, чёрт... Ты просто представить себе не можешь, — задушенно выдыхает Тэхён, впиваясь ногтями в кожу на мясистых бёдрах младшего, его толчки становятся всё сильней и беспорядочней. Чонгук чувствует, что парень уже на грани, что на самом деле просто замечательно, ведь он и сам ощущает приближение разрядки. Он не испытывает привычной нужды обхватить своё возбуждение рукой, он уверен, что сможет кончить от безжалостного давления на простату и скольжения собственного члена по животу Тэхёна. — Я тоже мечтал о тебе, так сильно... Каждый раз, когда я трахаю себя своими пальцами... Я представляю, что это ты... что это твой член входит в меня... — Чонгук, — Тэхён едва ли не хнычет, откидывая голову назад, и чувствуя, как дрожат его бёдра. Ещё миг и он кончает, и, чёрт, Чонгук чувствует это, тёплая влага пульсирует внутри него. Боже, Тэхён кончает в него... Осознание подводит его к краю, и он громко всхлипывает, когда его накрывает оргазм такой силы, которого он не испытывал никогда прежде, он обильно изливается, пачкая семенем их животы и сотрясаясь всем телом.       Пару минут они так и лежат, приходя в себя, Чонгук сверху на Тэхёне, их сердцебиения замедляются в унисон, а губы вдыхают испарину с кожи. Чонгук не изъявляет особого желания двигаться, но его сперма начинает засыхать и липнуть к груди, а жжение внутри уже не столь приятное, поэтому Тэхён приподнимает его бёдра и осторожно выходит из него. Чонгук тихо всхлипывает от внезапной пустоты, но следом с губ срывается низкий стон, когда он чувствует, как по внутренней стороне бёдер стекает сперма хёна. И это самое возбуждающее, что он когда-либо ощущал.       Тэхён укладывает его набок, на подушки, смахивает влажную от пота чёлку со лба и смотрит на Чонгука сверху вниз с такой нежностью, что младший боится, что сердце у него в груди просто взорвётся, на языке жжётся ялюблютебяялюблютебя. Но вместо слов он тянется к лицу старшего и тыкает пальцем ему в щёку. Тэхён краснеет и тихонько смеётся, отчего в животе Чонгука оживает целая стая бабочек. — Я принесу нам что-нибудь, чтобы вытереться, — шепчет Тэхён, его голос для ушей младшего словно мягкая мелодия, в которую хочется закутаться и уснуть.       Он полусонно наблюдает, как старший встаёт с постели и быстро добегает до ванной, а его кожа светится в бледно-сером свете, сочащемся из-под штор. На полпути хён спотыкается о кроссовку Чонгука, валяющуюся на полу, наклоняется вперёд, слегка пошатываясь, а потом находит баланс, широко расставив ноги и согнув колени. Чонгук смеётся себе под нос, потому что из-за длинных неуклюжих ног Тэхён походит на новорождённого жирафа. А потом он смеётся ещё раз, понимая, насколько сильно он всё-таки влюблён в этого «новорождённого жирафа».       Тэхён возвращается с влажным полотенцем, и тело Чонгука расслабленно утопает в простынях, пока он ласковыми движениями вытирает его кожу, от ключиц до лодыжек, оставляя лёгкие как пёрышко поцелуи. Чонгук под его тёплыми нежными прикосновениями снова чувствует себя чистым, кожу покалывает словно бы от готовности раствориться в воздухе. Он сонно улыбается — Тэхён так заботлив с ним, ему так легко и приятно, и несмотря на то, что ни один из них ничего не сказал, он ещё никогда в жизни не чувствовал себя столь любимым.       Закончив с Чонгуком, старший быстро стирает все следы с себя, отбрасывая полотенце куда-то в сторонку. Чонгук не совсем уверен, но оно, кажется, приземляется прямо на ту самую кроссовку, что чуть не стала причиной несчастного случая.       Тэхён наклоняется и обхватывает чонгуково лицо своими большими ладонями, целует так, словно нет никого ценней. Поцелуй такой нежный, сладкий и приятный, прикосновения губ возвращают Чонгука к привычному ощущению, что он дома, и он счастливо выдыхает старшему в рот. — Ты всё ещё можешь быть большой ложкой, если хочешь, — говорит Тэхён, отстраняясь. Его глаза большие и яркие, и Чонгук не может перестать вглядываться в сияющие золотые крупинки, уверенно качая головой. — Нет, я... Мне нравится быть маленькой ложкой.       На него накатывает вдруг сильная усталость, поэтому он безмерно рад, когда Тэхён просто обвивает его руками, прижимаясь к его спине. Поза такая привычная, но почему-то в этот раз ощущения иные. Хён по-прежнему больше него, шире, всё такой же тёплый, обнимательный и всё ещё пахнет фруктами, но теперь к его аромату прибавляется еле ощутимый запах Чонгука и, ещё более ощутимый, секса. В этот раз его запах более осязаемый, кажется ему, и сохранится он дольше. Чонгук совершенно не против. — Спокойной ночи, Гуки, — шепчет Тэхён ему в затылок, его голос вибрацией отражается в воздухе. Он целует в одно и то же место раз, второй, третий, словно бы пытается убаюкать младшего поцелуями. Его дыхание замедляется и выравнивается прежде, чем Чонгук успевает ответить, но он всё равно решает сказать: — Спокойной ночи, Тэ, — и поскольку их окутывает такое раннее, замедляющее время утро, а Чонгук чувствует внезапный прилив смелости, он тихо шепчет продолжение. — Я люблю тебя.       Чонгук засыпает, крепче сжимая пальцы Тэхёна в своей ладони, убаюканный сердцебиением старшего, прижимающегося к нему со спины.

—

      Чонгук просыпается и видит позади пустующую половину кровати, а после растерянно тянется ко лбу и снимает липкий стикер. Нежная улыбка скользит по его губам, когда он узнаёт петельки тэхёновских букв на жёлтой бумажке: «Чонгуки... Если ты проснёшься до моего возвращения, то я ушёл, чтобы купить нам что-то на завтрак. А ещё я слышал, что ты сказал прошлой ночью... Я тоже тебя люблю :) P.S.: Я рад, что ты соврал насчёт презервативов ;)»