История моей медкарты

      Осмотрев девушку, Донован заметил, что она выглядела слегка потрепанной и растерянной, словно ее только что разбудили, хотя медсестры еще не начали свой обход. Глядя на ее лицо, невооруженным взглядом можно было заметить темные круги под красноватыми глазами и покрытый испариной лоб. — Вы не выспались сегодня, мисс Блэксан. О чем думали всю ночь? Девушка многозначно взглянула на доктора, словно хотела все рассказать. Из приоткрытых губ сорвался только сухой и короткий хрип и Ева резко закрыла рот. Опустив голову, она буравила взглядом пол. Потом глаза забегали от одной точки к другой. Пальцы сжали выцветшую простынь, а на глазах навернулись слезы. — Ну что Вы, Ева... — Донован подсел к девушке на кровать, аккуратно отодвинув скомканное одеяло. — Вы можете доверять мне. — Другие врачи говорили тоже самое. Вы не будете исключением. — Конечно же нет. Но я не "другие врачи". Я — ваш личный лечащий врач, — мягко сказал психотерапевт. Осмотрев руки пациентки, Донован неожиданно для себя заметил на пальцах линии фломастера. — Можно я посмотрю? Ева помедлила с пару секунд, но все же решилась и перевернула руку ладонью вверх, отвернувшись при этом к окну. Перед доктором предстала разрисованная оранжевым фломастером ладонь. Линии, проведенные через всю руку, начинались от запястья и заканчивались кончиками пальцев. Словно девушка изобразила золотых змей, вьющихся по всей руке, сдавливающих ее пальцы и ладонь. — Что вы изобразили? Можете мне рассказать? В ответ девушка лишь помотала головой в знак отказа. Задумавшись, Донован решил перевести тему. — Знаете... У меня в детстве были краски. Обычная гуашь четырех цветов: желтая, зеленая, синяя и красная. Я всегда хотел рисовать ворон. Они казались мне весьма строгими и педантичными, а их черное, будто шелковое оперение сводило меня с ума. Я считал их аристократами от мира птиц, поэтому всегда хотел рисовать именно их. Но, к сожалению, у меня не было черного цвета. Поэтому все те вороны, которых я рисовал были то красными, то зелеными, то желтыми... Уголки ее губ немного поднялись. Она явно представляла больших разноцветных птиц. — Вы только представьте! — негромко воскликнул мужчина, стараясь не испугать девушку. — Желтые вороны! Моя мать всегда говорила мне, что я рисую попугаев, на что я обиженно отвечал, что никакие это не попугаи, а вороны! Гордые птицы! И вот, однажды, когда я гулял по двору у своей любимой бабушки, я обнаружил уголек. Как я был рад, что нашел этот крошащийся в руках кусочек дерева. Я немедленно побежал в дом и открыв альбом, начал творить... Девушка смотрела на мужчину заинтересованным взглядом, представляя в голове каждую деталь рассказанной истории. Донован продолжал. — По окончании всего этого, я сдул с листа лишний мусор и глянул на рисунок. Он совсем не напоминал мне ворону, скорее какую-то кляксу на ножках. — недовольно сказал доктор, сделав акцент на слове "клякса", отчего девушка робко хихикнула. — Знаете почему, мисс Блэксан? — Нет, доктор. Даже не догадываюсь. — Я совершенно не умел обращаться с этим угольком, да и в спешке рисовал много ненужных деталей, из-за чего картинка превратилась просто в темное пятно. Никогда нельзя торопиться, особенно, когда творишь. Это должно исходить из сердца. — приложив руку к груди, сказал доктор. — Образ натуры должен воспроизводится в голове. А руки должны действовать под силой сердца. Это и есть две составляющих всего. Чем же руководствовались вы при написании данного произведения? Донован мягко взял бледную ручку девушки, исчерченную яркими линиями. Он стал аккуратно водить пальцем по линиям, обрисовывая рисунок на ладони. — Это рисовала не я. — Ева напряженно смотрела на руку. — Это был Он? — Да. Он завладел моими руками и рисовал то, что исходило из его сердца. Мое сердце этого не хотело, но я не могла сопротивляться, иначе... — Девушка приостановилась. — Иначе Он сделает мне больно. — Каким образом? Что он говорил вам? — спрашивал доктор, нежно поглаживая ладонь Евы. — Он может забрать меня отсюда. Он может... Заставить меня исчезнуть. — Кажется, я понимаю. — тихо сказал Донован. — Послушайте, Ева. Вы не должны сдаваться. Я не позволю Ему забрать вас. Каждый человек важен, поверьте, каждый. Неожиданно в дверь постучали и в палату вошла медсестра, на этот раз худая и высокая. Она ловко юркнула в приоткрытую дверь, держа в руках поднос с разнообразными лекарствами. — Здравствуйте, мистер Донован. — Доброе утро, Элли. Встав с кровати, доктор поднял руку и глянул на часы. — Задержался я у вас. Кажется, за разговорами с вами время пролетает незаметно, — Донован мягко улыбнулся и положил руку на плечо девушки. — Мисс Блэксан, пожалуйста, нарисуйте для меня что-нибудь. Сегодня вечером я вновь загляну к вам, попробую разбавить скуку, царящую в этом сонном царстве, а вы, в свою очередь, покажете мне свой прекрасный рисунок, хорошо? В этот момент внутри Евы словно что-то перевернулось. Закралась надежда, что она смогла найти того, кто выслушает ее; того, кому будет интересно то, что она делает; того, кто по-настоящему волнуется за нее. Ей показалось, что нашла друга. Но, как она думала, это пока всего лишь мечты, и вряд ли Донован заинтересован ее личностью больше, чем обычный лечащий врач. Тем не менее, Ева почувствовала как внутри разгорается что-то, что, кажется, истлело давным-давно. Маленькая искорка надежды воскресла и обжигала органы своими искрами нетерпения. — Хорошо, Ева? — переспросил Донован. — Да! Да, конечно, сер. — неожиданно радостно ответила Ева. — Вот и замечательно. — доктор мягко сжал ее плечо и отстранился. — Ох, чуть не забыл! Извините, мисс Норингтон. Донован взял со стола синий фломастер. — Позвольте, мисс Блэксан. — доктор протянул Еве руку. Девушка, не ожидая ничего подобного, еще некоторое время колебалась, обдумывая слова мужчины, но опомнившись, дернулась и протянула изрисованную руку доктору. Он взял холодную ладонь и, проведя по ней теплыми пальцами, перечеркнул синим фломастером несколько оранжевых линий на руке. — Ты не принадлежишь ему. Ты принадлежишь сама себе. Помни об этом, дорогая. Борись с ним. Он ничего не сможет сделать тебе, пока ты не разрешишь ему это. - Донован бережно отпустил ее руку. Ева проводила доктора грустным взглядом, а медсестра, дождавшись ухода доктора, заставила ее выпить лекарство. В общем то, она больше и не сопротивлялась. Все ее мысли заполнила яркая искорка, лучами которой девушка упивалась каждое мгновение.