zu schon um wahr zu sein (#даркбуратино)

Луна странная, правда? Она то тут, то там, а потом, внезапно, её нет. Кажется, она довольно высоко. Она наблюдает за нами? А если не за нами, то за кем? Неужели есть что-то интереснее нас? Эй, луна, посмотри на нас! Мы, может быть, хоть и не самая интересная церковь на этом свете, но уж точно достойны внимания. И, определенно, стараемся (Night Vale, дополненная цитата) Ошибаться - это по-человечески. Прощать - это тоже по-человечески. Возможности человеческих действий многогранны, только не все придают этому должное значение. Продолжают мыслить слишком плоско, боятся идти на риск или сделать что-то неправильное (разумеется, согласно их субъективному мнению). Кому-то не хватает прощения и понимания, сочувствия, другие же и вовсе стараются идти по головам, забывая о чужом мнении и общих моральных ценностях. Ну а вы, дамы и господа. Готовы ли вы идти к заветной цели, забыв обо всем, самозабвенно предаваясь желаниям и стремлению достичь большего? Штефан, к примеру, был готов и поступал именно так. Считался лишь со своим собственным мнением, делал только так, как считал нужным и все ещё пил крепкий чёрный кофе по утрам. Ассимиляция - удел слабых, равно как и зависть. Если ты чего-то хочешь, так приди и возьми это, утверждал он, а затем приходил и брал. Иногда грубо и совсем невежливо, а иногда даже успевал сделать предупредительный звонок. Именно такого рода поступки и заставляли других бояться нашего с вами многоуважаемого герра, рассказывать о нем небылицы и... Слухи. Да, все мы знаем эти слухи, бродят они то тут, то там, мешают жить особо любопытным персонам и толкают их на амбициозные поступки. Виной всему слухи, и, как-то раз, Кассиэль решил задать пару вопросов, вернувшись со школы. - Знаете, герр, - аккуратно начал он, с опаской поглядывая на мужчину, - вчера мы снова разговаривали после уроков с фрау Бригиттой. Она угостила меня чаем и... - Штефан вопросительно приподнял бровь, отставив в сторону стакан, - рассказала кое-что. - И что же? - с ноткой нетерпения в голосе спросил мужчина, едва заметно хмурясь. - Она думает, вы... - Кассиэль опустил глаза, сосредоточенно вглядываясь в поверхность стола и нервно комкая в руках салфетку, - что вы грубы со мной. Или ведёте себя как-то не так... То есть, вы не плохой, нет, просто ей кажется, что вы помешаны на контроле под видом заботы, не разрешаете мне общаться с другими, игнорируете потребности и... - Хватит, - раздраженно отозвался герр, резко махнув рукой. Если бы Штефан был менее сдержанным, он обязательно хлопнул бы дверью. Дважды, если нужно, да хоть трижды. Театрально закатив глаза, сделав пару неопределённых жестов руками, но... Увы и ах, ах и увы - ему больше не двадцать, и даже не двадцать пять, а мудрость и опыт приходят, как всем нам известно, с годами. Поэтому все, что ему оставалось - лишь шумно выдохнуть и сжать виски руками. Как бы так помягче сказать, что его учительница просто идиотка и видит проблему там, где ее нет? Вереница мыслей сменяется жестами, мужчина сжимает ладони, резко встаёт и подходит к окну, задерживается там лишь на секунду и, снова раздраженно хмыкнув, подходит к мальчишке и становится за его спиной, положив ладони на плечи. Признаться, уследить за его порхающими мыслями-мотыльками было крайне тяжеловато, а за реакцией – и подавно. Мотыльки или же птицы? Мысли – птицами, чувства – птицами, смех – птицами; казалось, все в этой жизни он мерил птицами. Легкокрылыми, быстрыми и прекрасными, чей полет может как и заворожить, так и напугать юные умы да сознания. И не только юные, разумеется. Кассиэль вздрагивает и роняет салфетку на пол. - Фрау Бригитта просто не понимает, о чем говорит, - холодно продолжил герр Лихтгештальт, - она не знакома со мной, скорее всего ни разу меня не видела и тем более понятия не имеет, что происходит. - - Знаешь, Кассиэль, - он отодвинул стоящий рядом стул и сел, смотря парнишке прямо в глаза, - вряд ли я скажу подобное когда-нибудь ещё, но, прежде всего, самое важное для меня - это твой комфорт. И я все сделаю для того, чтобы ты был счастлив. Помни об этом. Герра Лихтгештальта сложно было назвать сентиментальным человеком, подобные речи были для него слишком редки и давали слишком сложно, но то, что произошло дальше, Штефан запомнил на долгие годы. Кассиэль вдруг сильно покраснел и как-то виновато улыбнулся, а затем, стремительно приблизившись, вдруг быстро поцеловал его в щеку. - Я знаю, герр. И очень ценю, - тихо проговорил он, поднимаясь со своего места, - доброй ночи! - Guten Nacht, Kind, - ошарашено повторил Штефан, провожая его задумчивым взглядом. Кажется, пора нанести визит в эту школу.